Глава 15. Паук

Несмотря на столь резко оборвавшийся разговор, бросаться вдогонку за братом и «ухажёром» веритарчесса сочла ниже своего достоинства. В конце концов, она что, капризный ребёнок, чтобы хватать их за рукава и умолять взять её с собой?

Не дождутся. Хотят провести проверку мужской компанией — ради Правды. Работы и без того хватает.

Бьен оставалось только надеяться, что Рэм веритарчерским взором ничего важного в редакции не упустит.

Она убрала опустевшую но’дьюл в футляр с инструментами и спрятала его в сейф, затем несколько минут постояла у окна, провожая взглядом уходящих Рэма и Круадевера; их фигуры почти карикатурно смотрелись рядом — один рослый и широкоплечий, в цилиндре и с тростью, второй ниже на полголовы, по-юношески щуплый, в шляпе-котелке, задорно подпрыгивающей на буйных кудрях.

Убедившись, что Рэм и Густав скрылись из виду, веритарчесса заперла дверь кабинета изнутри, достала из сейфа записи и засела с ними за стол.

Вопросы и новые подробности множились точно мушки на помятых переспелых фруктах, а ответов было слишком мало, чтобы складывалась сколько-нибудь определённая картина. Связей прослеживалось много — слишком много, чтобы строить чёткие версии, способные дать объяснения сразу всему.

Бьен постучала карандашом по столешнице, прикусила губу и на чистом листе бумаги начала рисовать паутину — это был ещё один способ гадания, редкий и сопряжённый с немалой долей риска: подобный рисунок мог с лёгкостью породить чертей. Поэтому Бьен использовала карандаш, затягивая «узелки» паутины. Чернила, особенно низкокачественные, легко растекаются и размазываются, от графита такой подлости можно не ожидать.

Сама Бьен. Рэм. Тьяго. Медея. Конрад Альфир. Лауд. Дессин Атриче. Филиппа Фрайду. Мелисса. Коринна дю Патри. Густав Круадевер. Бабушка Грандин. Мадам Марта Ажитэ. Ситуайен Труффари. Липко Мёд. Айви и Эшлин. Понтик, Клэффи и Лу.

В самом центре Бьен изобразила маленького паучка, подавив смешок при воспоминании о пауках в отеле.

Кто же он, тот паук, что сплёл все ниточки?.. Или он прячется среди «узелков»? Что ему нужно?

— Если с дороги сбиваются ноги, если увидишь во сне миражи, если былое туманом укроет, Правду скажи, узелок завяжи, — прошептала Бьен, склонившись над рисунком.

Легко было представить, что паучок — живой, настоящий.

Нарисованные линии дрогнули. Крошки графита зашевелились.

Бьен, затаив дыхание, жадно следила за их медленным движением…

В дверь постучали, и колдовство мгновенно развеялось. Рисунок замер. Тонкая ниточка Правды оборвалась.

Бьен в приступе злости сжала кулаки. Если опять явилась мадам Салвин, ей не поздоровится!

Однако при виде несвоевременного посетителя веритарчесса растеряла весь боевой запал.

— Тьяго?

Подстрочник поверх её головы заглянул в комнату.

— Как я и предполагал. Аксиомант сманил на свою сторону твоего братишку, они оставили тебя одну, и ты заперлась, чтобы поиграть со словами.

— Тебе что-то нужно? — устало пробормотала девушка.

Тьяго вступил в офис, плотно закрыл за собой дверь и только тогда снова заговорил:

— Я хотел побеседовать лично с тобой, Бьен. По поводу книги.

— Хочешь её забрать? — почти ревниво спросила веритарчесса.

— Нет. Хочу показать тебе вот это, — Тьяго достал из нагрудного кармана маленький узкий конверт. — Анонимная договорённость из переписки о купле-продаже. Я сохранил её. Вдруг тебе удастся обнаружить в тексте что-нибудь ещё?

— Ты доверяешь не аксиоманту из Сантуара, но колдунье без лицензии? Какая ирония.

— Ты сердишься на Круадевера, — заметил Подстрочник. — На правах друга позволю себе полюбопытствовать — сколь тяжела причина твоего гнева? Мне следует вспомнить просьбу твоего отца и задать трёпку наглецу, который посмел тебя обидеть?

Бьен не выдержала и тихонько рассмеялась.

— Благодарю, Тьяго, но я и сама могу задать ему трёпку.

— Знаю. Тогда, в отеле, ловко ты провалила его сквозь пол. И всё же, галантное поведение никто не отменял, — Подстрочник усмехнулся и протянул конверт. — Держи. Круадевер хитёр, как и полагается аксиоманту, но и мы не простачки какие-нибудь.

Бьен развернула письмо и пробежала глазами строчки.

Текст был короткий, простой, в сдержанном тоне, написанный от руки — печатными буквами, крупными и нарочито неровными. Из личного — только обращение к Тьяго (разумеется, не по имени, а по прозвищу). Сумма за вместилище Лу назначалась смехотворная, — причём не Подстрочником…

— Тебя не смутило, что редкую книгу так дёшево оценили? — спросила Бьен.

— Ничуть. Мне часто встречаются книги настолько старые и редкие, что потом годами пылятся на полках, не нужные никому. А про эту, как видишь, сказано, что она — записная книжка приблизительно двухсотлетней давности. Производство компании «Гран и Грин». Эта книга могла бы представлять собой интерес для какого-нибудь секретаря или писателя, желающего похвалиться тем, что он делает записи в раритет. Или типография могла взять книжку за образец, чтобы наладить выпуск похожих… Конечно, это только предположения. Только цена показалась тебе чем-то необычным?

— Нет. Почерк. Удивительно, что Фрайду не додумалась вырезать буквы из газет.

— Это письмо могла написать не она, а кто-то другой.

— Определить человека по намеренно искривлённому почерку я не смогу. Не уверена, что даже Круадевер сможет. Да и как нам это знание пригодится?

— Не знаю, — развеселился Тьяго. — Я думал, у тебя есть свои секретные методы работы. Значит, ничего нового узнать не удалось. Жаль.

— Возможно, ещё удастся. Если оставишь письмо, я попробую его внимательнее изучить, — предложила Бьен.

— С помощью колдовства? — одними губами уточнил Тьяго и кивнул, уже думая о чём-то своём. — Хорошо.

По Правде, надежда на то, что в письме найдётся что-нибудь действительно важное, была ничтожно мала. Но в Бьен пробудилось настойчивое желание обставить Круадевера — что бы он вместе с Рэмом ни выяснил, её находка просто обязана оказаться ценнее! Не из письма, так из гадания, которое терпеливо ждёт завершения, или из нового разговора с Лу, когда та проснётся… Хотя если что-нибудь обнаружит Рэм, это тоже будет замечательно — братишке не повредит капелька уверенности в собственных силах.

Веритарчесса отодвинула рисунок паутины в сторону и принялась за письмо, выискивая в нём следы искажения Правды: всё, что угодно, — кроме, конечно же, остатков Печати, взломанной при вскрытии конверта.

Сантуар утверждает, что аксиомантия — наука, основывающаяся на точности и разумении, её пределы чётко определены; колдовство же, зависящее от вымыслов и чувств, безалаберно и опасно. На самом же деле, оно — наука ничуть не менее сложная, которая совмещает одновременно ясность и полёт фантазии. Правда — мостик толщиною в волос, перекинутый над Стужей от рождения к смерти, а колдовство делает его ещё тоньше…

Мадам Фрайду рассказывала, что встарь существовали заклинания — особые слова, произнеся которые можно было получить любое искажение Правды, какое только можно представить.

— Слюнявые сказочки для тех, кто мечтает щелчком пальцев исполнять собственные прихоти, — растолковывала биншш-ит тринадцатилетней Бьен. — Только вообрази: чудодейственные слова — произнёс вслух, и готово, даже думать не надо! Ха-ха! Если бы всё было так просто, от колдунов было бы не продохнуть. Сама Правда перестала бы существовать на Земле! Нет, слова могут помочь при колдовстве, но никогда его не заменят. Вот ты, девочка, как поняла, что умеешь колдовать?

— Меня, как и всех детей в нашем классе, проверяли просветители, — робко ответила девочка. — Они выявили, что я и ещё две ученицы — Правидицы. Колдуны всегда Правидцы, пусть и не каждый Правидец становится колдуном. Это все знают.

— И всё?

— Нет. Наставники наблюдали за нами целый год. Просветители иногда приходили в школу и расспрашивали нас о том, творили ли мы что-нибудь странное. Мои ответы всегда были одинаковые и Правдивые — «нет».

— Ты была готова к вопросам. Просто просветителям и в голову не могло прийти, что ребёнок оставит их в дураках, — мадам Фрайду хихикнула. — А те девочки?

— Тоже ничего. Но одна хочет после школы поступить на службу в Сантуар. Она думает, что сумеет обучиться аксиомантии.

— Хм… — биншш-ит сузила глаза. — А ты?

— Я… пока не знаю. Я не уверена в том, что у меня есть способности к колдовству.

— Ситуайен Подстрочник уверен, иначе бы не привёл тебя сюда. Догадываешься, почему  я заговорила с тобой о заклинаниях?

— Вы хотите узнать, колдовала ли я когда-либо.

— Верно. Но ты сама только что призналась в своей неуверенности, — и это значит, что рядом с тобой не происходило ничего противоестественного. Во всяком случае, ты не замечала… И всё-таки ты колдунья, Бьен Грандин.

Бьншш-ит сказала Правду и знала это.

— Вы научите меня колдовать? — прошептала Бьен.

— Для того мы и здесь, м-м? — мадам Фрайду усмехнулась. — Способы искажения Правды мы называем формами. Смотри, — она достала из секретера ножницы и листок бумаги, сложила его пополам и умело вырезала бабочку, затем положила её на ладонь и подбросила вверх. Бумажные крылья мгновенно пришли в движение. Бабочка с шелестом описала круг по комнате, опустилась на стол и замерла. — Видишь? Я не оживила бумагу, не превратила её в настоящее живое существо, а всего лишь придала ей форму, которая может двигаться. Которую можно вообразить движущейся. Понимаешь?

— Кажется, да, — неуверенно ответила девочка.

— Не очень Правдиво с твоей стороны, дитя. Хорошо, посмотри-ка на стену. Видишь, вон там, в углу под потолком, паучок? Такой маленький-маленький… Но его можно сделать больше.

— З-зачем?

— А зачем всем нам колдовство? Для многих целей. К примеру, отвлечь внимание, чтобы сбежать от слишком настырных просветителей, — Фрайду прищурилась, не сводя глаз с паука, и он начал стремительно раздуваться.

Бьен вжалась в стул.

— Ты что же, боишься? Ты, такая большая девочка и колдунья? — насмешливо бросила биншш-ит и махнула рукой.

Паук с неприятным шлепком свалился на пол, уже будучи размером в половину ладони — и не останавливаясь на достигнутом. Волосатые лапы мерзко шевелились.

— Пример тому, что крохотное существо, подрастая, превращается в чуждовище, — сказала мадам Фрайду.

— Это всего лишь паук, — дрожащим голосом сказала Бьен. — Членистоногое.

— Всего лишь? Некоторые пауки ядовиты — отравы в них меньше капли, но достаточно, чтобы за укус убить человека. Ты и дальше собираешься просто смотреть?

Бьен поджала ноги и приподняла юбку.

— Прояви фантазию, дитя. Сделай с ним что-нибудь, — с ухмылочкой подзуживала ведьма. — Ну же! — она топнула ногой, и паук бросился наутёк — в сторону Бьен.

Взвизгнув, девочка запрыгнула на стул. Биншш-ит мгновенно остановила паука.

— Трусишка. Страх колдуна похож на чайник, в котором бурлит кипящая вода, — либо крышку сорвёт, либо всё впустую выкипит. Но однажды пар, хотя бы струйкой, вырвется наружу, и руками его не поймаешь, обратно не загонишь. В твоей воле вовремя снять чайник с огня.

В тот день Бьен так ничего с тем пауком и не сделала, зато научилась заставлять летать бумажную бабочку, а потом и просто лист бумаги. Заодно юная колдунья поняла, что всё в колдовстве зависит от силы воображения.

Оставалось только придумать, как прочесть письмо не по поверхностным символам, а глубже, — как узнать руку, которая выводила строчки.

Чаяния Бьен оказались напрасны: письмо отказалось выдавать свои секреты, сколько девушка ни прилагала стараний. Ставила Печать Правды на конверт Филиппа Фрайду, но на этом всё. Разве только в отправке посылки с Лу завернула книгу в ткань…

Ткань! Почему Тьяго её забрал?

Рэм речёт истину чаще, чем кажется. Стоит к нему прислушиваться сразу, а не по истечении времени.

Бьен вскочила со стула и бегом помчалась в книжную лавку.

Ворвавшись без стука, веритарчесса резко остановилась: Тьяго был не в одиночестве.

— Добрый день, ситуайена, — её поприветствовал незнакомый молодой человек — гладко причёсанный блондин довольно высокого роста, худощавый, в длинном сером пальто; в руках он держал такого же цвета шляпу и объёмистый бумажник из выделанной кожи.

— Добрый день, — неловко ответила Бьен, отступая назад. — Прошу прощения за вторжение… Я зайду позже.

— Пожалуйста, ситуайена, подождите пять минут, — произнёс Тьяго, не отвлекаясь от дела: он заворачивал в коричневую бумагу три небольших потрёпанных томика.

— Нет-нет, что вы! — одновременно с ним рассмеялся его гость и принялся беззастенчиво рассматривать девушку с головы до пят. — Ситуайен Рузэ, вы не говорили, что у вас такая прелестная соседка!

— Поэтому и не говорил, — вполголоса сказал Тьяго.

— Я здесь не единственная соседка. Вам стоит наведаться вон в тот офис, — указав направление, быстро добавила Бьен.

Она надеялась отвлечь от себя внимание дамского угодника, но тот не поддался:

— У вас есть преимущество — вас я повстречал первую. Позвольте узнать ваше имя?

Он обладал привлекательной внешностью, судя по одежде — следил за модой и за собой, умеренно пользовался приятным одеколоном и глядел на Бьен с явной заинтересованностью. Однако веритарчессе остро не хотелось даже начинать с ним знакомство, не то что продолжать. Его заигрывание казалось наигранным, нарочитым… не-Правдивым.

Неужели это оттого, что Густав и Вправду — её жених?..

— Осторожнее, — подал голос Тьяго и погрозил посетителю пальцем. — Соблюдайте приличия. Девичья репутация — хрупкая вещь.

— Как можно, ситуайен Рузэ, — гость Подстрочника театральным жестом прижал руку к груди. — Мои намерения — серьёзнее некуда! Ваше имя, ситуайена? Если не скажете вы, я найду способ вызнать!

Прозвучало это, несмотря на улыбку и игривый тон, угрожающе. Так говорят люди, которые привыкли добиваться желаемого любыми средствами.

Тьяго чуть заметно нахмурился, но никак не осадил нахала. Похоже, тот представлял собой некую опасность. Может быть, он соглядатай из Сантуара? Говорят, они время от времени проверяют друг друга и всех в окружении. Этот мог явиться из-за Густава…

Нет, скорее уж светловолосого модника принесло прямиком из Кругов.

И неизвестно, что хуже.

— Что с вами? Вы побледнели, ситуайена, — заметил незнакомец.

— Пустяки, не стоит беспокоиться, — отмахнулась Бьен, изо всех сил желая, чтобы фраза прозвучала Правдиво (вдруг он — Правидец?).

— Я предпочёл бы, чтобы вы разрумянились, — заявил её собеседник (видимо, полагая, что это девушке должно понравиться).

Но он ошибся: Бьен рассердилась.

Что он себе позволяет?!

— Знаете, я всё-таки вернусь позднее, ситуайен Рузэ. Мой вопрос не настолько срочный, — сказала она, нарочито проигнорировав нахала в сером пальто, развернулась на каблуках, почти бегом вернулась в свой офис и заперла за собой дверь.

Не станет же этот тип ломиться силой!

Однако он оказался настырнее и нахальнее, чем Бьен предполагала, — насколько она могла судить по звукам, он, покинув книжную лавку, отправился прямиком к продажницам, и те встретили его весьма любезно.

— Кто бы сомневался, — пробормотала Бьен.

Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, она выждала пару минут и прокралась к Тьяго. На этот раз предварительно постучала, ответа не получила — и всё же рискнула заглянуть.

Подстрочник, давясь кашлем, сидел за столом. По столешнице были разбросаны какие-то документы, из опрокинутой чернильницы медленно вытекали чернила.

— Прости, пожалуйста, я не… — входя, тихо начала Бьен. Тьяго махнул рукой, прервав девушку на полуслове.

В первую секунду ей показалось, что он справится с приступом, но уже в следующую Подстрочник с жуткими булькающими звуками скорчился, опираясь на столешницу, и сгрёб правой рукой бумагу, сминая в кулаке. Пальцы левой судорожно царапали дерево. Очки свалились куда-то под стол.

— Тьяго?! Что с тобой?!

Подстрочник захрипел, затем содрогнулся и вдруг, как марионетка на ниточках, всем телом откинулся на спинку кресла, запрокинул голову и забился в припадке. Руки соскользнули со стола и вцепились в подлокотники, ноги скребли каблуками по полу, на напряжённой шее вздулись жилы…

Бьен почувствовала, как губы укололо крохотными иголочками.

Стужа.

На Тьяго напало озлобленное от голода не-Правдивое существо. Притом не видимое для человеческих глаз.

Бьен кинулась к столу, зажгла лампу и выкрутила её Печать на полную мощность, одновременно представляя, как свет выхватывает из мрака тень врага. От яркой колдовской вспышки на глазах веритарчессы выступили слёзы, но, смаргивая их, Бьен отчётливо увидела то, что напало на Тьяго.

Она сразу предположила, что это куирп, стремящийся захватить тело для себя. Конечно, до этого Бьен никогда не видела куирпов, но знала, что они невидимы сами по себе, — а существо, распластавшееся на Тьяго, походило на плоскую и расплывчатую, точно клякса, призрачно-серую копию его самого — что-то вроде ожившей тени. Почти прозрачные руки, похожие на паучьи лапы, сомкнулись на шее Подстрочника. На воротнике рубашки чернели брызги…

Чёрт!!!

Как и чем сражаться с бесплотным чуждовищем?! Первейшее средство — предназначенная для защиты Печать Правды или затаённое серебро.

Бьен расстегнула пуговицу на воротничке блузы, трясущимися руками сняла с себя талисман и накинула его на шею Тьяго. Даже не понадобилось застёгивать замочек: едва серебряная фиалка легла на грудь Подстрочника, раздался… не вой, не звук, а скорее даже ощущение звука, от которого заныли все кости. «Тень» схлынула с тела Тьяго, уползая под кресло, из-под него — под стол и прочь, к приоткрытой двери. Подстрочник обмяк, испустил короткое сиплое завывание и захлебнулся кашлем.

— Ах ты дрянь! — Бьен со всей силы ударила каблуком по утекающей «тени» — и попала,  почувствовав ногой что-то упругое. Оно снова «взвыло», рванулось и резво устремилось в проходную.

Веритарчесса бросилась в погоню, на миг замешкалась, озираясь, заметила, как «тень» просочилась на улицу под входной дверью, и пулей выскочила на крыльцо — только чтобы увидеть, как тёплый солнечный свет превращает не-Правдивое существо в облачко пара.

— Туда тебе и дорога, — прошептала Бьен и поспешила к Тьяго.

Он уже перестал кашлять, но всё ещё тяжело дышал; подобрал очки и пытался протереть их платком. По столешнице, впитываясь в бумаги, расплывалась лужица чернил.

— Тебя пытался задушить… наверное, чёрт, — сказала Бьен, с трудом пытаясь отдышаться, — как будто это её только что душили. — Кто это был?

Тьяго понял, что она имеет в виду не чёрта, и прохрипел:

— Не знаю… Настоящего имени не знаю. У него при себе была рекомендация Конрада Альфира, закреплённая Печатью.

— Но он же как-то назвался?

— Да, — Тьяго скрипуче хихикнул и тут же объяснил, почему: — Он сказал, что к нему можно обращаться как к ситуайену Да.

Бьен тоже хихикнула, хотя смешно не было, и задала следующий вопрос:

— Откуда появился чёрт?

— Наверное, отсюда, — Тьяго с сомнением указал на стол. — Где-то тут утонул конверт… Этот Да передал мне два конверта — один с оговоренной платой за книги, в другом, как он сказал, находится то, что меня заинтересует. Я открыл, и сделалось черно.

— И ты просто так взял и вскрыл послание неизвестно от кого?!

— На нём тоже стояла Печать Правды, Бьен. Вот ты мне и скажи — возможно ли спрятать под нею чёрта?

Правдиво произнося слово «чёрт», Бьен всё-таки сомневалась, что душитель был тем, что оно обозначает, — в частности, потому, что он легко сгинул от тёплого солнечного света: такое могло произойти только с существом из Стужи. Черти же боятся света, но сбегают от него, а не исчезают, и уничтожить их можно одним способом: согнав на бумагу и отправив её в огонь…

Веритарчесса принялась перебирать в уме варианты.

Куирпы нападают на разум человека, выбирая момент, когда тело ослаблено — болезнь, забытье или сон, им нет резона причинять вред, даже напротив — они стараются беречь плоть как можно дольше. Л’утэ также не нападают на людей, не имея вместилища, — но и с ним крайне редко выказывают агрессию. Другие порождения Стужи, о которых знала Бьен, обладали собственной плотской оболочкой.

А чёрт — порождение колдовства, то есть заведомо искажённой Правды, и обитает только на какой-либо поверхности, вне её становясь бессильными бесформенными пятнами.

Тварь, напавшая на Тьяго, была принесена в конверте и под сдерживающей её Печатью, но при очевидной бестелесности существовала самостоятельно, в воздухе, — и представляла собой гораздо бо́льшую угрозу. Если «тень» и была чёртом, то из таких, о которых позавчера рассказывала мадам Фрайду…

— Всё зависит от того, как именно… — начала Бьен и оборвала сама себя. — К чему строить догадки, когда можно прямо обо всём спросить у того, кто его принёс! Тьяго, можно ли позаимствовать у тебя пистоль? И верни, пожалуйста, талисман.

— Конечно, бери, — Подстрочник снял с шеи цепочку, выдвинул ящик стола и достал кобуру.

— Заряжен?

— Обижаешь. Но надеюсь, стрелять тебе не придётся.

— Я тоже на это надеюсь, — веритарчесса схватила оружие, зажала в левой руке серебряную фиалку и выскочила в проходную.

В этот же самый момент дверь продажниц распахнулась. В проёме стояла Эшлин.

— Что это за шум? Что у вас происходит? — воскликнула она. Бьен нацелила на неё пистоль и взвела курок. — Ой! Чёрт побери, что вы делаете?!

— Человек в сером пальто. Где он?

Эшлин дёрнула подбородком, сглотнула и сделала шаг назад. На её место тут же выступил вышеназванный ситуайен.

— Ситуайена, вы разыскиваете меня? Я польщён… — он моргнул, глядя в направленное теперь на него пистольное дуло. — Что-то случилось?

Нельзя было не признать — он умел держать лицо.

— Да. Вы применили колдовство? — в лоб спросила Бьен.

Продажницы ахнули; Эшлин отпрянула к шкафу, Айви попятилась к окну.

— Как вы смеете?! — ожидаемо возмутился ситуайен «Да». — Ничто не даёт вам права прилюдно делать подобные предположения!

Бьен усмехнулась про себя. Избитая уловка не-Правдивости — отвечать вопросом на вопрос и стараться увести разговор в сторону.

— Я — веритарчер, у меня есть право задавать подобные вопросы, особенно в присутствии свидетелей. К сожалению, мне придётся отнять у вас немного времени — всё зависит от того, насколько вы готовы содействовать. Ситуайен, назовите своё полное имя и предоставьте Правдивые ответы. Имейте в виду, что я Правидица и сразу распознаю ложь.

Ситуайен-с-согласием-вместо-имени держал лицо, но скрыть лихорадочную работу мысли не мог.

Думает, как выкрутиться.

— Она и Вправду веритарчер? — через плечо спросил он у продажниц.

— Да, — испуганно ответила Эшлин.

Бьен ждала.

— Так и быть. Я поговорю с вами, здесь и сейчас. Уберите оружие, иначе я не скажу более ни слова, — после короткой паузы объявил щёголь.

Бьен медленно опустила руку с пистолем и сказала:

— Прошу прощения, ситуайены.

— А можно обойтись в ваших делах как-нибудь без нашего участия? — дрогнувшим голосом спросила Айви. — Нам надо работать!

— Полагаю, что могу выступить свидетелем разговора, — натужно проговорил Тьяго, появляясь из-за плеча Бьен.

Все трое воззрились на него с таким ужасом, что присутствуй при этой сцене просветители или жандармы, иного признания вины им бы не потребовалось. Да и было отчего ужаснуться — Подстрочник был точно оживший покойник: каркающий голос, лицо синюшно-бледное, на шее ярко проступили фиолетовые синяки странной формы…

— Что с вами?! — вскричала Айви. — Вам нужно к лекарю!

— Надо вызвать жандармов! — вторила товарке Эшлин.

В её словах промелькнула не-Правда… Но ухватиться за неё Бьен не успела.

— Здесь уже присутствует веритарчесса, — сказал Тьяго. — Пока что этого достаточно. Пройдёмте с нами, ситуайен, не будем мешать барышням.

Ситуайен Да пожал плечами, поднялся со стула и спокойно, как будто ничего особенного и не происходило, последовал за Тьяго в его лавку. Бьен замыкала короткое шествие, держа колдуна на прицеле.