Глава 18. Франт Лис

Некоторое время было потрачено на обсуждение фасона будущего наряда, декольтировки, цветовой гаммы, формы маски…

Время пролетело незаметно. Часы показывали начала двенадцатого.

— Кажется, кто-то стучит, — сказала Медея. — Кого-то принесло на ночь глядя.

Подтверждая её слова, стук повторился.

Мадам Катрина и Бьен, переглянувшись, наперегонки ринулись в прихожую. Из спальни высунулся Орест.

Матушка глянула в глазок и незамедлительно открыла дверь.

Поздним гостем оказался взбудораженный Густав Круадевер.

— Тысяча извинений за неурочный визит, мадам Грандин, — свистящим шёпотом выдохнул он, коснувшись шляпы. — Мне нужна помощь ситуайены Грандин, срочно.

Поскольку он был в верхней одежде, Бьен сделала вывод, что понадобится куда-то идти.

— Прости, матушка, — сказала она, торопливо переобулась, схватила пальто и шляпу (тот самый котелок, когда-то принадлежавший Рэму) и выскочила на лестничную площадку. Густав развернулся и поспешил вниз по лестнице.

— Вы ещё что-то узнали? — шёпотом спросила веритарчесса, следуя за ним.

— И это тоже. Но главная задача сейчас — поставить защиту на наш дом, — всё так же тихо откликнулся он. — Поэтому я пригласил помощника.

В коридоре первого этажа, небрежно прислонившись плечом к косяку двери в книжную лавку, стоял стройный, почти хрупкий человек в тёмно-фиолетовом пальто. В руках он рассеянно крутил шляпу; услышав приближение Бьен и Густава, поднял светловолосую голову.

Веритарчессу поразила его внешность: юное лицо, несмотря на крупноватые черты и решительный подбородок, могло принадлежать девушке — и притом весьма привлекательной: необыкновенная фарфоровая кожа, красиво очерченные скулы, огромные ярко-голубые глаза с длинными пушистыми ресницами, пухлые розовые губы.

На мгновение Бьен подумалось, что это и Вправду девушка в мужской одежде. Но…

— Позвольте представить вам, ситуайена Грандин… — начал Густав.

— Премного благодарен, я и сам в состоянии назваться, — перебил его молодой человек высоким и мелодичным, но однозначно мужским голосом и отвесил короткий небрежный поклон. — Франт Листис До Ленца. Можете звать меня просто Лис. А вы Бьенэма Грандин.

Ошарашенная таким приветствием, Бьен сумела только кивнуть в ответ.

— Лис — Прорицатель. И мой наставник, — сообщил ей на ухо Круадевер.

Вышеупомянутый, уже потеряв к ним интерес, прохаживался вдоль стен и зачем-то тыкал пальцем в штукатурку, что-то бормоча себе под нос. Светлые почти до белизны волосы были собраны в длинный хвост, ниспадающий до самой талии; в полумраке казалось, что спину Листиса До Ленца разделили пополам, мазнув белой краской.

Немного забавное обращение «франт» к мужчинам и «фрау» к женщинам было принято в странах севернее Фриандизы. Внешность Лиса вполне соответствовала такому происхождению, однако его имя и фамилия и отсутствие в его речи специфического акцента говорили о том, что он родом из каких-то иных мест…

Сверху скрипнуло, послышался топот, и на лестницу вылетел растрёпанный Рэм.

— Подождите меня! — воскликнул он, проскочил несколько ступенек, оступился и начал падать.

Уже спустившаяся Бьен подхватила его, но ей не хватило сил удержать брата, и она повалилась вместе с ним. Их обоих поймал Густав за мгновение до встречи с полом — Правда, и сам упал на одно колено; Бьен благодаря Круадеверу всё-таки сумела удержаться на ногах, а вот Рэм приземлился кулём. Но хотя бы обошлось без травм.

— Ну вы и устроили кучу-малу! — франт До Ленца расхохотался.

Рэм, приподнявшись на четвереньки, замер и выпучил на него глаза. Бьен еле сдержала фырканье, поняв причину замешательства брата.

— Мы сейчас поднимем на уши весь дом, — прокряхтел Густав.

— Не поднимем. В отличие от тебя, я заранее позаботился о тишине и спокойствии. Это было нетрудно, — Листис нетерпеливо взмахнул рукой. — И долго вы намереваетесь прохлаждаться? Время-то не стоит на месте! Здесь что? — он коснулся носком ботинка двери офиса продажниц.

Выслушав объяснение, франт До Ленца без колебаний распахнул дверь и вошёл в темноту.

— Занятно… — донеслось оттуда. — Густав, я был о тебе лучшего мнения. Как ты собирался защищать стены, в которых допустил рассадник чертовщины?

Рэм бросил на аксиоманта победный взгляд.

— Засланные черти были уничтожены, силуэт пойман. Первый силуэт сбежал, но растаял под Солнцем, — отозвался Круадевер.

— А про вещь, штампующую новых чертей, ты неблагополучно позабыл. Посмотри сам, — с этими словами Лис зажёг верхний свет.

Бьен моргнула и вздрогнула — на миг ей показалось, что порскнули мыши, целая стая, — но затем различила, что это крохотные ожившие кляксы, стремящиеся укрыться от света в тёмных углах, под шкафами, столом и станком. Станком, который медленно выдавал листовки с новыми корявыми фигурками чертей. На полу валялись чёрные склизкие комья — всё, что осталось от бумаги, пропитавшейся краской.

Густав извлёк из рукава кинжал.

— Стерегите порог, чтобы они не выбрались в коридор, — велел Лис.

— Как? — ляпнул Рэм.

— Вы, веритарчеры, должны знать, как остановить чёрта!

— Свет… — начала Бьен.

— …от единственного источника не остановит, только немного задержит их, — Лис указал на лампу под потолком и обратил пронзительный взгляд на веритарчессу. — Они накопили достаточно сил, чтобы сопротивляться ему и перемещаться вне бумаги, на которой были отпечатаны. Солнце, как видите, удалилось на покой. Что вы будете делать, юная фрау, — двигать мебель или ползать под шкафами с фонарём? Ждать до утра нельзя.

— До чего скудный выбор, — язвительно сказала Бьен.

— Но он есть. Не нравится? Придумайте что-нибудь новое. Это в ваших силах.

— Ситуайен Круадевер сказал, что вы его наставник.

— Был некоторое время назад. Но убеждаюсь, что поторопился отпускать его из ученичества. И да, Густав, я запрещаю тебе помогать фрау Грандин, — сказал Лис и доверительным тоном добавил, обращаясь к Бьен: — Он столько о вас рассказал, что мне захотелось самому увидеть то, что вы умеете.

— Уверена, он преувеличил. Он не мог узнать обо мне многое за столь краткое знакомство. Мне ещё учиться и учиться.

— Тебе нужно наставление, юная фрау? — Лис вдруг хихикнул — точно птица прощебетала короткую трель. Бьен неприятно удивилась тому, как легко он сменил обращение. — Не питай напрасных надежд. Я могу дать тебе только подсказку. Уже дал. Ну же, думай! — рявкнул он так внезапно, что девушка едва не шарахнулась.

— Эй! — возмутился Рэм.

— Лис, я бы на твоём месте не обращался так с дамой, — сказал Густав.

— А ты следи за словами, когда говоришь с ней или о ней, — посоветовал Лис, глянув на ученика. — Потому что дама уверена, что наше с ней общение тебя развлекает, и ей это не нравится.

Он сказал Правду.

Бьен окаменела.

Откуда он… Как он… Кто он вообще такой?! Он не из Сантуара, совершенно точно. Но кто же тогда? Такой же «вольный колдун», как она сама?

Густав выглядел так, будто подавился.

— Прошу прощения, ситуайена Грандин, я не…

— Потом будешь извиняться, — перебил франт До Ленца. — Сейчас надо уничтожить чертей! Вашу работу, веритарчеры, за вас я делать не собираюсь!

Печатный станок со скрипом содрогнулся, выплюнул сразу с десяток листов и снова застыл; прощально сверкнула и рассыпалась Печать, приводившая его в действие. Лампа под потолком мигнула, и Бьен услышала взволнованный шелест по углам.

Круадевер быстро отступил к двери, плотно закрыл её и положил у порога свой кинжал, что-то прошептав. Рэм напряжённо озирался. Лис с прищуром наблюдал за Бьен. Она лихорадочно соображала, что делать, поскольку честь справляться с чертями явно определили ей.

Как уничтожить такое количество чертей?.. Будь они на бумаге, её можно было бы сжечь. Но эти, как сказал Листис, уже набрались сил и покинули поверхность, на которой были созданы, ловить их на бумажку как мух не получится. Выжигать помещение невозможно по множеству причин, и главная из них — сравнение «то же самое, что лупить кувалдой по комарам». Ждать рассвета, чтобы вооружиться солнечным жаром, некогда. Ах, была бы сейчас линза или зеркальце… Но Бьен чувствовала, что сейчас уже не может покинуть эту комнату. Нужно обойтись тем, что есть при себе.

А при себе — колдовство. Фантазия. Воображение.

Некоторые предметы можно заставить исчезнуть на время. А некоторые предметы и явления — создать из ничего.

— Лис, она… — напряжённо заговорил Густав.

— Сам меня позвал, теперь не вмешивайся и не мешай, — отрезал тот. — Есть идеи, фрау?

— Есть.

Черти попрятались на полу и на стене за шкафом — там, куда не попадал свет. Слышно было, как они шуршат, будто насекомые.

Бьен присела на корточки.

Зачем вызывать настоящий огонь, если можно создать вездесущих солнечных зайчиков даже из искусственного света?.. Лампа сияет, нужно только зеркало — стекло, чёрное с одной стороны. Прозрачная, но зачернённая поверхность.

Как глаза Густава Круадевера.

Можно взять за образец…

Веритарчесса подняла голову, чтобы посмотреть на Густава, и обнаружила, что он тоже сидит и ловит каждое её движение. В зрачках аксиоманта, сливающихся с радужной оболочкой, отражалась крохотная Бьен.

Она закрыла глаза и сосредоточилась на увиденном образе — собственном лице с булавочную головку. Но скоро девушке пришлось поднять веки, чтобы смотреть и понимать, как продвигается искажение Правды.

Форма получилась не с первой попытки. Воздух рябил, вибрировал, уплотнялся; в какой-то момент вдоль пола поползла жиденькая мгла, повеяло Стужей, и Густав подобрался.

— Не мешай, — чуть слышно напомнил ему Лис.

Бьен не отрываясь смотрела в пол, чувствуя затылком жадный взгляд Прорицателя.

Она не знала, сколько прошло времени, — минута, две, полчаса или час, — но наконец её колдовство обрело чёткую форму: пол, стены, потолок, окно и дверь покрылись тончайшим отражающим слоем, и комната превратилась в зеркальный лабиринт. Перекрёстно и многократно  отражённый свет единственной лампы полыхнул так, что из глаз хлынули слёзы. Бьен зажмурилась; веки изнутри обожгло алым.

Рэм громко выругался.

— О столь масштабных задумках предупреждать надо, фрау, — довольным тоном произнёс Лис.

И стало темно.

Бьен, испугавшись, вмиг открыла глаза, однако это просто-напросто погасла лампа; по всей видимости, её Печать тоже окончательно иссякла. В тёмный офис продажниц теперь проникал только отблеск уличного фонаря, выхватывающий из мрака очертания предметов. На оконном стекле искрился налёт инея.

Звякнуло, щёлкнуло, и дверь распахнулась, впуская рыжеватый свет из проходной. Рэм первым выскочил из комнаты, за ним потянулись остальные.

— Как вы себя чувствуете? — Густав достал из кармана и протянул Бьен носовой платок, хотя сам часто моргал и щурился.

— На удивление хорошо, благодарю, — отозвалась веритарчесса, принимая кусочек ткани. Отдачи от колдовства и в самом деле не ощущалось. — Всё получилось?

— Ещё как! — Листис хохотнул. Казалось, на него вспышка никак не подействовала. — Знаешь, юная фрау, я ожидал, что ты создашь ловушку, попытаешься прикормить их, приманить как мотыльков и сжечь или что-то подобное… Но ты меня удивила. Интересное решение. Правда, благодаря ему теперь там вообще ничего не осталось — ничего колдовского, я имею в виду, даже действующие Печати угасли. Не смотри на меня так, у меня есть право обращаться к тебе на «ты».

Он опять сказал Правду.

— В таком случае, странно, что вы воспользовались им не сразу.

Лис одобрительно усмехнулся, закрыл дверь и взмахнул перед ней рукой, описав широкий круг. Проскрежетал, запираясь, замок, следом раздался скрип, и на древесине проступил узор — фиалка. Причём её изгибы и линии выглядели совершенно естественным образом.

— Сантуар любит оставлять свой знак там, где творилась не-Правдивость. Если что, за его появление отдуваться тебе, Густав.

Аксиомант на это заявление только пожал плечами и провёл ладонью по лицу.

— А вот теперь можно заняться тем, ради чего ты меня сюда пригласил. Печати ставим внутри или снаружи? — осведомился Лис, разминая кисти рук.

— Печати? — повторила Бьен.

— Печати Правды, которые не позволят никаким чертям и силуэтам проникнуть сюда без вашего ведома.

— Разве можно с их помощью защитить всё здание?

— Безусловно, вы правы: гораздо проще защитить одну квартиру или отдельный особняк, даже если он больше всего этого дома. Много квартир, много семей, много отдельных личностей… Всякая не-Правдивость с их стороны будет разъедать Печати. Но вам, насколько я понял, защита нужна именно для всего дома. Так внутри или снаружи?

— А в чём разница? — спросил Рэм.

— Наружная Печать создаст защиту поверх здания. Поставить её легче, но и разрушаться она будет намного быстрее, потому что на неё повлияет всякая не-Правдивость, оказавшаяся поблизости. Дети пробежали, небылиц наболтали — всё, прощай, защита. Создание внутренней Печати отнимет больше времени и сил и она защищает меньшую площадь, зато она гораздо прочнее. Проверять и обновлять их вам придётся в любом случае, они держатся, самое большее, двенадцать часов.

— Значит, ставим внутри, — переглянувшись с Бьен, постановил Густав.

Веритарчесса кивнула.

— Основание дома прямоугольное, так? — Лис повернулся кругом себя, запрокинув голову. — Каменная коробка. Шесть Печатей. Замкнутый прямоугольник стен, низ, верх. Начнём с главного входа.

Он встал перед входной дверью и с поразительной лёгкостью создал из пустоты Печать. Бьен невольно засмотрелась на стремительные и в то же время плавные движения его рук: Листис До Ленца как будто рисовал на невидимом песке, но от его пальцев оставался серебристый след.

— Этот выход из дома не единственный, как я понимаю?

— Есть ещё три пожарных, — ответила Бьен.

— Какой-нибудь из них связан с вашей квартирой?

— Не напрямую. На пожарную лестницу можно попасть с балкона или вылезти из окон и пробраться вдоль стены по карнизу, он достаточно широкий.

— Понятно. Я займусь крышей, а вы продолжайте здесь. Печать можно ставить прямо на стены, — приказал Лис и направился к лестнице.

— Вы когда-нибудь делали Печать из пустоты? — спросил Густав, когда шаги его наставника почти стихли наверху. Бьен покачала головой. — Вам понадобятся инструменты?

— Нет. Попробую так. На полу.

Густав снова взялся за кинжал и отошёл к лавке Подстрочника, где уверенными движениями принялся рисовать Печать кончиком клинка прямо в воздухе.

Как Бьен ни старалась, мерцающая фиалка под её руками расцветать из пустоты не желала. Заметив, что Круадевер уже сотворил на стене одну Печать и вот-вот примется за следующую, девушка сдалась и поплелась в офис.

Рэм душераздирающе зевал, но на тихонько высказанное сестрой предложение пойти домой ответил категорическим отказом.

— Оставить тебя с ними, одну? Вот ещё! — шёпотом вознегодовал Грандин-младший и снова зевнул.

Бьен с некоторым трудом подавила ответный зевок и сказала только:

— Как хочешь.

Сначала она хотела взять свои карандаши, но передумала и полезла в сейф за футляром. Ведь для чего-то аксиомантского предназначались флакончик с жидким содержимым и кисточка!

Когда Бьен вышла в проходную, лампа еле-еле светила, и Печать Правды, поставленная Круадевером на стене возле двери в книжную лавку, казалась особенно яркой, как и Печать Листиса. Густава нигде не было видно (и не слышно тоже) — наверное, отправился создавать Печати в других местах.

Бьен опустилась на колени и аккуратно открыла флакончик. Запахло чем-то цитрусовым. Веритарчесса обмакнула кисточку в вещество — тёмное, тягучее и вязкое — и медленно начала рисовать фиалку. Жидкость становилась прозрачной по мере высыхания на плитках пола, но поблёскивала серебристыми искорками.

Когда Бьен закончила рисовать и с наслаждением выпрямила усталую спину, сверху спустился Лис.

— Здесь всё? Прекрасно. Густав делает Печати на стенах, поэтому можете об этом не волноваться. Проверяйте целостность не реже, чем раз в двенадцать часов, — напомнил он, нахлобучил шляпу и направился к выходу, по-мальчишески перепрыгнув через рисунок. — Всего доброго, фрау Грандин, франт Грандин. Ещё увидимся!

— Кто он такой? — жадно спросил Рэм, когда дверь за Листисом закрылась.

Бьен на мгновение растерялась. Как ответить и не сказать не-Правду?

— Тот, кто умеет из ничего делать Печати Правды, — наконец нашлась веритарчесса и плотно закрыла флакончик с «краской». — Ты видел Густава?

— Где-то тут был… ты опять назвала его по имени!

— И что?

— Это неприлично!

— Быть веритарчессой тоже, как считает Общество.

— Это другое! У тебя с просветителем что-то есть, да? Он же… он же… — Рэм едва не задохнулся от избытка чувств. — Он же служит Сантуару, чёрт побери! А если он нарочно втирается к тебе в доверие?!

Бьен собиралась сказать брату, что между ней и Круадевером ничего нет, но внезапно осознала, что это будет не-Правдой, и прикусила язык.

— Не чертыхайся, — сдержанно проговорила она, щурясь на лампу в офисе: яркий свет после полумрака в проходной бил в глаза. — Обещаю, если он скажет или сделает что-то оскорбительное, я сразу тебе пожалуюсь.

— Что-то я сомневаюсь, — буркнул Рэм.

— Обижаешь, братишка.

Он в ответ только вздохнул.

Наведя порядок в офисе, веритарчеры заперли дверь и наконец-то направились домой. Но чуть-чуть не дошли: на лестничной площадке их встретила приземистая тень. У неё была очень крупная голова.

— Ах, как хорошо, что ты ещё не спишь! — радостно воскликнула мадам Салвин, поправляя несуразно огромный ночной чепец. — Ой, и Рэм здесь! Засиделись на службе, да? Бедные деточки!

Бьен подавила горестный стон. Рэм затравленно съёжился.

Что там Лис говорил о тишине?

— Как удачно у меня случился приступ бессонницы! — оповестила мадам Салвин.

Бьен не согласилась, сочтя это ужасной неудачей.

— Рэм, ты можешь идти, мне нужно поговорить с твоей сестрой, — величественно объявила соседка.

Рэм не заставил себя уговаривать и шустро дёрнул домой, бросив на Бьен виноватый взгляд.

«Ну почему ей не попался Круадевер?!» — с тоской подумала веритарчесса.

Потому что ушлый, как… аксиомант. Успел проскочить до того, как соседка высунула за дверь длинный нос.

Мадам Салвин цепко ухватила жертву за рукав пальто и затараторила, точно погремушка:

— Я сегодня в девять вечера видела Мэг Кайе! Знаешь, что она делала?! Пришла с улицы, вся расфуфыренная и раскрашенная, и шныряла по проходной взад-вперёд, будто кого-то дожидалась!

— Мадам Салвин… — попыталась остановить соседку Бьен. Куда там!

— Всё-таки она тебя обвела вокруг пальца, поганка! Нет, ты не подумай, дорогая, я тебя нисколечко не виню. Она сказала тебе Правду. Наверняка вывернула всё так, чтобы это выглядело Правдой! А сама с этим просветителем вовсю роман крутит! Он, поди, и в наш дом нарочно перебрался, поближе к ней!

Старая сплетница в упор не замечала противоречие: будь Густав и Мэг любовниками, они бы встречались в квартире первого, а не в проходной, где их могли наблюдать все желающие; и тогда даже самой мадам Салвин было бы затруднительно проследить за ними, поскольку её квартира находилась этажом ниже. И неужели аксиомант допустил бы, чтобы его личная жизнь стала предметом сплетен?

В этот момент пришло спасение: на лестнице с первого этажа послышались шаги, и через мгновение на площадке показалась рослая фигура.

Не договорив, соседка застыла с неприлично разинутым ртом.

— Доброй ночи, мадам, — голосом Густава Круадевера можно было начинять пирожные вместо крема. — Лампу я починил. Теперь в проходной всё прекрасно видно, в мельчайших подробностях.

Бьен отвернулась, чтобы скрыть ухмылку.

— Б-благодарю вас, ситуайен, — справившись с собой, выдавила мадам Салвин.

— Позвольте спросить, мадам: насколько спешное у вас дело к ситуайене Грандин? Мне крайне неловко вмешиваться в вашу беседу, но мне позарез требуется помощь веритарчера. Поблизости шныряет не-Правдивое существо.

И ведь ни слова не-Правды он не произнёс.

Мадам Салвин ахнула, отпустила Бьен и прижала руки к груди.

— Великая Правда! Конечно, не смею вас задерживать! Бьенэма, я загляну в ваш офис утречком, хорошо?

Бьен не успела ответить — старушка молнией метнулась к своей двери и юркнула в квартиру. Кажется, ещё и заперлась на все замки, судя по лязгу и грохоту на всю лестничную площадку.

— Благодарю.

— Не за что, ситуайена Грандин. Настоятельно рекомендую вам отправиться на боковую. Вы еле держитесь на ногах.

— Я создала всего одну Печать… — устало возразила девушка.

— …А до того — очень сложную колдовскую форму, — в тихом голосе Густава не было упрёка или насмешки, только заботливость. — Пожалуйста, ложитесь спать и ни о чем не беспокойтесь. Я утром проверю Печати. Обещаю, завтра мы обязательно найдём источник питания для мадам А. Попросите её потерпеть ещё одну ночь.

Медею, на самом-то деле, и не нужно было просить. Выслушав Бьен, она закатила глаза и со смешком сказала:

— Ну разумеется, без его просьбы я бы ни за что не стала терпеть жажду! Он понимает, насколько смешон в своих расшаркиваниях? Ох уж эти… галантные мужчины. Но в одном он всё-таки прав: тебе пора отдохнуть, дорогуша.