Глава 19. Находка и чаепитие

Четверг начался для Бьен тяжко. С постели она поднялась с большим трудом — отдача от создания Печатей настигла её: всё тело налилось тяжестью, под веки словно насыпали песку, зверски хотелось спать… однако рабочий день никто не отменял.

Когда Бьен пришла к завтраку, остальные обитатели квартиры уже были в сборе. Дед Фейвел уткнулся в любимую газету. Орест и Рэм наперегонки поглощали омлет и свежий хлеб со сливочным маслом и вареньем. Медея ела медленно, тщательно пережевывая каждый кусочек; противоестественная бледность так и не сошла с её лица, под глазами набрякли мешки.

Пожелав всем доброго утра, Бьен села рядом с матерью и налила себе чашку чаю. Аппетит отсутствовал, и даже слегка мутило.

Мадам Катрина с удивлением рассматривала белый прямоугольник размером с ладонь.

— Приглашение на чай. Сегодня, в пять часов. От мадам Марты Ажитэ.

Бьен сразу вспомнила, что Мелисса говорила об этом, но её слова с понедельника так и оставались словами — до сегодняшнего утра. Разве приглашение не отменилось после вчерашнего?..

По всей видимости, нет.

— Не слишком-то прилично высылать приглашение в тот же самый день, что и чаепитие, — матушка покачала головой. — Мадам Марта в своём репертуаре. Её рассеянность неисправима.

Или же всё было подстроено так, чтобы Грандины были вынуждены с извинениями отклонить приглашение. Но это соображение Бьен оставила при себе и взамен спросила у матери, хочет ли она посетить чаепитие.

— Хм… почему бы и нет? — непринуждённым тоном заметила мадам Катрина. — Я уже две недели не делала визиты. Пора развеяться. Бьен, пойдёшь со мной? Рэм? Орест на службе…

— Мы тоже, мам, — торопливо добавил Рэм. Он все эти посиделки недолюбливал.

— Думаю, ничего страшного не случится, если вы сегодня закроетесь на три часа раньше.

Рэм скорчил рожу и заявил:

— У меня есть дело, я не могу пойти на чай.

Что любопытно — он нисколько не обманывал.

Объяснение его занятости могло быть простым: очередная помощь Оресту в жандармерии. Однако Бьен (не без оснований) заподозрила, что Рэм за её спиной договорился о чём-то с Круадевером.

— У меня с утра встреча с мадам Салвин, — сказала она, заставила себя взять кусок хлеба и принялась намазывать его маслом.

— Так с утра же. А чай в пять часов пополудни.

— Я и не отказываюсь. Просто говорю о встрече с мадам Салвин. Она хотела рассказать что-то очень важное.

— Очень важную очередную сплетню, — пробормотал Рэм, громко хрюкнул и тут же получил от матери несильного воспитательного шлепка полотенцем по шее.

Медея поджала губы, сдерживая смех (чтобы и ей не попало).

— Простите, ситуайена Эскро, что не можем взять вас с собой, — сказала мадам Катрина.

— Что вы, мадам! Я всё понимаю и очень благодарна вам за ваше гостеприимство.

Орест хотел что-то добавить, но наткнулся на предупреждающий взгляд матери и срочно захотел съесть ещё один бутерброд.

— Кстати говоря, а что же ситуайен Круадевер? — будто невзначай поинтересовалась мадам Катрина. — Вы вчера сделали то, в чём ему требовалась помощь?

— Да, матушка. Всё в порядке, — ответила Бьен.

— Мы помогали ему разобраться с чертовщиной, — с ухмылкой возвестил Рэм и снова получил полотенцем. — Ай! А теперь-то за что?!

— Не выражайся за столом!

— Я сказал Правду!

— Всё буквально так и было, мама, — Бьен поспешила вмешаться.

— Что ж, извини, Рэм, — в голосе мадам Катрины, однако же, не было ни намёка на раскаяние. — Но старайся осторожнее подбирать слова. Тебе известна поговорка: только помяни гадость, и вот она, тут как тут. Нечего приманивать её к еде.

Рэм угукнул, жуя хлеб.

После завтрака и небольшой уборки каждый нашёл дело по себе: Орест умчался на службу, дед Фейвел сел дочитывать газеты, мадам Катрина вознамерилась заняться костюмом для бала, и Медея охотно присоединилась к ней. Бьен кое-как одолела один бутерброд с маслом, помогла матери с посудой и спустилась в офис, прихватив с собой хлеб с вишнёвым вареньем и несколько конфет из вазочки: обещание, данное Лу, следовало выполнить.

Печати перестали светиться, и теперь их можно было заметить только зная, где они, и пристально всматриваясь. Бьен проверила свою и убедилась в её целостности; насколько веритарчесса могла судить, Печати Густава тоже были целы.

Силуэт, вопреки опасениям Бьен, никуда не делся, — так и сидел в своём вместилище, опутанном серебряной сеточкой. От фигурки веяло холодом и злостью. Зато фиалки, в отличие от вчерашнего дня, чувствовали себя прекрасно — коричневая кромка исцелилась, лепестки снова обрели насыщенную синеву и упругость; явно не обошлось без аксиомантии…

Бодрствующая и скучающая л’утэ гостинцам ощутимо обрадовалась. Правда, чтобы она смогла их скушать, Бьен пришлось переселить её в фигурку (самым трудным оказалось уколоть себя иглой до крови) и спрятать в пустой ящик стола — на случай, если мадам Салвин вздумается заглянуть пораньше.

Однако соседка почему-то не пришла, хотя Бьен добропорядочно прождала её до полудня. Продажницы тоже не объявились. И даже Тьяго заглянул в Ландышевый Переулок всего на пять минут: хрипловато поздоровался, сообщил, что с ним всё в порядке, передал привет мадам Катрине, повесил на дверь лавки табличку «Закрыто до пятницы» и умчался.

Рэм, как Бьен и предполагала, почти сразу после того, как они вместе вышли на лестничную площадку, вернулся в квартиру за верхней одеждой и улизнул с Круадевером «по важным делам». Оба клятвенно пообещали поделиться всем, что им удастся разузнать.

— Не забудь, братишка, что нас пригласили на чай к пяти часам! — крикнула им вслед немного раздосадованная Бьен.

— Не волнуйтесь, ситуайена Грандин, я верну вашего брата вовремя, в целости и сохранности! — вместо Рэма откликнулся Густав.

При желании, Бьен могла бы вцепиться в каждое его слово. Но не стала тратить время — ни его, ни своё.

В ожидании мадам Салвин (и других вероятных посетителей — которые тоже не объявились), веритарчесса от нечего делать принялась обдумывать визит к семейству Ажитэ.

Насколько обижена Мелисса? Означает ли подтверждённое приглашение на чай, что она сменила гнев на милость? И стоит ли при мадам Марте поднимать тему пропажи писем? В конце концов, это дружеский визит, а не деловой. Но вопросы слишком важны, чтобы оставаться без ответов…

Нет, решила Бьен. Она не станет оскорблять подругу, говоря о неприятных ей вещах посреди дружеского чаепития, и, тем более, в присутствии других гостей. Лучше улучить момент, пригласить Мелли в Ландышевый Переулок и уже тогда предпринять ещё одну попытку поговорить с нею о Густаве. Ведь Бьен не отказывала подруге в помощи.

Ближе к полудню в офис спустилась Медея, снова в парике. Она принесла Клэффи.

— Кажется, она хочет что-то сообщить, — извиняющимся тоном сказала мадам Альфир. — Вся извертелась, не давала покоя.

Лу в ящике стола мгновенно оживилась, почувствовав присутствие сородича. Бьен взяла Клэффи в руки, подхватив под мягкое брюшко.

Она была искусно сшитой и плотно набитой подушечкой для иголок в форме ёжика — тельце, лапки, острая мордочка с носом-бусинкой и глазками-пуговками; имелся даже маленький хвостик! Многочисленные иголки и булавки наполовину высовывались из спинки. Оставалось загадкой, как ежихой поглощается и куда же помещается пища.

Клэффи беспокойно переминалась с лапки на лапку, словно не знала, как выразить свою тревогу.

— Что-то случилось? — спросила Бьен.

После нескольких попыток разобраться ей удалось понять, что Клэффи волнуется за свою хозяйку. Похоже, что мадам Фрайду должна была забрать свою л’утэ, но почему-то даже не давала о себе знать. Ещё Клэффи беспокоил её друг Эгвильон, второй ёжик Филиппы, — от него тоже не было вестей, и куда он подевался, она не знала.

— Я не знаю, что с ними, — честно сказала Бьен. — Могу только пообещать заботиться о тебе до тех пор, пока мадам Фрайду сама не объявится.

Маленькая подушечка шумно вздохнула, посапывая носом, — не отличить от вздоха существа из плоти и крови.

— Если хочешь, можешь остаться здесь, в офисе, — предложила Бьен. — Главное, не попадайся на глаза соседям и посетителям.

Ежихе это предложение понравилось, и Бьен посадила её к Лу. Та охотно поделилась с новой подружкой последней конфетой. Съели они всё до крошки.

Медея поднялась наверх, и Бьен осталась в тишине (не считая шорохов в столе).

От скуки веритарчесса попробовала гадать, но гадание внезапно пошло наперекосяк: карандаш сломался на третьем же слове, которым должно было быть «чертёжник».

Бьен аккуратно наточила грифель. Едва она продолжила писать незаконченное слово, всё повторилось.

Веритарчесса взяла другой карандаш, затем третий, — с каждым повторялось то же самое.

В гадании, в котором не упоминаются имена, на трёх словах далеко не уедешь. Правда необъятна, и ей этого мало, чтобы дать сколько-нибудь определённый ответ.

Письма, пропажа, чертёж.

Бьен произнесла три эти слова вслух — шёпотом. Ничего не произошло.

Гаданию не суждено было сложиться. Тому могла быть сотня причин… или вовсе ни одной. Правда пошутила. Или подавала знак, что не стоит в это соваться.

По проходной разнеслись гневные крики пополам с протестующими возгласами, и Бьен, вздрогнув, спрятала гадание. Источник звуков не заставил себя ждать: в офис веритарчеров ворвалась багровая от злости мадам Фрабуаз, тащившая за ухо сына.

— Маленький паршивец украл у кого-то эту вещь! — с порога завопила она. Мелко завитые пряди, выбившиеся из причёски, комично подпрыгивали надо лбом в такт каждому движению.

— Я это нашёл! — чуть не плача, воскликнул Одрик. — Мама, пусти!..

— Подождите-подождите, мадам. И отпустите Одрика, прошу вас, — поднявшись из-за стола, сказала Бьен как можно твёрже. Соседка неохотно послушалась, и её сын поспешно отскочил на пару шагов, нянча красное от воспитательного процесса ухо. — Какую вещь?

— Эту! — мадам Фрабуаз, кое-как совладав с собой, положила на стол прямоугольный свёрток. Коричневая упаковочная бумага помялась и испачкалась, но угадать, что под ней, можно было очень легко: небольшая книга.

Бьен аккуратно развернула упаковку, взяла в руки книжку в потрёпанном переплёте, открыла и прочла надпись на форзаце, выведенную старинным почерком с завитушками.

Филиберт дю Ажитэ. Путевой очерк.

Книга, которую приобрёл в лавке Подстрочника Дессин Атриче.

— Где ты это нашёл, Одрик? — спросила Бьен.

Мальчик шмыгнул носом.

— Недалеко от «Букета Ландышей», возле соседнего дома. Там, где поворот на Тюльпанную улицу. Это ведь книжка, да? Она лежала под кустом…

— Мало ли почему она там лежала! — взвилась мадам Фрабуаз и сделала странное движение рукой — похоже, собиралась отвесить сыну подзатыльник, но удержалась. — Не твоё — не трожь! А если бы там была бомба или какая колдовская гадость?! А ты притащил её в дом!

Как легко, оказывается, спутать книгу с бомбой, подумала Бьен. Уже второй человек об этом заявляет за последние дни. Впрочем, зависит от книги, — иное чтиво и Вправду производит эффект взрыва.

— Одрик говорит Правду. Это книга из лавки ситуайена Рузэ. Судя по всему, покупатель потерял её, когда уходил. Ты молодец, Одрик, — мягко сказала Бьен и чуть строже добавила: — Но твоя матушка права, с непонятными вещами нужно быть осторожнее.

— И что теперь? — поинтересовалась мадам Фрабуаз, чуть-чуть успокоившись.

— Следует вернуть книгу в лавку.

Соседка поджала губы. Она недолюбливала Тьяго — как и многие сплетницы по соседству: все они считали, что моложавый холостяк не имеет права столько времени оставаться холостяком и не подавать повода для сплетен.

— У меня много дел, — отрезала мадам Фрабуаз. — А тебе, негодник, пора делать уроки!

— Я могу отнести находку в лавку, когда ситуайен Рузэ объявится, — предложила Бьен.

— Буду вам признательна, ситуайена Грандин, — не меняя тона, отозвалась мадам Фрабуаз, сухо попрощалась и покинула офис. Одрик прошмыгнул в коридор впереди неё и с топотом помчался наверх, чем вызвал бурю громогласных возмущений.

— В чём смысл: за произведённый шум так громко ругать? — риторически вопросила себя Бьен, убрала путевой очерк в стол и вернулась к прерванному занятию.

Веритарчесса устранила признаки несостоявшегося гадания, наточила пострадавшие карандаши и переселила Лу обратно в книгу. Как раз к этому времени вернулись Рэм и Круадевер.

— Мы кое-что узнали, сестрёнка! — возвестил Рэм, вихрем ворвавшись в офис.

— Что и требовалось доказать, — сказал Густав, заходя следом.

— О чём вы? — уточнила Бьен.

— О баклажанах.

— Мы прошлись по окрестным овощным лавкам, — объяснил Рэм, присаживаясь на подоконник. — Баклажанов почти нигде нет, а те, что есть, стоят чуть ли не дороже мяса.

— И что это означает?

— Нет поставок, — ответил Густав, занимая кресло. — У поставщиков нет товара или его не пропускает таможня. И даже если всего лишь задерживает, для продуктов питания хоть сколько-нибудь нарушенный срок хранения — огромный риск. Никакая аксиомантия не поможет восстановить то, что испортилось.

— Тогда как же вы срастили осколки стакана? И собрали оконное стекло из песка? — удивилась Бьен.

— Дело в материи, ситуайена Грандин. Неживая и неодушевлённая легче поддаются восстановлению. При должном умении можно ускорить процесс сращивания сломанных костей или регенерации тканей, но невозможно вернуть прежний вид надкушенному фрукту. Можно соединить разбитую скорлупу яйца, но содержимое уже не соберётся, птенец из него не выведется. Таков парадокс Правды — и её нерушимый закон… Однако я отвлёкся. Прошу прощения. На чём мы остановились?

— Баклажанов в лавках мало или нет совсем. Но это же не вселенская трагедия.

— Конечно нет. И всё же, в свете происходящего, это наводит на определённые мысли.

— Поделитесь?

— Признаться, не хотелось бы высказывать пустые догадки, потому что они сбивают с толку.

— Тогда я скажу: это имеет какое-то отношение к Медее Альфир?

— Отчасти.

Неужели Медея ответственна за то что не найти баклажанов во всём Иннакарте?!

Бьен представила такое и сразу же усомнилась. Не могли Тортуозы оказаться единственными на весь город поставщиками этих тёмно-фиолетовых овощей.

— Отсутствие баклажанов — явление временное. Я бы даже сказала, что кратковременное.

— Две недели, не меньше, — сказал Густав.

— Иннакарт прекрасно проживёт эти две недели.

— Возможно. Если только Дессин не сделал запас чернил на основе этчетамии.

— Мог ли он перехватить все поставки для себя?

— Даже если и мог, когда мы получим этому подтверждение, будет поздно.

— И что же делать? — растерялась Бьен.

— Я предложил бы посетить ситуайена Труффари.

— Вы знаете, где он живёт?

— Узнать — не проблема. Достаточно одного телефонного звонка в Сантуар, чем я сейчас и займусь. Желательно бы успеть с посещением до времени чайных визитов. Что скажете?

— К сожалению, я не могу пойти с вами. Мы сегодня приглашены на чай, — извиняющимся тоном сказала Бьен. — Рэм, может быть, ты…

— Это уже будет несправедливо по отношению к тебе, сестрёнка, — мигом отреагировал Рэм. Похоже, он просто-напросто побаивался бабулиного ухажёра. — Может, завтра? После обеда? До обеда в наш офис приходят посетители, — важно пояснил он специально для Круадевера.

— Чем раньше состоится визит, тем лучше, — отозвался тот. — Если вы не можете сегодня, тогда и я поинтересуюсь адресом Труффари немного позднее. В Сантуаре тоже любят посплетничать. Не хотелось бы, чтобы о наших планах стало известно.

— Кому? — встрепенулся Рэм.

— Тому, кто стоит за созданием силуэтов.

— Этому Атричу? Он же в Сантуар ни ногой!

— Он Атриче, — поправила брата Бьен. — Ситуайен Круадевер хочет сказать, что даже у стен бывают уши, Правда?

Просветитель кивнул.

— А что делать с… — она указала на статуэтку с силуэтом.

— Ах, да, я совсем забыл. Не возражаете, если я унесу его в Сантуар на изучение?

— Нисколько.

Густав взял опутанную сеточкой фигурку и положил в карман.

— А вы про него не забудете? — ехидно спросил Рэм.

— Сложно забыть, когда в собственном кармане сидит злая, голодная и очень холодная тварь, — сказал аксиомант и на этом откланялся.

Бьен дополнила свои записи новыми сведениями, пока Рэм с умным видом пялился в окно, после чего веритарчеры заперли офис и отправились обедать. После мытья посуды Рэм увязался с Орестом в жандармерию, оправдывая заявленную занятость.

Мадам Салвин так и не появилась. Зато заглянули другие соседи, из дома напротив, — попросили помочь с составлением документа о продаже антикварного мебельного гарнитура. Бьен с удовольствием помогла (дело было несложное), получила за срочность приятную сумму и сразу отложила её, чтобы назавтра первым делом расплатиться за аренду офиса.

А затем пришло время собираться в гости.

Для визита к семейству Ажитэ мадам Катрина выбрала серо-голубой прогулочный костюм в тонкую полоску и нитку жемчуга. Бьен поначалу намеревалась надеть один из своих повседневных костюмов, подходящих как для прогулки, так и для простого визита, но потом (отчасти под давлением Медеи) добыла из глубин шкафа сиреневое выходное платье.

— Совсем другое дело, — удовлетворённо заявила Медея. — А то создаётся впечатление, будто ты старая дева, застёгнутая на все пуговицы. От кружевного воротничка под самый подбородок можешь смело избавиться, он уже давно вышел из моды… Но им можно заняться потом.

Дом Гудвина Ажитэ, старшего брата Мелиссы и нынешнего главы их семейства, располагался в Светлом районе Иннакарта, всего лишь на соседней улице от особняка мадам Одиллии Грандин. Два этажа, белые стены, черепичная крыша терракотового цвета, маленькие балкончики и сад с яблоневыми и грушевыми деревьями. Уютное местечко. По мнению Бьен, гораздо более приветливое, чем родовое гнездо Грандинов.

Как и мать, и братья, Бьен мало знала Гудвина: он был старше Мелиссы на добрых шестнадцать лет, давно жил отдельно от мадам Марты и половину жизни занимался торговлей, одновременно пытаясь попасть в Общество, однако ему не слишком везло… до поры. Четыре года назад он получил наследство от дальнего родственника, которое включало в себя этот самый дом и небольшое торговое дело, связанное с канцелярскими принадлежностями. Какие-никакие связи, накопленный опыт и небольшой капитал в подспорье позволили Гудвину к настоящему времени получать стабильный доход, достойно содержать дом, обеспечивать мать и сестру и наконец-то стать вхожим в Общество (во многом благодаря Мелиссе — она сразу привлекла всеобщее внимание к своей персоне). Мадам Марта предпочитала сидеть дома, вышивать, иногда устраивать чаепития и предаваться мечтаниям, когда же дети одарят её внуками. Увы, что у Гудвина, что у Мелиссы поиски второй половины не ладились даже в Обществе, которое обожало устраивать чужие судьбы.

Бьен впервые задумалась о том, распространяется ли проклятие рыжеволосых и на Гудвина, если оно всё же Вправду существует. Волосы ситуайена Ажитэ были гораздо менее яркими, чем локоны его сестры, да тусклости уже добавила седина, но… чем чёрт не шутит?

Чаепитие накрыли в душной угловой гостиной, обставленной, насколько Бьен могла судить, по последней моде: белые, кремовые и голубые тона, изящная мебель на тонких ножках, на стенах — миниатюрные акварельные пейзажи, преимущественно водоёмы и водопады. Встречали гостей мадам Марта и Мелисса; Гудвин, как обмолвилась его матушка, был «ужасно занят». Обменявшись приветствиями, дамы заняли свои места: девушки устроились в креслах, их матери расположились на софе.

Влияние Общества на эту семью ощущалось кожей. Каждое движение должно было быть выверенным, каждое слово — взвешенным.

Вероятно, душно в комнате было ещё и поэтому.

Бьен чувствовала, что их с матерью — и только их, поскольку никто из посторонних не присутствовал, — дамы Ажитэ пригласили с какой-то целью (и всё-таки ждали, несмотря на высланное с запозданием приглашение).

Поднять щекотливую тему пропажи писем не представлялось возможным.

Мадам Ажитэ принарядилась к чаепитию в тёмно-синий шёлковый ансамбль с вышитыми водяными лилиями; медно-рыжие волосы были собраны в высокую причёску (Бьен впервые подумала о том, что мадам Марта их красит), в ушах покачивались достопамятные серьги с чёрными камнями. Мелисса, облачённая в изумрудно-зелёное, сидела с фальшиво-приветливой улыбкой, односложно поддерживала беседу и избегала встречаться с Бьен взглядом; если руки Мелли не были заняты чашкой и блюдцем, она принималась крутить прицепленную к кушаку крупную брошь.

Бьен присмотрелась к подруге, но никаких признаков жажды крови не заметила. Симптомов, подобных тем, что проявились у Медеи, — неестественная бледность, алые губы, мешки под глазами, — не было. Это давало Бьен надежду на то, что её предположение ошибочно.

Политес требовал прежде всего осведомиться о здоровье, обсудить погоду и некоторые последние новости. Но вот наконец разговор свернул на тему школы, которой покровительствовала Мелисса, и Бьен навострила уши.

— И что опять понадобилось Сантуару? Уже и обыкновенные ученические контрольные проверяют, — жаловалась мадам Марта. — Чем только думают просветители? Ну откуда среди детей взяться колдунам?!

«Слишком много вопросов задано в воздух», — подумала Бьен.

— Просветителям лучше знать. Не думаю, что это из-за детей. Наверное, в Иннакарте объявилось что-то не-Правдивое и скверное, — дипломатично заметила мадам Катрина. Её отношение к Сантуару стало гораздо более лояльным, — тогда как её дочь смягчилась по отношению только к одному конкретному сантуарскому аксиоманту. — А разве просветители ничего не объяснили?

— В том-то и дело! — воскликнула Мелисса. — «Внеплановая проверка на Правдивость, приносим извинения за доставленные неудобства», — передразнила она кого-то (возможно, что и Круадевера). — Перевернули каждую бумагу, со светом проверили каждый угол! Будто выискивали в школе какую-нибудь контрабанду! Как унизительно! Пришлось детей отпустить с занятий пораньше, чтобы они всего этого не видели. Кто-то подал на нас жалобу, — Мелли в упор посмотрела на Бьен.

Та, не отводя взгляда, ровно ответила:

— Если бы кто-то подал жалобу на школу, просветители так бы и сказали. Они никогда не обманывают и не умалчивают причин своих действий.

Бьен ни на что не собиралась намекать, но понимала, что эти слова можно с лёгкостью расценить как намёк.

Мелисса уткнулась в чашку.

— Это верно, — неожиданно поддакнула веритарчессе мадам Марта. — Когда ситуайен Круадевер заключал со мной договор аренды на квартиру, он чётко и обстоятельно отвечал на все мои вопросы. Я даже не стала приглашать веритарчера на заверку документов. Он ведь аксиомант, обманывать не стал бы. Им же от не-Правды плохо. Вы уже познакомились с ним?

— Да, во вторник. Приятный молодой человек. Пусть и немного вольного нрава, но молодые люди сейчас почти все такие, — небрежно (и Правдиво) заметила мадам Катрина.

Бьен и Мелисса уставились на неё.

— О, да! — с готовностью согласилась мадам Марта. — Такой учтивый, обходительный, улыбчивый. Не то что остальные просветители — разгуливают с кислыми минами и сыплют нравоучениями… ни одного в Общество не вытащишь! Но хотя бы ситуайен Круадевер в него вхож, хвала Правде. Жаль только, что он редко появляется на мероприятиях. А как вы с ним познакомились?

— Он сам заглянул в веритарчерство, к Бьен и Рэму. Один раз у нас отобедал, по-соседски, — гордо сообщила мадам Катрина.

— Наверное, ему от вас что-то было нужно, — Мелисса чуть слышно хмыкнула.

— Вкусный домашний обед, — со смешком сказала мадам Катрина. — Ситуайен Круадевер сетовал, что хорошего повара не сыщешь, а в «Букете ландышей» кормят так себе. Нашу еду он всячески расхвалил и всё интересовался яблочными пирогами.

— О чём ещё он говорил? — не отставала Мелисса.

— Ничего особенного… Природа, погода, еда. Про вас обмолвился.

— И что сказал?

— Что договаривался насчёт аренды с мадам Мартой, и всё… Что-то не так, Мелисса?

Мелли дёрнула плечом и не ответила.

— Вы же знаете этих настырных просветителей. Испортили всё настроение своими проверками, — примирительно сказала мадам Марта.

— Ситуайен Круадевер показался немного горделивым, но его манеры за обедом были безукоризненны.

Бьен стало смешно. Матушка великолепно подобрала слова: что бы она по Правде ни думала о Густаве, она ловко это скрыла под Правдивым признанием его поведения за столом.

— Просветители всегда держат себя напыщенно, — проворчала ситуайена Ажитэ. — Эти тоже были чрезвычайно вежливы.

— Думаю, вам не о чем беспокоиться.

— Что скажешь, Бьен? — Мелисса повернулась к подруге. — Есть повод для беспокойства?

— Интересный вопрос, — безмятежно ответила та. — Но я веритарчер, а не предсказатель, и Сантуару не служу. Точно могу сказать, что, если всё сделано по Правде, нет ни одной причины его опасаться.

— Справедливо, — признала мадам Марта. — Будем надеяться, что просветители скоро найдут то, что ищут.

Бьен взяла из вазы печенье, чтобы скрыть тревогу, — ведь слова мадам Марты прозвучали не совсем Правдиво… но что это могло означать?

Мелисса поправила юбку.

— Вчера на чаепитии у Брюизмонтов я оказалась за одним столиком с Коринной дю Патри. Она только и твердила, что ситуайен Круадевер её преследует. Он ужасно её раздражает.

— Значит, преследованиям есть причина, — сказала Бьен.

— Пусть он и просветитель, это не даёт ему права докучать женщине, которая не желает с ним говорить! — вспылила Мелисса.

Отличная формулировка, подметила Бьен. И как рьяно Мелли защищает Коринну, крутой нрав которой всячески подчёркивала!

— Все утверждают, что ситуайен Круадевер редко появляется в Обществе. Что же он сделал, чтобы вызвать у ситуайены дю Патри откровенную неприязнь? Я не вхожа в Общество и не знаю всех обстоятельств, но скажу, что это выглядит несколько подозрительно, — заметила веритарчесса.

— Он слишком много о себе мнит, — отрезала Мелисса.

С этим утверждением Бьен была склонна согласиться, однако не считала это поводом для демонстративной враждебности.

— Ситуайена дю Патри всего лишь не скрывает своего Правдивого отношения к ситуайену Круадеверу, — примирительным тоном сказала мадам Марта. — Каким бы милым и учтивым он ни был, всем нравиться невозможно…

— Он не купюра в сорок граний, — чуть слышно добавила Мелисса, чем привлекла внимание своей матери.

— Мелисса, милая, ты так раскраснелась! Ах, неудивительно, здесь такая духота! Дамы, вы не против, если я открою окно?

Все были очень даже «за» и через минуту смогли насладиться прохладным ветерком с улицы.

Мадам Катрина поспешила переменить тему и заговорила о начинках для пирогов. Мадам Марта с энтузиазмом подхватила.

Мелисса, дождавшись, когда родительницы с головой уйдут в обсуждение способа нарезки яблок, чуть склонилась в сторону Бьен и вполголоса сказала:

— Прошу тебя, будь осторожнее с этим Круадевером. Не потому, что он неприятен Коринне или мне. Пойми, он… опасен.

Она говорила Правдиво, — но лишь потому, что таково было её собственное мнение.

Бьен, помедлив, ответила:

— Спасибо, Мелли. Не волнуйся за меня. Это ему следует быть осторожнее.

Мелисса усмехнулась.

— Бьен, ты же завтра на службе? — непринуждённо спросила она.

— До обеда буду в офисе. Потом, возможно, отправлюсь в город.

— Не возражаешь, если я приду, скажем, к одиннадцати часам?

— Нисколько.

— Чудесно!

Далее разговор подруг пошёл ощутимо веселее, влившись в беседу матерей о пирогах, а затем перескочив на любимую тему всех женщин — наряды. Мадам Катрина, помня уговор, ни словом не обмолвилась о маскараде. Мадам Марта с Мелиссой тоже о нём не заговаривали, — то ли не знали, то ли сочли эту тему неуместной. Зато взамен они принесли несколько модных журналов.

Бьен улыбалась, соглашалась с тем, что новомодные юбки очень узкие и стесняют движения, с истинно женским удовольствием рассматривала яркие картинки и фотографии, но продолжала оставаться настороже.