Глава 3. Визит к биншш-ит

— Ещё раз снизойди до меня, ничтожного, и объясни, какого чёрта мы забыли в Злачном Уголке в обеденное время? — в десятый раз проныл Рэм, следуя за сестрой.

— Того самого, аль-тер-на-тив-но-го, — нарочито занудным тоном продекламировала Бьен. До этого момента она большей частью игнорировала вопросы брата, поскольку вокруг были люди, которые могли услышать из их разговора что-нибудь не то.

У Сантуара повсюду глаза и уши. Жаль, что Рэм этого не понимает.

— Так ведь все местные сейчас отсыпаются! Надо было идти сюда вечером! А вдруг, пока нас нет, в офис придет ещё какой-нибудь посетитель? У нас сегодня плодотворный день!

— Тьяго присматривает за нашей дверью. Если кто-нибудь пожелает в неё постучать, он отзовётся за нас и всё запишет, если понадобится, — ответила Бьен и перепрыгнула лужицу. — А мы идём к Фрайду́, — быстро оглядевшись, девушка понизила голос: — Она осведомительница Тьяго. Я обучалась у неё.

— Это для неё ты мамино печенье постоянно таскала? — ревниво уточнил Рэм.

— Да. Помнишь сказки? Они Правдивы. Плата за Правдивые ответы от не-Правдивого существа — пища, приготовленная руками человека.

— Вот зачем тебе понадобилось в кондитерскую…

— Верно. Что бы ты ни увидел, старайся не выказывать удивление. Спрашивать буду я, а ты слушай — вдруг я что-нибудь упущу. Нам сюда, — Бьен свернула в узкий переулок, заставленный мусорными баками.

Для района, под завязку напичканного соответствующими его названию заведениями, благоустройство улиц хромало — впрочем, те, кто приезжал сюда отвлечься от городской суеты и обыденности, развлекались отнюдь не пешими прогулками. Погода испортилась, мелкий унылый дождик шуршал по зонтам прохожих, немногочисленных здесь в это время суток.

Зато когда начнет смеркаться, Злачный Уголок станет самым оживлённым местечком Иннакарта. На каждом шагу — развлечения на любой вкус: рестораны с музыкой, маленькие и немаленькие частные театры, танцевальные и игорные заведения, клубы, дома встреч, притоны, даже бани и купальни; официальные и подпольные, по билетам и рекомендациям… были бы деньги (и, в отдельных случаях, связи). Здесь жизнь кипела по ночам — раздолье для не-Правдивых существ.

Однажды Бьен, только начиная пробовать себя в колдовстве, осмелилась спросить у Подстрочника, возможно ли то, что власти Иннакарта намеренно превратили Злачный Уголок в рассадник распутства и не-Правдивости. Тьяго вздохнул и ответил так:

— Там, где есть скопление живых существ, всегда скопится и порождённая ими грязь. От неё не уйти и начисто её не отскоблить. Но зато в Иннакарте соблюдается определённое равновесие: бедняки получают какие-никакие рабочие места, богачи получают возможность побороть пресыщение роскошью. Ко всему прочему, ясно, где искать не-Правдивых существ, если в том возникнет необходимость.

В подробности Подстрочник вдаваться не стал, но это и не требовалось, — Бьен могла наблюдать и самостоятельно делать выводы.

Она поднялась на узкое крылечко и постучала в обшарпанную дверь. Спустя минуту открыла хмурая неопрятная женщина в сером платье и чепце.

— Чего надо? — неприветливо спросила она, вытирая о замызганный фартук большие красные ладони.

— Добрый день, мадам. Нам нужно поговорить с мадам Филиппой Фрайду. У нас для неё, — Бьен приподняла сумочку, — небольшая посылка.

Женщина, не произнеся больше ни слова, развернулась и пошла в темноту, мимо ряда закрытых дверей. Бьен и Рэм, отряхнув и сложив зонты, поспешили за ней.

В конце коридора женщина указала на дверной проём, единственный из всех прикрытый занавеской.

За ней скрывалась крошечная кухня — добрую половину пространства занимала допотопная дровяная плита, между нею и стеной кое-как втиснулась тумба. На раскалённой варочной поверхности теснились исходящие паром кастрюльки. Воздух был тёплым, густым и влажным, как в бане.

На табурете возле окна сидела, опираясь на подоконник, маленькая, аккуратно причёсанная старушка в пёстром наряде. Она поглядывала на улицу и считала деньги — довольно толстую пачку купюр. Возле локтя пожилой дамы свернулись клубками два крупных ежа.

Рэм вытаращил глаза. К подобному зрелищу он оказался не готов. Бьен тоже слегка удивилась, но по прямо противоположному поводу, — обыкновенно в обиталище биншш-ит творились куда более странные вещи, чем присутствие ежей посреди весны.

— Добрый день, мадам Фрайду… — начала веритарчесса.

— Добрый, добрый, — перебила старушка, нетерпеливо махнула рукой и прищурилась, глядя на девушку. Рэма словно и не заметила. — И денег, как видишь, мне принесли. А с чем пришла ты, деточка?

Бьен передала Рэму свой зонт, достала из сумочки яркую коробочку с логотипом и поставила на подоконник.

— Что это такое? — с подозрением спросила мадам Фрайду. Было видно, что ей очень хочется открыть и жеманится она исключительно из-за поддержания собственной таинственной репутации.

— Пирожное. Из лучшей кондитерской Иннакарта.

Старушка приподняла брови, развязала бантик из тонкой бечёвки, заглянула в коробочку и с благоговением прошептала:

— Ох, красота какая…

Пирожное и Вправду было выше всяческих похвал — нежное, воздушное, украшенное раковиной из белого шоколада и шоколадными же жемчужинками. Бьен специально выбрала самое красивое, пусть за него и пришлось отдать больше денег, чем было запланировано.

— Хорошая плата. Даже слишком щедрая, но в этом деле избыток плох не бывает. Присесть не предлагаю, сами не захотите рассиживаться… да и негде. Спрашивайте, — биншш-ит отодвинула коробочку чуть в сторону и снова зашелестела купюрами.

Рэм неосторожно хватил ртом дыма, закашлялся и прирос к полу — ежи развернулись, оказавшись причудливыми подушечками-игольницами. Шевеля острыми уголками-носиками, словно принюхиваясь, они подползли к коробочке, но внутрь не сунулись.

— Расскажите нам, что вам известно о Медее Альфир, — попросила Бьен.

— Стало быть, слухи Правдивы и Озорница Мэдди всё ещё здесь, в Иннакарте, — мадам Фрайду спрятала деньги в карман передника. — И если ты говоришь о ней, деточка, значит, она у вас уже побывала. Медея какое-то время сожительствовала с Конрадом Тортуозом, появлялась с ним на их всевозможных «мероприятиях», от его имени зналась с нами — не-Правдивыми существами, — ведьма усмехнулась. — Альфиры жили в Челесте, но обязательно пять-шесть раз в году наведывались сюда, в Иннакарт. Зимой в Кругах прошёл слух, что у Конрада «семейные проблемы». Несколько недель назад Мэдди прислала мне письмецо с просьбой о помощи, а после заявилась сама. Я разрешила ей остаться на некоторое время. В прошлый понедельник Озорница упорхнула и с той поры не показывалась.

— Какого рода помощь ей требовалась? — спросила Бьен, хотя уже догадывалась, каким будет ответ.

— Она навлекла на себя гнев Конрада и искала колдуна или лояльное веритарчерство… а ещё лучше, — и то и другое сразу, чтобы затаиться. Она к вам пожаловала?

— Вы направили её к нам, — утвердительно сказала Бьен.

— Я направила её к Подстрочнику. О тебе, девочка, как и было обещано, — ни слова, — поправила биншш-ит. — Вы же с Тьяго, помнится мне, соседи по официальной службе? Возможно, Мэдди ошиблась дверью.

— Нет. Она с порога осведомилась, это ли офис веритарчеров. И к Подстрочнику она не заходила. Она искала того, кто мог бы сделать Печать Правды. Но почему вы сами не помогли Медее?

— А она напрямую спрашивала тебя о твоём колдовстве, чтобы получить прямой Правдивый ответ? — с лукавинкой спросила мадам Фрайду, оставив Бьен без ответа.

Девушка замерла.

Если мадам Альфир заблаговременно знала, что пришла за помощью к колдунье без лицензии… Это несколько меняло дело. В этом случае выходило, что Медея отменно подбирала слова: она как бы подманивала веритарчеров на территорию вне закона и при этом позволяла им пока что не переступать опасную черту. Да, Медея насторожилась, когда услышала, что Бьен — Правидица, но лишь потому, что далеко не все признанные Правидцы могут искажать Правду… значит, она всё-таки не была уверена в том, что Бьен — колдунья?

Несмотря на то, что биншш-ит предоставила ей убежище, Озорница не попросила её о создании Печати. И Бьен после уклонения мадам Фрайду от ответа могла предположить причину — недоверие.

— А ведь вы не единственные, кто интересовался Озорницей Мэдди. До вашего прихода меня уже дважды спрашивали о ней. Оба раза — на минувшей неделе, — добавила ведьма.

— Кто? — быстро спросила Бьен. Биншш-ит того и ждала.

— Человек Тортуозов со своими прислужниками и просветитель. Последний в пятницу вечером заходил, — мадам Фрайду погладила карман. — Плату принёс, как положено. Не то что Тортуоз. Пф.

Бьен обменялась взглядами с братом.

— Как он выглядел?

— Плюгавенький хлыщ в дурацком костюме с блестящими пуговицами. Вонял какой-то гадостью, — старушка сморщила нос. — Всё одергивал своих «тупых шавок». Пришлось выставить их за дверь, чтоб не отвлекали.

— Да не Тортуоз, а просветитель.

— Ах, этот… чуть все притолоки в доме не снёс! Высокий, что часовая башня, и крепко сложён. Одет хорошо. Наружностью приятный. Глаза чёрные-чёрные, как у хранн или ме-лаанхцев.

— Рыжий? — влез Рэм.

— Нет, — мадам Фрайду глянула на него со снисходительностью. — Он этот, как их называют… а! Шантрет, вот. Самую малость светлее тебя будет.

— Не наш, — пробормотал Рэм.

— И он не пытался вас арестовать? — спросила Бьен.

— Как видишь, сижу здесь, а не в застенках, и даже без цепей, — ведьма вытянула вперёд свободную руку, предлагая полюбоваться отсутствием оков. — Как я уже однажды тебе говорила: если вытравлять подчистую всяческую не-Правдивость, придётся уничтожить весь мир целиком. И многие просветители, к счастью, это понимают.

Бьен поспешно, пока биншш-ит не отвлеклась на свою любимую тему, задала следующий вопрос:

— Почему Медеей заинтересовался ещё и Сантуар?  

Ведьма щёлкнула ногтем по подоконнику. Игольницы боязливо сжались.

— Осенью в лапы к Тортуозам попал колдун-чертёжник. Беженец из Селасса. Неспокойно там в последнее время…

— Там спокойного времени не бывает, — проворчал Рэм.

— Что Правда, то Правда. Кровь их бродячая, покою ни голове, ни ногам не даёт, — мадам Фрайду снова усмехнулась. — Колдун этот селасский умеет начертать чего-то такое-эдакое… странное. Оно бесплотное, внешним обликом похоже на оживлённую человечью тень, легко ускользает из рук, но способно брать и переносить с места на место предметы, видит и слышит, передаёт услышанное и увиденное и набрасывается так, словно слеплено из настоящей плоти. Всё это мне рассказал просветитель и предупредил, чтобы мы все — и люди, и не-Правдивые — были осторожнее.

— Это что, какой-то необычный чёрт? — спросил Рэм.

Мадам Фрайду мотнула головой и ничего не ответила. Вместо неё заговорила Бьен:

— Это не чёрт.

Она, в отличие от младшего брата, точно знала, что черти — всего лишь картинки, существующие на поверхности, на которой их нарисовали. Они двигаются — корчат рожицы и показывают скабрёзные жесты, могут размазать буквы до нечитаемости, заслонить собой изображение или текст, если попали в книгу, но не более того. Стереть их легче лёгкого даже без аксиомантии, одним усилием воли. Дурная, не-Правдивая, однако же относительно безвредная шутка, превратившаяся в ругательство. Колдунов, умеющих создать особенно крупного, плотного и живучего чёрта, очень немного.

Но существо заведомо бестелесное и при этом способное совершать осязаемые действия и даже воспринимать без органов чувств… Это уже не движущаяся картинка. Это много хуже. Оно способно воровать, вредить или даже убивать, не оставляя следов. А если оно такое будет не в одиночестве? Так ведь можно создать целую непобедимую армию, и…

Бьен вдруг почувствовала,  насколько в кухоньке спёртый воздух.

— Разве такое возможно, чтобы существо бестелесное нападало на людей? — прошептала веритарчесса.

— Ах, деточка… возможно всё, что достанет фантазии измыслить и изобразить, — в голосе ведьмы вдруг прозвучала жалость.

— Но какое отношение к селасскому колдуну имеет Медея?

— Она проговорилась, что помогла ему сбежать. Вроде как ненароком… но кому интересны намерения треснувшего кувшина, из которого вытекло молоко?

Рэм переминался с ноги на ногу. На лице у него поблёскивали капельки пота. Бьен тоже изнывала от духоты, однако заставила себя встряхнуться и спросила:

— Вы лично, мадам, разговаривали с этим чертёжником?

— Нет. И ни разу его не видела. Если он и прибыл сюда, в Иннакарт, затерялся где-то не в Злачном Уголке.

— Этот колдун нужен Тортуозам?

— Очень, судя по сутолоке в Кругах, — ведьма широко ухмыльнулась. — Они отчаянно пытались обставить поиски так, чтобы ни словечка наружу не просочилось. Как понимаете, ни черта не вышло! — мадам Фрайду рассмеялась, довольная получившейся шуткой. — Круги живо клюют на не-Правдивую наживку и чуют выгоду издалека. А раз уж так получилось, что сейчас только Мэдди может навести на след чертёжника, её постараются захватить без лишнего шума. Грызня начнётся, только если Озорницу обнаружат одновременно несколько банд. Мэдди всем нужна живой и довольной, даже озлившемуся Конраду. Так ей можешь и передать, — биншш-ит взяла одну из подушечек, выбрала и выдернула из неё мужскую булавку для галстука, украшенную маленьким прозрачным камешком. — Возьми-ка вот это, деточка. Поверь, пригодится.

— Как ты вообще что-то поняла из того, что рассказала ведьма? Да ещё и в такой духотище! Я запарился и запутался. Круги, Тортуозы, просветитель, черти, не-черти, чертёжники…

— Тебе и не нужно понимать, — раздражённо ответила Бьен и ускорила шаг. — Как говорят: меньше знаешь — ярче сияешь, а яркий свет выжигает не-Правду. Так что ты, братец, пребывая в неведении, будешь в большей безопасности… Ладно, договорим дома. Здесь не место для таких тем.

— Подожди! Бьен! Да подожди ты! Объясни толком, о чём вы говорили! — потребовал Рэм. — Я чувствую себя дураком!

— Почему только чувствуешь?! — съязвила Бьен.

Рэм громко, даже перекрыв шум дождя, засопел, топая за сестрой по пятам.

— Зачем ведьма дала тебе эту булавку? — вскоре не вытерпел он. — Может, там драгоценный камушек, и мы толкнём его на чёрном рынке?

— Почему ты думаешь только о деньгах?

— Потому что хоть кто-то в нашей семье должен о них думать! — праведно возмутился Грандин-младший.  

Бьен тоже думала о деньгах, но в другом направлении — стоит ли обещанный Медеей гонорар риска привлечь к себе пристальное внимание просветителей и преступных группировок-Кругов. Да ещё и обещание, данное Мелиссе. И эта булавка…

Бабушка Лела Эльсве (от неё-то Бьен и достались способности к искажению Правды) учила внучку: когда не-Правдивое существо добровольно тебе что-то даёт, лучше эту вещь взять, чем бы она ни была. Избавиться от неё потом гораздо проще, чем обрести, если возникнет нужда. И теперь булавка покоилась, аккуратно пришпиленная к воротнику пальто девушки.

Рэма интересовали более близкие и прозаичные вещи.

— И что теперь? — настырно вопрошал он. — Ты мы будем делать?

Дождь постепенно усиливался, и разбитый тротуар Злачного Уголка покрылся слоем воды.

— А теперь мы идём домой, — отрезала Бьен. Ей не терпелось оказаться в тёплом сухом кабинете и изучить булавку, а заодно в спокойной обстановке всё обдумать. Возможно, Тьяго даст совет, как лучше поступить…

— И почему мы идём домой? Разве мы не должны поговорить с мадам Альфир и спросить у неё про этого чертёжника?

— Рано. Сначала надо подготовиться.

— К чему?!

— К тому, что она, возможно, в сговоре с этим самым чертёжником и планирует что-то большее, чем какая-то контрабанда баклажанов! — Бьен отпрянула от бордюра, и вовремя — мимо на бешеной скорости пролетел сверкающий серебристый шарэтт. Рэм, не такой проворный, выругался — ему окатило брюки и ботинки. — Надо пересмотреть придуманный ею план, потому что обстоятельства изменились, — с  этими словами веритарчесса ускорила шаг; ей не хотелось продолжать подобный разговор на улице, пусть даже непогода и разогнала горожан по домам. — Возможно, нам придётся отказать ей или она сама откажется от наших услуг!

Рэм нахмурился, — такая мысль явно не приходила в его кудрявую голову, — но хотя бы умолк. И снова ненадолго.

— Почему мадам Альфир при нас ни словом не обмолвилась об этом колдуне? — поинтересовался он, догоняя и даже слегка перегоняя ушедшую вперёд сестру.

Бьен едва сдержала мученический стон.

— А она была обязана сообщать нам абсолютно всё? Нет. Она и так рисковала, рассказав, кто она такая и что её ищут в Кругах. Она ведь не попросила хранить в секрете то, что рассказала, — значит, была уверена, что мы не сдадим её по собственной воле Тортуозам или жандармам. Конечно, если бы мы узнали о чертёжнике, дело выглядело бы совершенно иначе… Хотя, может статься, Медея и этот колдун вместе бежали от Тортуозов, а затем разошлись в разные стороны, постаравшись друг о друге позабыть.

— Как она сумела утаить это от нас… кхм… от тебя?

— Недоговорка — не обман, Медея тщательно следила за словами. Мне интересно другое, — почему она, будучи знакома с колдуном-чертёжником, попросила нас найти аксиоманта, умеющего создавать Печать Правды?

— Может, этот чертёжник косорукий? Или мадам Альфир ему не доверяет? — заметил Рэм, приостановившись.

— Вполне возможно… тогда понятно, почему Медея стала искать помощи на стороне.

— И ты хочешь предложить ей свою помощь?

Бьен, поразмыслив мгновение, ответила как есть:

— Не знаю. К тому же, меня напрямую никто ни о чём не просил. Пока что это всего лишь наше предположение, ничем не подкреплённое. Медея просила найти аксиоманта и договориться с ним насчёт Печати.

— Есть одна проблема, сестрёнка…

— Одна? Всего-то? Правда?

— Правдивее не бывает. У тебя нет лицензии на аксиомантию!

— Можешь повторить, только громче? — процедила сквозь зубы Бьен. — Ещё не все в этом районе тебя услышали!

— Да брось, это же Злачный Уголок! — в голосе Рэма появились заискивающие нотки. — Здесь полным-полно подпольных колдунов и не-Правдивости! Никому до тебя нет дела!

— Если тебя это утешит, я получу лицензию. Когда-нибудь.

— Когда ты наконец получишь лицензию, это утешит маму, — злорадно добил Рэм, похоже, мстя за подначку о дураке.

«Вот… поганец», — сердито подумала Бьен. Упоминать матушку в пререканиях было, по меньшей мере, нечестно.