Глава 4. Соседи

Как выяснилось, веритарчеров Ландышевого Переулка в их отсутствие искала только мадам Катрина Грандин, которую интересовал жизненно важный вопрос: когда её дети явятся обедать. Дети, к обоюдному удовольствию сторон, явились почти без опоздания и даже успели  привести себя в порядок после прогулки по дождливым улицам, пока Тьяго отвлекал мадам Катрину беседой о способах замешивания теста.

За столом Орест поглядывал на старшую сестру и младшего брата чаще, чем в тарелку, однако ничего не спрашивал. Бьен догадывалась, что вечером он наверняка устроит им с Рэмом допрос, хотя ничего и не добьётся: до напористости младшего Грандина среднему было далеко, даром что жандарм. К тому же, матушка готовила столь вкусные и обильные ужины, после которых не то что ворочать языком — даже моргать становилось лень…

Мадам Катрина, происходя из состоятельной семьи и выйдя замуж за человека знатной фамилии, тем не менее, никогда не доверяла приготовление пищи посторонним — стряпала, варила, жарила, парила, запекала всё своими руками, позволяя помогать ей только детям. Для помощи по хозяйству она нанимала служанку, хотя большую часть бытовых дел предпочитала делать, опять-таки, сама. К чему приучила и детей.

Матиас Грандин тоже старался обеспечить семью собственными силами, поскольку женился на Катрине Эльсве вопреки воле родителей (причём с обеих сторон). Всё имущество, которым он лично располагал, была завещанная его дедом сумма; этих денег хватило на то, чтобы постоянно обосноваться в Ландышевом Переулке. Там Матиас почти сразу познакомился и сдружился с Тьяго Рузэ и постепенно оказался вовлечён в его дела, в основном бумажного толка: изучал книги и редкости, составлял описания, различные прошения и документы. Этот заработок позволял семейству Грандин жить, ни в чём не нуждаясь, пусть и без лишней роскоши. После скоропостижной кончины мужа мадам Катрина приложила все усилия для того, чтобы вырастить из своих детей достойных представителей фамилии, которые со временем могут войти в Общество (хотя на последнем не настаивала). И строго следила за их плотным питанием, даже когда с финансовым состоянием случались трудности. Подстрочник тоже не остался в стороне и помог семье друга. Зато бабушка Грандин, питавшая к овдовевшей невестке презрение, издалека наблюдала за внуками, не предлагая помощь и неизменно сердясь, что они справляются самостоятельно и не идут к ней на поклон…

Обед, состоявший из трёх блюд — суп, салат, мясная запеканка, — съели, дружно его расхвалили, столь же дружно поблагодарили довольную мадам Катрину. Потом все с новыми силами принялись за свои дела: дед Фейвел уткнулся в газету, Орест отправился обратно в отделение жандармерии — рабочий день всё ещё продолжался, Бьен помогла матери помыть посуду и спустилась в офис, где сестру уже поджидал улизнувший ото всех Рэм. К Тьяго в это же время пришёл посетитель, и веритарчесса отложила разговор с Подстрочником на неопределённый срок.

За стеной приглушенно гомонили и чем-то скрежетали продажницы, за окном ещё сильнее припустил дождь. Бьен уселась за стол, Рэм, как обычно, развалился в кресле.

— Теперь-то мы можем обсудить то, что нам сказала эта твоя мадам Фра… как там её?

— Мадам Фрайду. Ты, кажется, говорил, что из сказанного ею ничего не понял?

— Ну-у, не совсем уж ничего, — заюлил братец. Бьен усмехнулась про себя. — Что там с селасским колдуном?

— Ты знаешь, чем занимаются колдуны-чертёжники? — задала Бьен брату встречный вопрос.

— Они чертей делают, чтобы пакостить, — мгновенно ответил Рэм, явно гордясь своей осведомлённостью.

— Не только чертей. Понимаешь, братишка, Правду можно искажать разными способами. Аксиоманты используют различные инструменты, в том числе письменные принадлежности. Помнишь, я утром гадала на бумаге? Этот способ искажения Правды, через начертанные линии, любим селасскими колдунами, потому их и прозвали чертёжниками. Но такое колдовство очень ненадёжно — при начертании нужна твёрдая уверенность. Чуть рука дрогнула, чёрточка сорвалась, и задуманное уже не сбудется… Или сбудется, но так, что лучше бы не сбывалось. Зачастую именно так и появляются те самые черти, которыми мы чертыхаемся, — Бьен рассеянно покрутила в пальцах карандаш. — Я точно не знаю, все ли чертёжники умеют делать Печать Правды, но осмелюсь предположить, что это не так. Рисунок на бумаге слишком легко исковеркать, а ваять на камне терпения и умений не каждому хватит.

Рэм понимающе кивнул.

— Поэтому ты крутила Печать для Подстрочника из проволоки?

— Да. И даже такая Печать годится всего лишь на одно применение. На один перелёт в воздушной лодке, к примеру. Создание многоразовой Печати — для шарэтта или какого-то механизма, вроде лампы, плиты или водопровода — требует особенных материалов и большое количество времени и сил. Вроде бы существуют предметы, сами по себе служащие постоянной Печатью, но, думаю, это всего лишь сказки. Мечтания чертёжников.

— А этот колдун понадобился Тортуозам из-за того, что умеет создавать… чертей?

— Не просто чертей, — Бьен кратко объяснила брату разницу между колдовской помаркой и чуждовищем, которое описала биншш-ит. — Получается, колдун может начертать нечто вроде чёрта-марионетки, подчинённое своему создателю. Оно сможет проникать повсюду, убить кого угодно и как угодно, украсть любую вещь… И всё — практически незаметно!

Лицо Рэма отразило гамму эмоций от недоверия до понимания и последующего ужаса.

— И оно… может быть… даже здесь? Прямо сейчас? — Грандин-младший шумно сглотнул.

Бьен едва не рассмеялась, но вспомнила свои первые мысли после того, как осознала габариты проблемы, и смягчилась.

— И зачем бы ему здесь быть? Чем мы могли бы заинтересовать колдуна, учитывая его возможности? Скорее уж он начнёт шпионить за Обществом, Сантуаром, за Кругами или даже королевской семьёй, зачем ему размениваться на бедных веритарчеров? Сомневаюсь, что он вообще знает про наше существование.

— Если только сама мадам Альфир не рассказала ему, что обратилась к нам за помощью, — заметил Рэм.

— Если она ему скажет про нас, значит, мы с ним будем на одной стороне, — Бьен, немного подумав, добавила: — К тому же, сомневаюсь, что это так легко и просто — создать даже одно такое… существо. Цена подобного колдовства может оказаться непосильной. Вспомни — я тратила на создание одной Печати Правды несколько часов и потом подолгу приходила в себя.

Рэм почесал в затылке, разворошив кудри.

— Знаешь, я вдруг подумал… может, и к лучшему, что колдунья в семье именно ты, — пробормотал он.

— Тебе понадобилось всего полдня, чтобы это осознать? — с лёгкой грустью спросила Бьен.

Рэм кашлянул и сменил тему:

— Значит, колдун сбежал из Селасса и попал к Тортуозам. Как?

— Интересный вопрос, но бесполезный.

— Почему?!

— Ответ на него ничего нам не даст. Сам посуди — выходцы из Селасса постоянно мечутся туда-сюда: то сбегают из родной страны в поисках лучшего существования, то совершают какие-то паломничества, то ещё что-то…  Тортуозы главенствуют в Челесте, скорее всего, именно там чертёжник себя и обнаружил. А всем Кругам всегда нужны колдуны. Благодарение Правде, что мы живём во Фриандизе и в нашей стране есть просветители!

— Получается, что колдун помог мадам Альфир сбежать от мужа. Вряд ли у неё получилось бы покинуть Челесту в одиночку.

— Наверное, — Бьен пожала плечами. — Ты же присутствовал при беседе с ней и слышал то же, что и я.

— Может, колдун и есть её любовник? — Рэм оживился.

— Медея сказала, что Конрад убил её любовника, и это была Правда, — твёрдо заявила Бьен. — Однако за моральные устои мадам Альфир не ручаюсь, она могла и чертёжника соблазнить…

Рэм зарделся.

На этом разговор о чертёжниках сам собой завершился. Бьен, вспомнив о работе, достала из сейфа папку с записями по делу мадам Альфир и принялась раскидывать умом, как бы так изловчиться и внести новые сведения, чтобы ненароком не выдать клиентку и при этом закрепить детали. Рэм в составлении иносказательных формулировок был сестре не помощник, посему, быстро заскучав, отправился в соседний офис — знакомиться с «соседями»; привлекающего внимание шума от них хватало. Бьен сделала вывод, что братец, как настоящий мужчина, предложит барышням-рекламщицам помощь, а те, как настоящие женщины, возьмут его в оборот до самого вечера, несмотря на наличие собственных работников.

Главное, чтобы не заставили таскать тяжести, потому что тогда Рэм, юный и неокрепший, наверняка сорвёт спину, а врачевать его придётся матери и сестре. В том, что касалось здоровья, Бьен опасалась обращаться к колдовству — слишком уж был велик риск сделать только хуже.

Она, наконец-то оставшись в желанном одиночестве, обратилась к бумагам. Однако вверить им узнанное у мадам Фрайду оказалось не так-то просто: Правду, как она есть, записывать было нельзя, но при этом невозможно было и обманывать.

— Чертёжник… художник… ваятель… — бормотала девушка, постукивая карандашом. — Нет, последнее слишком уж не-Правдиво… Пусть будет «портретист». Правда, и притом — не совсем. Третий… Третий лишний! Любовник мадам А мёртв, значит, его из четырёхугольника связей можно вычеркнуть. Остаются Конрад, сама мадам и колдун. Человек Тортуозов не в счёт, он пешка Конрада. Всё-таки колдун — третий лишний. Или Конрад? Надо подумать…

Поводов «подумать» предоставлялось более чем достаточно.

Сделав кое-какие наброски, Бьен убрала записи в сейф и взялась за булавку.

На первый и все последующие взгляды в ней не было ничего примечательного: простая булавка для галстука, из серебристого металла, украшена маленьким круглым кусочком не то стекла, не то хрусталя. Единственное, что могло вызвать любопытство, — в ней зачем-то было сделано ушко, как в обыкновенной швейной игле.

Веритарчесса поставила локти на стол и уткнулась подбородком в сложенные чашечкой ладони.

Как обидно, что единственным местом, где могли дать понятное объяснение, был Сантуар! И сама Бьен порой задумывалась о том, что могла бы официально научиться многим премудростям непростого ремесла аксиомантов… но взамен ей пришлось бы тратить способности и умения на какую-нибудь бытовую ерунду вроде настольных ламп, загорающихся от щелчка пальцами, или свивания телефонных линий, относительно недавнего и очень полезного изобретения. Быть может, это было бы намного плодотворнее и прибыльнее…

…и скучнее. Перспектива всю жизнь тухнуть над проводами, да ещё и под надзором ситуайену Грандин не привлекала ничуть.

«Зато проверять контрабандистов на честность, бегать под дождём, слушать нытьё братца и рассматривать булавки намно-о-ого интереснее», — насмешливо поддела Бьен саму себя.

Она глубоко вздохнула и заставила себя сосредоточиться.

Бабушка Лела знала немногое об искажении Правды, но кое-чему внучку успела научить. Ещё кое-чему Бьен научилась у мадам Фрайду и кое-что почерпнула из книг, которые ей на время разрешал брать Подстрочник. Из-за этого некоторые колдовские знания противоречили друг другу.

Главным же подспорьем в деле искажения Правды были, как ни занятно, сказки.

Когда не знаешь, как применить свой дар, вспоминай всё, что говорят детям: сказки, присловья, загадки да поговорки. Придуманы они не нами, но для нас, неокрепших умов. Мудрости и предостережений в словах предков довольно, чтобы понять, чему верить, а чего остерегаться.

Что там сказки говорят про колющие предметы?..

Вот так сразу Бьен смогла вспомнить только одну сказку: про девушку, которая уколола палец и забылась колдовским сном.

Не тот случай.

А про иглы-то что есть?

Саму сказку Бьен не вспомнила, зато присказка из неё сама всплыла в голове.

Ушко стальное, сердечко ноет, ни влаги, ни пищи — любимого ищет. Ушко стальное, ни хлада, ни зноя, — Правду скажи, волосок завяжи.

Бьен аккуратно вырвала у себя волосок, продела его в ушко, затянула узелком.

И почувствовала себя донельзя глупо.

— И что дальше? — спросила она у пустоты. — Просветитель ко мне придёт и сам всё расскажет? Такое только в сказках и случается.

Она приколола булавку к своему галстуку и встала, чтобы потянуться и размяться.

Дождь всё не прекращался, и Бьен невольно подумала о том, сколько после него появится простуженных… и остуженных.

Через минуту-другую в дверь постучали.

— Открыто! — громко сказала Бьен и едва сдержала изумление, увидев женщину, просочившуюся в офис. — Мадам Салвин, добрый день!

Посетительницей, третьей за несколько часов (до сих пор — небывалое дело!), оказалась соседка семейства Грандин по лестничной площадке, востроносая старушка с жеманными манерами, обожающая сплетни — как собирать, так и распускать. Все Грандины старались по возможности не ввязываться с ней в длительные беседы, даже Орест, любитель поболтать на сторонние темы.

— Здравствуй, милочка, — проворковала мадам Салвин и сразу же провозгласила: — Я к тебе по важному делу!

— Прошу, присаживайтесь, — веритарчесса заняла своё место за столом. Соседка просеменила к креслу; явилась она как есть — в цветастом домашнем платье и чепчике на седых буклях, разве что обувь надела уличную, покинув квартиру. Пока старушка располагалась, Бьен продолжила: — Прежде чем вы приступите к рассказу, хочу заверить вас в нашем доверии и предупреждаю вас о соблюдении веритарчерской этики. Итак, я вас слушаю.

— Ух, сколько зауми! — восхитилась мадам Салвин. — Бьенэма, ты ведь Правидица, верно? Можешь отличить Правду от не-Правды?

— В общем-то да, — осторожно подтвердила Бьен. — Но…

— Прекрасно! — не дала  ей договорить посетительница. — Я хочу знать, Правда ли то, что наша соседка с пятого этажа завела любовника.

Веритарчесса едва не поперхнулась от столь откровенного заявления.

На пятом этаже их дома проживали три семьи: две семейные пары с маленькими детьми — по ребёнку у каждой — и молодожёны, совсем недавно получившие своё жилье в наследство от дальнего родственника. Бьен с ними всеми была мало знакома, но у неё имелись веские причины не доверять заявлению мадам Салвин.

— Вы желаете проверить Правдивость вашего… предположения? — спросила веритарчесса.

— Именно так! — соседка прямо-таки светилась от предвкушения.

Нетрудно было догадаться, что её интересует лишь положительный итог проверки, и никакой другой.

— Прошу прощения, мадам. В данном случае я не имею права на Правидение, — твёрдо ответила Бьен.

— Но это же твоя служба — говорить, что Правда, а что нет! — с возрастающим возмущением воскликнула мадам Салвин.

— Правда у каждого своя, мадам, — напомнила Бьен. — Мы подчинены веритарческой этике, и она гласит: личные сведения, которые могут быть использованы с целью навредить, запрещены для опровержения или подтверждения без дозволения на то собственно личностью.

Эту реплику пришлось долго заучивать, но оно того стоило.

— Хочешь сказать, что я собираюсь распускать злословия?! — вскипела старушенция.

«Тут и хотеть ничего не надо, демонстрация ваших намерений более чем откровенна», — подумала Бьен.

— Я хочу сказать, что чужие глаза и уши сейчас есть повсюду, мадам, — она старалась говорить как можно тише и сдержаннее, вынуждая собеседницу помалкивать и слушать. — Кто угодно может подслушать нас… Хотя дело даже не в этом. Я не могу утверждать Правдивость того, что вы сказали, только с ваших слов. Если вы сами верите в то, что у соседки есть любовник, я удостоверю Правдивость сказанного, но не настоящей действительности. А её можно выяснить одним простым способом — обратившись с прямым вопросом к упомянутой соседке. И, как вы понимаете, уже это противоречит этическим нормам и даже элементарной учтивости…

— Какая уж там учтивость! А вдруг она со своим… этим… замышляют чего… Правдопротивного?!

— Каким таким «этим»? — уточнила Бьен. — Предполагаемым любовником? Вы его видели? Знаете, кто он такой?

Сплетница замешкалась, что не укрылось от веритарчессы.

— Видела, вчера вечером, как Мэг в проходной щебетала с посторонним ситуайеном, высоким таким, в пальто и цилиндре, — наконец с неохотой ответила мадам Салвин. Мэг Кайе была замужней дамой, и у неё был ребёнок. — Хихикала, заигрывала с ним, как будто он был её мужем… Но я-то знаю её мужа! Это точно был не он!

— Вполне может быть, что это её родственник или близкий друг семьи, — предположила веритарчесса. Мадам Салвин была из тех пожилых матрон, которые принимают приветливую улыбку за бесстыдное кокетство.

— Да уж, конечно! С родственниками или друзьями так не обжимаются по тёмным углам! И не целуются, прости Правда, взасос!

Лампа в проходной их дома изживала себя и с каждым днём светила всё тусклее, однако её Печать до сих пор не заменили — то ли заявку никто из жильцов не подал, то ли ещё что…

Бьен подумала о том, что эти двое могли быть просто-напросто посторонней влюблённой парочкой, спрятавшейся в их проходной от вчерашней непогоды, и предприняла ещё одну попытку успокоить соседку:

— Если было темно, как вы поняли, что это Мэг? Вы видели её лицо?

— Нет, лица я не видела, — признала мадам Салвин. — Волосы выдали — у неё одной во всём нашем доме рыжие! Была ж ещё Мелисса, но она же переехала, да и рослая она. А эта невысокая, рядом с ситуайеном куклой смотрелась… точно Мэг!

Волосы Мэг были не такими уж и рыжими, может, чуть рыжеватыми, — в этом смысле сравнивать её с той же Мелиссой было невозможно. При тусклом свете лампы светло-каштановые или золотистые волосы могли показаться приблизительно такого же оттенка…

Являлось ли совпадением это упоминание о рыжеволосых? И всё идёт к безбрачию, то есть вероятному разводу Мэг из-за измены? Но Мэг ли это была?.. И была ли измена?

Нужно каким-то образом потянуть время и не позволить мадам Салвин сболтнуть лишнего кому-нибудь ещё, иначе досужие сплетни расползутся как тараканы.

Бьен набрала воздуха в лёгкие, как перед прыжком в воду, и строгим тоном произнесла:

— У меня к вам серьёзный вопрос, мадам. С какой целью вы хотите подтвердить Правдивость этого случая?

— Ну, как же?! — несколько стушевалась старушка. — Это же… моральное разложение в доме! Она же притаскивает в наш дом кого ни попадя! А вдруг он вор?! И мужа обманывать — прямая дорожка к не-Правдивым тварям!

«Скорее уж кривая», — Бьен хмыкнула про себя.

— А если это всё-таки была не Мэг? Она ведь далеко не единственная женщина в Иннакарте, у которой волосы рыжие. Нельзя забывать о презумпции невиновности. Вы готовы вот так сразу предъявить обвинение матери маленького ребёнка в том, что она — изменщица?

— Почему же сразу обвинение? — мадам Салвин забеспокоилась.

— О том, что эта женщина — именно Мэг, вы только что говорили весьма уверенно. Вы с кем-то ещё обсуждали то, что увидели вчера в проходной? Ваше стремление похвально, мадам, но поспешные выводы могут привести к  плачевным результатам…

— Я никому ни единым словечком не намекнула! Только тебе вот сказала!

— Не волнуйтесь так, мадам, — успокаивающе сказала Бьен, придумав, как поступить. — Я знаю, как выяснить Правду без лишнего шума. Пойдёмте со мной. Только обещайте, что будете молчать и слушать.

Сплетница явно уже пожалела, что явилась к веритарчессе, но покорно последовала за ней на пятый этаж.

Бьен потянула за шнурок звонка квартиры Кайе. Открыла сама Мэг и растерянно уставилась  на визитёрш, однако вежливо поздоровалась. Бьен понимала, что в сочетании с мадам Салвин (тем более, молчаливой) представляет собой уникальное зрелище.

— Добрый день, мадам Кайе, прошу прощения за беспокойство, — сказала веритарчесса. — Если вас не затруднит, ответьте, пожалуйста, всего на один вопрос.

— М-м-м… хорошо.

— Где вы были вчера вечером, примерно с шести до десяти часов?

Женщина, пожав плечами, спокойно ответила:

— Я вчера весь день была дома, даже за порог квартиры не выходила. Дочка капризничала — у неё животик болел. Да и хлопот по хозяйству полно…

Бьен испытала громадное облегчение — мадам Кайе сказала чистую Правду.

— Благодарю вас!

— А почему вы спрашиваете? — полюбопытствовала Мэг, покосившись на побагровевшую мадам Салвин.

— Похожая на вас женщина вчера вечером общалась с посторонним ситуайеном в нашей проходной, — обтекаемо ответила Бьен. — Этот незнакомец показался мадам Салвин подозрительным.

— Наверное, они решили переждать дождь, — сказала Мэг и оглянулась: из глубины квартиры донёсся детский голосок. — Иду, котёночек! Извините, если это всё…

— Да. Ещё раз благодарю.

Мадам Кайе кивнула и закрыла дверь.

— Вы слышали её, мадам Салвин. Она сказала Правду, — тихо произнесла Бьен. — Вы вчера видели кого-то другого.

— Благодарю за помощь, Бьенэма, — сухо отозвалась старушенция. Платить за отнятое у веритарчессы время чем-то, кроме слов, она явно не собиралась. Бьен и не настаивала.

Сама того не подозревая, мадам Салвин всё же расплатилась с Бьен больше, чем одними лишь лицемерными словами благодарности.

Веритарчесса поспешила спуститься в офис, там села за стол и взяла лист бумаги и карандаш, чтобы сделать для себя наглядный набросок.

Получилось следующее.

Сегодня около полудня пришла Мелисса с рассказом о проклятии рыжеволосых ситуайен, вхожих в Общество (возможно, и всех остальных рыжеволосых женщин Иннакарта). А вчера вечером в проходной дома присутствовали некие мужчина и женщина, которые заигрывали друг с другом. Причём женщина — среднего роста или немного ниже и, вероятно, рыжеволосая… и практически подставившая ни в чём не повинную Мэг… у которой тоже рыжинка в волосах!

Совпадение? А не слишком ли много совпадений за несколько часов и в одном и том же месте?

Бьен ощутила раздражение на саму себя, осознав, что могла бы легко получить Правдивый ответ о существовании проклятия от мадам Фрайду. Но теперь поздно сокрушаться — чего нет, того нет. Разве что не забыть об этом вопросе в следующий визит, — если до того момента ничего не прояснится.

Кто-нибудь другой на месте Бьен пожал бы плечами и сказал: не стоит подстраивать пересуды под обыкновенные сплетни, тем самым порождая злоречия буквально из ничего. В Обществе гуляют слухи о том, что девушки с рыжими волосами не выходят замуж? Наверняка этому есть заурядное и скучное объяснение. Незнакомцы вчера прятались от дождя в проходной родного дома, — и что с того? Уже занимательнее, но ничего необычного в этом тоже нет, как и в заигрываниях, и в поцелуях. Женщина со спины оказалась похожа на соседку? И всё со слов другой соседки, завзятой сплетницы. Опять-таки, что с того? Сколько женщин среднего роста и стройного сложения сейчас, в сырую погоду, носят схожую верхнюю одежду? Множество!

Но Бьен знала точно: ничто и никогда не происходит просто так, особенно вблизи тех, кто чувствует Правду. И, если учесть, что в доме номер двенадцать Ландышевого Переулка живёт признанная Правидица (непризнанная колдунья) и, с некоторых пор, аксиомант, можно сделать вывод, что сама Правда устами мадам Салвин намекнула на… что?

А вот здесь уже следовало на время приостановиться. Потому что ход мыслей, цепляя по пути все подряд мелочи, завёл бы разум в жуткие дебри предположений, догадок и домыслов. Для более чёткой картины пока не хватало деталей. Однако в том, что всё происходящее — кусочки одной мозаики, Бьен уже не сомневалась.

Она отложила карандаш и решила подумать о просьбе Мелиссы, всё ещё надеясь измыслить другой способ выяснения Правды о существовании проклятия.

Веритарчессе очень не хотелось идти в Сантуар, да ещё и от чужого, по сути, имени, — она предчувствовала, что её спектакль, с рыжим шиньоном или без него, разоблачат, как бы она ни старалась быть Правдивой. На мгновение её осенила идея — будто бы невзначай пересечься с новым соседом и выспросить насчёт проклятия у него… но не было никаких гарантий того, что он скажет Правду, как и гарантий того, что ему вообще известно что-нибудь полезное. А если аксиомант спросит, зачем соседке это понадобилось знать? Правдивый ответ у Бьен был наготове — для веритарчерской службы. Однако девушку пробирала дрожь от одной мысли о встрече с аксиомантом лицом к лицу. А вдруг он что-то заподозрит? Спросит как-нибудь… иносказательно? Сумеет ли Бьен правильно подобрать слова для ответа?.. Этого не знала даже она сама.

Так ничего и не придумав, веритарчесса сожгла лист с набросками (на всякий случай) и принялась наводить порядок на столе. Когда она закончила, часы показывали пять. Рэм всё не возвращался.

Бьен вышла в коридор и прислушалась. Из офиса продажников доносилась оживлённая болтовня.

— Хотя бы время скоротает, — пробормотала девушка.

В окошечко в двери книжной лавки выглянул Тьяго.

— Что-то случилось? — спросил он. — Где твой братишка?

— В гостях, — Бьен кивнула на соседнюю дверь. За нею раздался взрыв смеха.

— Юность, юность… — понимающе протянул Подстрочник. — Но ты что-то приуныла, Бьен. Заходи, поделись со стариком тем, что тяготит тебя.

— По-стариковски? — веритарчесса тихонько хмыкнула.

— По-стариковски для тебя рановато. Представь ненадолго, что ты всё ещё в ученичестве и тебе нужен совет наставника.

Бьен вступила в лавку и привычно устроилась в кресле. Тьяго занял своё место за письменным столом, который служил и прилавком, и надел очки.

— Днём вы побывали у Фрайду, — утвердительно сказал он. — Узнали что-нибудь новое про мадам Альфир?

Бьен, понизив голос, поведала о чертёжнике.

— И Медея вам ни словом о нём не обмолвилась?

— Она сказала, что Конрад убил её любовника. Мы с Рэмом решили, что это может быть один и тот же человек, — вступилась за клиентку веритарчесса.

— Да, может быть, — согласился Подстрочник. — Однако рекомендации Фрайду оказалось недостаточно для Медеи, чтобы в полной мере довериться тебе и Рэму. И самой Фрайду Медея тоже не доверилась… А эти «крошечные» детали меняют многое.

— Так и есть. Что странно: Медею направили к тебе, но пришла она к нам.

— Ничего странного. У женщины Конрада Альфира, пусть даже и бывшей, наверняка остались знакомства в Иннакарте и кроме Филиппы Фрайду. В Кругах любая информация стоит дорого. Поэтому Медея и искала кого-то вроде вас: с одной стороны, всё по закону и по Правде, с другой — вне закона и вне Кругов. Тебя это беспокоит?

— Меня сейчас больше беспокоит кое-что другое, — призналась Бьен после краткого колебания.

— И что же?

— Ты что-нибудь слышал в Обществе о проклятии безбрачия  рыжеволосых ситуайен?

На лице Тьяго отразилось такое изумление, что Бьен невольно улыбнулась. Очевидно, что слышал он об этом впервые.

— Это… такая шутка?

— Погоди секунду, — девушка сбегала в офис за газетой и показала Подстрочнику статью.

Тьяго перечитал текст несколько раз; Бьен следила за выражением его лица. Наконец он свернул и отложил в сторону газету, снял очки и с глубокомысленным видом заявил:

— Но ведь у тебя не рыжие волосы. Твоя матушка чересчур энергично ищет причину твоей женской неустроенности? Или ты сама хочешь покрасить волосы и объявить о подтверждённом в Обществе «безбрачии», чтобы она оставила тебя в покое?

— Нет! — возмутилась Бьен и тут же увидела, как у него подрагивают уголки губ. — До того, как мы отправились к мадам Фрайду, примчалась Мелисса…

По мере того, как веритарчесса пересказывала просьбу подруги, Подстрочник хмурился всё сильнее.

— Мелисса хочет, чтобы ты проверила на Правдивость аксиоманта? — переспросил он.

— Выходит, что так.

— И ты намерена исполнить её просьбу, рискуя привлечь к себе пристальный взор Сантуара, — уже с иронией продолжил Тьяго.

— Я обещала помочь подруге.

— Ох уж эти девчоночьи обещания… Ты понимаешь, чем тебе это может грозить?

— За кого ты меня принимаешь? Я обещала помочь Мелли. Дословно так ей и сказала — «помогу». А уж как я поступлю на самом деле… — Бьен выдержала паузу, позволяя Тьяго додумать самому.

— …решать тебе, — закончил он за неё. — И всё-таки — будь осторожна. Я тоже не верю, что это простые совпадения.

Из-за пасмурной погоды сумерки казались густыми и мрачными, и в лавке, несмотря на время (всего-то шестой час) стало совсем темно. Тьяго зажёг настольную лампу.

Бьен на мгновение подумала о том, что могла бы попросить Подстрочника о помощи с проникновением в Сантуар, но тут же усовестилась. И в самом деле, что же, теперь с каждым затруднением к Тьяго мчаться? Какие же из них тогда веритарчеры? Он обещал помогать — но не делать за них всю работу. Нехорошо было бы злоупотреблять его добрым отношением.

Словно прочитав её мысли, Подстрочник спокойно произнёс:

— Похоже, что веритарчерская удача — или неудача, это уж как посмотреть, — наконец-то вас настигла, и вас с Рэмом ожидает бурное приключение. Да и не одно.

— Надеюсь, хлопоты окупятся, — пробормотала Бьен.

— И желательно бы без неприятных последствий, — подчеркнул Тьяго.

— Это уж само собой разумеется.

— И всё же утоли любопытство старика — ты намереваешься наведаться в Сантуар?

— Я пытаюсь придумать другой способ выяснить Правду для Мелиссы, но пока что никаких толковых идей нет… Тьяго, а ты знаешь, что в нашем доме поселился аксиомант?

— Знаю, — Подстрочник откинулся на спинку стула. — Он-то и побывал у меня сегодня после обеда.

— И?.. — с волнением намекнула Бьен.

— Если ты ожидаешь, что просветитель приставил мне к голове пистоль и с пристрастием допрашивал, то ошибаешься, — Тьяго чуть заметно улыбнулся, глядя на девушку. — Он доброжелательно приветствовал меня, представился, побродил вдоль полок. Приобрёл сборник старых сказок.

— И всё? Он случайно не оставил какой-нибудь предмет?

— Кроме платы за книгу, ничего.

— Возможно, он подписывал какую-то бумагу?

— Ничего подобного он не делал, — Подстрочник явно забавлялся. — Бьен, дорогая, не беспокойся так! Я понимаю твоё волнение, но, поверь, просветитель здесь поселился не ради того, чтобы поймать тебя за руку на колдовстве. Это как раз тот самый случай, когда совпадение — всего лишь совпадение, и ничего более.

— Между прочим, аксиомант рыжий. Скажешь, тоже совпадение? — ввернула веритарчесса.

— Ты же его в глаза не видела. Откуда знаешь, как он выглядит? — Подстрочник поставил локти на столешницу и чуть наклонился вперёд.

— Рэм сказал. А ему — Орест, — ответила Бьен и, не удержавшись, тут же спросила: — Аксиомант и Вправду рыжий?

— Скажу так — до Мелиссы ему далеко.

Бьен вдруг вспомнила о просветителе, который посещал мадам Фрайду. Мог ли он оказаться тем же самым, которого Мелисса назвала «проклятологом»? А тот, что поселился в их доме? Если они все — разные люди, выходило, что оба дела у веритарчеров Ландышевого Переулка оказались связаны с Сантуаром.

Придя к такому выводу, Бьен невольно почувствовала себя в сжимающемся кольце. Сразу три аксиоманта, и один в непосредственной близости… Тьяго уверен, что это обыкновенное совпадение. Бьен же почти уверилась в том, что это самая настоящая облава.

— Что-то не так, Бьен?

— Надо кое-что обдумать, — уклончиво ответила веритарчесса. — Пожалуй, пойду к себе. Спасибо, Тьяго.

— Пожалуйста. Если что-то понадобится, заходи, не стесняйся.

Чтобы немного отвлечься и привести мысли в порядок, Бьен решила подняться в квартиру и попить чаю, — время позволяло. Но прежде веритарчесса вернулась в офис, после книжной лавки показавшийся совсем маленьким и неуютным, подмела, проверила, плотно ли закрыто окно, и заперла дверь. Хотела позвать Рэма, но почти сразу передумала — он не маленький мальчик, сам разберётся, когда ему идти домой. И уж точно не заблудится по пути.

Задумкам Бьен не суждено было сбыться.

Едва она поднялась на один лестничный пролёт, как вдруг на первом этаже со страшным грохотом упало что-то тяжёлое, и раздался многоголосый визг. Бьен бегом ринулась обратно.

Дверь в офис продажников была распахнута настежь, оттуда доносились повизгивания и ругательства. В коридоре складывался пополам от хохота Рэм.

— Что тут у вас происходит? — спросил Тьяго, выглядывая в своё окошечко.

— Не у нас, а у них! — выпрямившись, радостно сообщил Рэм. — Паук!

Из офиса продажников вылетела встрёпанная белокурая девица в синем костюме.

— Т-там целое паучье гнездо! — выкрикнула она обвиняющим голосом, глядя на Рэма.

Пятясь задом, появилась ещё одна барышня, ростом повыше и темноволосая, тоже в синем. Она гудела тише и на одной ноте.

— Ы-ы… они разбежались по бумагам…

— А теперь идите и убирайте их! — гневно заявила блондинка, раздувая ноздри, и ткнула указательным пальцем Рэма в грудь.

— Какого чёрта? — поперхнулся он.

— Это ваши пауки! Только от вас они могли перебраться к нам! Забирайте их обратно!

Бьен не удержалась от смешка.

— А вы кто такая? Мамочка, явились заступаться за сыночка? — противно растягивая гласные, спросила девица.

Рэм оскорбился и собрался осечь нахалку, но Бьен его опередила:

— Нет, я его злобная старшая сестра! — язвительно ответила она. — Так что придётся вам, ситуайена, дождаться своей очереди на спасение, у этого благородного заступника есть более важное дело, — она схватила брата под локоть и потащила к лестнице.

— Какое ещё дело? — глупо спросил Рэм.

— Спасти даму! — отрезала Бьен. — Срочно!

Конечно, степень срочности Бьен несколько преувеличила, но побоялась упустить внезапно осенившую её идею.

Злополучных пауков Рэм всё-таки переловил (матушка выглянула на поднятый девицами шум и пристыдила — как же, барышни в беде, оправдывай благородство и честь фамилии) и посадил в жестяную банку с плотно закрывающейся крышкой. Теперь они шевелили там всеми своими ногами и волосинками. Продажницы-рекламщицы даже спасибо не сказали бесстрашному заступнику, — выставили с жестянкой в коридор, неприлично обругали вдогонку и заперлись.

— Не делай людям добра… — Бьен только вздохнула, когда приунывший братишка пожаловался на хамство. — Больше не водись с этими неблагодарными бяками.

Она, пока Рэм занимался отловом восьмилапых, отперла офис и изложила свою идею на бумаге. Во-первых, это были несколько набросков на тему того, как можно использовать пауков (и не обязательно настоящих — начертать паука не составило бы труда даже неопытному колдуну). Мог получиться неплохой отвлекающий манёвр, если подойти к нему с умом. Обдумать тонкости колдовства Бьен решила назавтра, поскольку — во-вторых — её раздумья занимало и дело Медеи: веритарчесса намеревалась отправиться в отель «Авинэ Гриот», по возможности попасть в номер мадам Альфир (чтобы осмотреться), задать ей прямой вопрос о чертёжнике и работать с полученной Правдой… или, поймав на откровенной лжи, разорвать соглашение.

Несколько раз перечитав написанное, Бьен начала сомневаться в том, что действие натиском будет стоить того. Как раз к этому моменту и вернулся Рэм с паучьим «уловом» и жалобами на «неблагодарных бяк».

— А ведь мы — то есть веритарчеры — должны нести добро в народные массы, — желчно заявил он.

— Не добро, а Правду, — поправила Бьен. — Которая иногда бывает очень горькой и неприятной. Такую-то ты и испробовал.

— Угу, — Рэм повертел в руках шебаршащую жестянку. — Эх, жалко, что дамочки этих мохнатых красавцев знают в лицо, а то бы вернул бы им… но придётся выпустить их где-нибудь подальше от дома.

— Лучше мне отдай.

— Зачем они тебе? — Рэм удивился, но послушно протянул банку сестре.

— Чувствую, пригодятся, — уклончиво ответила Бьен.

У веритарчеров Ландышевого Переулка имелся пистоль — ещё отцовский, громоздкий и неудобный — и разрешение на его ношение. Но Бьен предпочитала обходиться оружием другого рода — колдовством. Это вовсе не означало, что она колдует направо и налево; ей достаточно было знать о своих возможностях, чтобы уверенно себя чувствовать.

При искажении Правды гораздо проще использовать что-то существующее, чем пытаться создавать его из воздуха. Возможно, и ни к чему чертать пауков, когда вот они, живые и настоящие…

Обдумывая ответный визит к Медее и вопросы, которые следовало задать, Бьен кое-что вспомнила, подхватилась и выбежала из офиса.

— Куда ты? — воскликнул Рэм.

— Недалеко! — уже из коридора ответила она.

Тьяго, к счастью, ещё и не думал закрываться.

— Прости, что опять беспокою! Тьяго, ты знаешь, как связаться с Лаудом Тортуозом? — с порога выпалила веритарчесса.

— Мне беспокойство полезно, крови не даёт застояться. Конечно, знаю, — невозмутимо ответил Подстрочник. — По телефону. У Кругов собственная изолированная сеть, к которой я подсоединён. Где-то у меня был номер… Погоди-ка, — он достал из ящика стола пухлую записную книжку и принялся листать. — Телефонный аппарат в подсобке. Вот, держи, — пару минут спустя Тьяго протянул Бьен оторванный листок календаря с рядом цифр. — Кодовая фраза Тортуозов — «Возле оранжереи найден бумажник». Хочешь назначить Лауду встречу? Или на расстоянии разузнать что-то о мадам Альфир?

— Скорее, последнее. Благодарю! — Бьен юркнула в маленькую темноватую кладовку, заставленную коробками. На приткнувшемся в углу стуле высился громоздкий ящик, к которому крепился крутящийся диск с цифрами и рычаг с трубкой.

Веритарчесса сняла её и набрала номер с листка.

— Добрый день, — произнёс приятный женский голос. — Это служебный номер компании «Конрад и Лауд». С какой целью совершён звонок?

— Возле оранжереи найден бумажник.

— О. Чудесно! Погодите минутку, сейчас я соединю вас с хозяином пропажи.

В трубке щёлкнуло, потянулись гудки. Бьен приготовилась ждать.

— Кто это? — хрипло гаркнули ей в ухо после восьмого гудка. — Говорите, ну!

— Ситуайен Лауд, представитель организации «Тортуозы»? — собравшись с духом, уточнила Бьен.

— Да, — в голосе появилась настороженность.

— Говорят, вы ищете Медею Альфир.

— Возможно. Кто со мной говорит? — потребовали из трубки.

— Анонимный благожелатель. Но сначала мне нужно узнать, каковы ваши намерения в отношении этой женщины, — скороговоркой выпалила Бьен.

— Ничего, что она могла бы себе напридумывать, — Лауд коротко, лающе хохотнул. — Уж поверьте, барышня, марать руки об эту финтифлюшку никто не собирается. Я хочу с ней всего лишь поговорить.

— А захочет ли она говорить с вами?

— Ей придётся захотеть. Она знает, что поставлено на кон. Передай ей, чтобы она сегодня до восьми вечера пришла в отель «Авинэ Гриот», номер сто двенадцать. Ей будет назначено. 

Несколько мгновений Бьен смотрела на исходящую нудным писком трубку, осмысливая услышанное.

По всему выходило, что Лауд проживал в отеле или снимал номер «для встреч», но прямо сейчас там отсутствовал. Говорил он вроде бы Правдиво (определить Правдивость на расстоянии и через аппаратуру очень сложно), но и не дал гарантии, что не причинит вреда Медее — а это противоречило заключённой веритарчерской договорённости…

Скорее всего, Медея не знает о том, что Лауд тоже поселился в «Авинэ Гриот», вдруг осознала Бьен, иначе бы выбрала для проживания другой отель. И, если мадам Альфир считается их клиенткой, которую они подрядились защитить от Тортуозов, предупредить её — их прямая обязанность…

— Ещё раз спасибо, Тьяго! — крикнула Бьен и вихрем помчалась в свой офис. — Рэм, собирайся, живо! Мы опаздываем!

Грандин-младший, честь ему и хвала, воздержался от вопросов и скачками понёсся вверх по лестнице, пока Бьен, одной рукой держа жестянку с пауками, запирала дверь.

— Куда же вы опаздываете, если не секрет? — поинтересовался Тьяго.

— В отель «Авинэ Гриот».

— Какое совпадение! Мне тоже туда нужно, причём прямо сейчас, — Подстрочник даже не пытался скрыть иронию. — Надеюсь, вы не откажетесь разделить со мной поездку на шарэтте?

Бьен с подозрением уставилась ему в глаза.

— Ты её только что выдумал, Правда? — тихо-тихо спросила она.

Тьяго в ответ выразительным жестом покрутил на пальце связку ключей и приподнял брови.

— Сам знаешь, что не откажемся, — всё так же шёпотом проговорила Бьен.

Подстрочник показушно развёл руками и слегка поклонился.

— Собирайтесь. Вы же всё ещё опаздываете, — напомнил он.

Бьен пулей помчалась наверх.