Глава 21. По Правде и по совести

Утром первым делом (разумеется, после обычных домашне-утренних процедур) Бьен спохватилась и занялась проверкой защитных Печатей. Всё с ними как будто бы было в порядке, как и обещал Круадевер, но веритарчессу не покидало невесть откуда взявшееся ощущение неправильности. Девушка обошла все лестницы сверху донизу, от чердака до проходной, кое-где положила по нескольку кристаллов соли, — отклика на колдовство не было.

Не получив подтверждения своим подозрениям (но не избавившись от них), Бьен вернулась в офис. Вскоре к ней спустилась Медея в парике и одолженном у мадам Катрины плаще — как и договаривались, она должна была пойти в банк, чтобы обналичить чек; хлосса Правдиво пообещала не потратить ни одной грании (хотя Бьен доверяла ей и без обещаний). Рэма мадам Катрина услала за покупками — как это частенько бывает, некоторые важные продукты (как масло, соль и мука) закончились одновременно.

В ту самую секунду, как часы показали ровно девять, раздался стук в дверь.

Бьен предположила, что это наконец-то нагрянула мадам Салвин (ведь она пропустила посещение за вчерашний день, как же так!). Но вошла не соседка.

— Доброе утро, Бьенэма, — приказным тоном заявила мадам Одиллия Грандин, вплывая в офис в облаке аромата духов и постукивая тростью. — Ты одна? Как странно.

— Доброе утро… Почему странно? — пробормотала Бьен, показав гостье на кресло.

— Потому что встречу здесь мне назначил твой просветитель. Позвонил вчера в шесть вечера и попросил приехать. Сказал, что это крайне важно. Что-то о том, чтобы я доверила тебе передачу писем для ситуайена Труффари, — сообщила бабушка, усаживаясь. — Он очень настаивал на том, что беседа должна состояться именно здесь, и нигде иначе. Гляжу, он к нам присоединиться не спешит.

Что-то ситуайен Круадевер стал много на себя брать, подумала Бьен. И не предупредил, не объяснил… даже не намекнул!

Сочетание «твой просветитель» девушка пропустила мимо ушей.

— Что я должна сделать? — спросила мадам Грандин. — Подписать какую-нибудь бумагу?

— Зачем? — растерялась Бьен.

— Как — зачем? Бьенэма, ты что же, ещё не проснулась? Раз уж я должна тебе доверить тебе передачу писем, это нужно сделать как можно Правдивее!

— Ах, вы об этом… ничего подписывать не надо, достаточно устного разрешения.

Бабушка прищурилась.

— Хорошо. Что я должна сказать?

— Что вы разрешаете мне передавать ваши письма для ситуайена Труффари. Этого вполне достаточно. Но мысли должны соответствовать словам…

— Я знаю, что такое Правдивость, — мадам Грандин небрежно махнула рукой. — Слушай и отслеживай.

Составленную формулировку бабушка произнесла Правдиво с первого раза, с торжественностью, достойной королевской особы, затем не менее торжественно добавила:

— Слово-ключ для Леларрона: силуэт.

Бьен вздрогнула. Бабушка ничего не заметила.

— А скажи-ка мне, Бьенэма, вот что: ситуайен Труффари действительно замешан в чём-то Правдопротивном?

— Он может рассказать нам кое-что важное, — Бьен выбрала самый, на её взгляд, нейтральный вариант ответа. — И, скорее всего, он в большой опасности.

— Вот оно что… — протянула бабушка, перебирая пальцами по набалдашнику трости. — Подробностей мне не дождаться? Впрочем, забудь, что я спросила. Многие знания — многие печали. Твоя служба призывает к помалкиванию.

— Может быть, чаю, мадам? — осторожно предложила Бьен, помня, чем закончилось прошлое такое предложение.

— Благодарю, не стоит, — мадам Грандин с минуту помолчала, что-то обдумывая. — Хочу тебе сказать, Бьенэма: если тебе и твоим братьям в чём-то понадобится помощь, вспомни, что вы принадлежите к фамилии Грандин. Пусть у нас нет перед нею частицы «дю», это не умаляет нашей состоятельности и положения — как в Обществе, так и вне его. Что бы я ни думала о выборе моего сына, о вашей матери или о вас самих, каждый из вас — Грандин. Это Правда, такая же, как то, что небо синее, а трава зелёная. Мы все должны помнить о том, кто мы есть, и в семейных связях, пусть и столь шатких из-за разногласий, не может быть ничего постыдного.

Она произнесла свою речь чётко и внушительно, не повышая голоса. А самое главное — не отрепетированно, Правдиво и… искренне.

Эти слова потрясли Бьен до глубины души; девушка не сразу нашлась с ответом.

— Благодарю, бабушка, — наконец сказала она. — Я очень… тебе признательна.

Старая дама церемонно кивнула и попрощалась.

Медея обернулась быстро, отдала Бьен чек (поскольку обналичила лишь часть суммы, вся не требовалась) и отправилась наверх, как она выразилась, «вносить последние штрихи в бальные заморочки». Бьен тоже поднялась в квартиру, оделась и занялась очень важным вопросом, для решения которого оставался как раз один день, — оплатой аренды офиса.

Вернулась веритарчесса очень вовремя — не успела сесть за стол, как появилась посетительница.

— Привет, Бьен, милая! К сожалению, я ненадолго, появились дела, — прощебетала Мелисса, ворвавшись без стука (за полчаса до назначенного времени).

Сегодня она облачилась в тускло-голубой прогулочный костюм с лиловой отделкой; в сочетании с белой шляпкой и белыми перчатками он напомнил Бьен форменное облачение лекаря. Кажется, такие прохладные оттенки этой весной были в моде…

Мелисса заняла кресло, пару минут уделила вежливому обсуждению погоды и только затем приступила к главной цели своего прибытия:

— Бьен, сосед напротив вашего офиса — торговец книгами, да?

— Старинными и редкими книгами, — уточнила Бьен. — И не только.

— О, тем лучше! — обрадовалась Мелисса. — У него случайно не бывает географических произведений? Карт, путеводителей там, путевых очерков?

— Бывают, — согласилась Бьен, чувствуя смутную и неприятную догадку.

Дессин Атриче приобрёл путевой очерк, подписанный фамилией дю Ажитэ. Не эту ли книгу искала Мелисса? Но какая может быть связь между ней и Дессином Атриче? Впрочем, возможно, никакой связи и нет, а все домыслы — плоды мнительности…

— Если тебя интересует что-то определённое, лучше спросить у него самого.

— Пожалуй, так и сделаю, — непринуждённо объявила Мелли.

— Давай прямо сейчас и сходим, — предложила Бьен. Она тоже хотела поговорить с Тьяго — пытался ли он связаться с мадам Фрайду.

Таблички, сообщающие о перерывах, отсутствовали, однако дверь лавки оказалась заперта, причём изнутри. На стук никто не отозвался.

— Закрыто, — с разочарованием констатировала Мелисса. — Что ж, придётся вернуться как-нибудь позднее. Сегодня не знаю, смогу ли, но постараюсь. Спасибо за помощь, милая Бьен… О, добрый день!

По ступенькам спускалась Мэг Кайе. Сегодня она была одета очень красиво: приталенное белое пальто с тонкой вышивкой, причудливая фиолетовая шляпка, определённым образом приколотая к волосам, собранным слева в гладкий узел, на ногах — изящные полусапожки, в руках — подходящая к обуви сумочка.

Удивительно, как красивая одежда меняет женщину: казалось, мадам Кайе даже стала немного выше ростом, а её походка — увереннее и грациознее.

Бьен тоже поздоровалась.

— Добрый день, — сипло ответила Мэг и кашлянула, прикрывая рот ладонью в перчатке. — Кхе-кхе, прошу прощения… Как у вас дела? — спросила мадам Кайе, обращаясь к Мелиссе. Бьен не обиделась — возможностей поболтать с Мэг у неё было гораздо больше, чем у Мелли.

После обмена обычными любезностями выяснилось, что мадам Кайе собралась за покупками. Мелисса вызвалась составить ей компанию до Витринной улицы, славящейся многочисленными магазинами. Была приглашена и Бьен — из вежливости, но веритарчесса отказалась, сославшись на занятость, проводила Мелиссу и Мэг на крыльцо, попрощалась с ними и вернулась к офису.

Тем временем сверху кто-то спустился. Бьен взялась за ручку двери…

— Добрый день! — разнёсся по проходной звонкий и бодрый голос… мадам Кайе!

Бьен резко обернулась, глянула на женщину и мгновенно отметила несоответствие: белое пальто и сложная фиолетовая шляпка куда-то исчезли, и сейчас на Мэг было лишь простое платье и ботинки, а волосы были собраны в пучок — на затылке.

— Добрый день. Но мы с вами попрощались всего минуту назад. Вы же собирались уехать с Мелиссой, разве нет?.. — пролепетала Бьен, цепляясь за последнюю надежду на то, что ошиблась.

Мэг чуть нахмурила тонкие брови.

— Вы что-то путаете. Я только что вышла из квартиры, впервые за сегодняшний день.

В этих словах была кристально чистая Правда. А в голосе — ни единого намёка на простуду!

— И ни с кем никуда ехать не собираюсь, а всего лишь хочу забрать почту из ящика… а что случилось?

Бьен, не дослушав, уже мчалась обратно на улицу.

Девушка пулей выскочила из-за угла, чтобы увидеть, как Мелисса садится в маленький двухместный экипаж. Её спутница, похоже, уже находилась внутри.

— Мелли, стой! — крикнула Бьен, но Мелисса её не услышала и захлопнула дверцу. Экипаж тут же тронулся с места. — Стойте! Подождите! — ещё громче выкрикнула веритарчесса.

Возница громко чертыхнулся и осадил лошадь.

— Что же вы так, барышня? — укоризненно воскликнул он. — Мест-то уже нет!

— Мне нужно кое-что спросить! — Бьен, не теряя ни секунды, со всех ног ринулась к экипажу.

Он был открытый, поэтому, едва приблизившись, веритарчесса увидела рядом с Мелиссой незнакомую рыжеволосую девушку с красивым, но надменным лицом, наряженную в ту же самую одежду, в которой несколько минут тому назад щеголяла «Мэг». И рыжие — теперь ярко-рыжие, а не всего лишь рыжеватые — волосы были уложены точно так же…

Хотя как «незнакомая»? Бьен готова была поспорить с кем угодно, что это и есть небезызвестная Коринна дю Патри. Которая только что сбросила личину Мэг Кайе… и об этом знала Мелисса!!!

А сама Мелисса со странной, словно бы наклеенной, улыбочкой старательно избегала смотреть Бьен в глаза и молчала.

— Сколько можно стоять?! Гони! — яростно воскликнула Коринна и пристукнула зонтиком.

Кашля и сипа как не бывало.

— Подождите, ситуайена…

— Да мне плевать, чёрт тебя дери! Я знать её не знаю! Гони, кому говорю!

В её словах была не-Правда: Коринна знала, кто такая Бьен. Очевидно, от Мелиссы.

— Так что вам нужно-то? — спросил возница у веритарчессы и охнул: Коринна стукнула его зонтиком по плечу. А в следующий миг с силой ткнула Бьен в грудь.

Инстинктивно отпрянув, веритарчесса сорвалась с подножки, болезненно приземлилась на пятую точку и едва успела поджать ноги, чтобы их не переехало колесом: экипаж тронулся с места и, быстро набирая ход, покатил прочь и вскоре скрылся из виду.

Ошеломлённая Бьен услышала быстрый перестук шагов, и её под мышки подхватили крепкие руки.

— Что случилось? — с тревогой спросил Густав, помогая девушке подняться.

— Я не понимаю. Я ничего не понимаю! — выпалила Бьен, хотя понимала с избытком, и это ввергало её в леденящий ужас. И из-за падения болел ушибленный копчик.

— Не-Правда, ситуайена Грандин, — шёпотом произнёс Круадевер. — Кое-что вы всё-таки понимаете, и это вас не радует. Пойдёмте, не стоит говорить об этом здесь.

Бьен села за стол и только тогда осознала, что у неё ноги сделались ватные.

Густав плотно закрыл дверь офиса, посмотрел в окно, зачем-то взял в руки и повертел горшочек с фиалками, поставил обратно и только после всего этого попросил рассказать, что же произошло. Бьен удовлетворила его любопытство.

— Да, вы угадали, это Коринна дю Патри. Она носила личину мадам Кайе. Скорее всего, и в воскресенье тоже была она, — хмуро сказал аксиомант.

— Она и тогда изображала простуду?

— Кашлять не кашляла… но да, разговаривала как будто с хрипотцой. И негромко. Я особо и не заострил на этом внимание.

«Интересно, почему?»  — с сарказмом подумала Бьен.

— Но зачем ей было с вами целоваться?

— Она же хлосса, — Густав понизил голос. — Наверное, надеялась меня заморочить и тем самым отвадить от преследования. Глупо, конечно.

— Вы так уверены в том, что у неё бы ничего не получилось? — скептически уточнила веритарчесса.

— Не в этом дело. Я в Сантуаре не единственный аксиомант, она не смогла бы вечно увиливать от реестра, особенно если учесть её фамилию и положение в Обществе. А заморочь Коринна меня, в Сантуаре сразу бы это заметили.

— Это настолько заметно?

— Да. Состояние отчасти похоже на лёгкую степень алкогольного опьянения, отчасти — на безумную юношескую влюблённость. Для мужчин старше двадцати лет подобное поведение нехарактерно.

— Конрад Альфир замороченным не выглядел.

— Но он и прожил в союзе с Медеей не один год. У них образовалась своего рода связь… симбиоз — кажется, так это называется. К тому же, Конрад Альфир любит свою жену, несмотря на её недостатки, — Круадевер устремил взгляд в окно.

— Такова любовь — недостатков она не замечает. Или видит их достоинствами, — сказала Бьен. — Поэтому хорошенько подумайте, прежде чем жениться. — Это фраза мгновенно вернула внимание аксиоманта к веритарчессе. — Кстати говоря, ситуайен Круадевер, — почему вы назвали меня своей невестой? Да ещё и Правдиво?

— Разве не очевидно?

— Не уходите от ответа.

Густав тяжело вздохнул.

— Намеренно или нет, я подставил под удар вашу репутацию и должен нести за это ответственность. В конце концов, никто не ограничивает строгими временными рамками период ухаживаний.

— Ухаживаний, но не помолвки.

— Одно другому не мешает.

— И то, что в глазах Сантуара я — злоумышленница, вам тоже не мешает? — язвительно спросила Бьен.

— С моей стороны было бы лицемерием отказываться от ухаживания за вами лишь потому, что вы — колдунья, — миролюбиво ответил Густав.

— Главное, при матушке этого не говорите, иначе она мигом отправит нас сочетаться браком.

— Вы не хотите замуж, ситуайена Грандин?

— Не прямо сейчас. Я, в отличие от вас, никуда не тороплюсь.

— Вы раните меня в самое сердце! — Густав прижал правую руку к груди.

Правда.

— Что теперь делать? — поспешно сменила тему Бьен и осознала ужас случившегося. — Мелисса причастна к краже писем и созданию личин! И за письмами в личине мадам Марты тоже могла прийти она! Великая Правда, а если Мелли — колдунья?!

— Тише, ситуайена Грандин. Успокойтесь. Ваша подруга что-то знает, но это не означает, что она помогла Коринне.

— Как ещё это можно расценивать?!

— Я неверно выразился. Мелисса Ажитэ могла быть под воздействием колдовства.

Бьен мгновенно вспомнила про почерневшую в среду соль, о чём тут же сообщила Густаву.

— Они собирались поехать на Витринную улицу?

— Да. Об этом было сказано Правдиво.

— Догонять их нет особого смысла, как и пытаться проверить на Правдивость в толпе… Ситуайена Грандин, простите, но с какой целью к вам приходила ситуайена Ажитэ? Только ради того, чтобы разузнать про ассортимент книжной лавки?

— Явно не для того, чтобы обсудить погоду, — огрызнулась Бьен.

— Она искала что-то конкретное, — утвердительно сказал просветитель.

Бьен поняла, что он не отстанет, и без дальнейших высказываний достала из стола путевой очерк.

Круадевер бережно взял его в руки, полистал.

— Думаете, ваша подруга искала эту книгу?

— Эту книгу купил у Подстрочника, но потерял по дороге отсюда Дессин Атриче.

— Почему вы сразу об этом не сказали?! — вскинулся Круадевер. — Он же мог напустить в неё чертей!

— Не напустил! Потому что не успел бы! — отрезала Бьен. — После того разговора он явно торопился убраться подальше отсюда, потому и потерял книгу, а ребёнок нашёл её и принёс сюда. Зачем она могла понадобиться чертёжнику, ума не приложу.

Густав, судя по выражению его лица, к разрешению этой загадки ум прилагал изо всех сил.

— Где её нашли?

— Дальше по улице от нашего дома, возле «Букета ландышей».

— А что делал Дессин Атриче после того, как в первый раз вышел из книжной лавки?

— Зашёл к продажницам…

Круадевер стремительно поднялся на ноги.

— Значит, и мы зайдём.

Едва дверь в офис бесследно пропавших барышень-рекламщиц распахнулась, подчинившись аксиомантии, Бьен и Густав замерли в проёме.

В помещении кое-что заметно изменилось: на оконной раме ярко желтели глубокие царапины и местами была содрана краска, а у стены, где стоял станок, зияла пустота. На полу и ковре засохли многочисленные пятнышки чернил.

— Что же ваш маленький соглядатай всё проглядел? — не удержалась Бьен.

— Понтик сейчас в другом месте, — ответил Круадевер, присев на корточки и что-то высматривая на полу. — А что же ваша Лу?

— Она дома. И она ни за кем не следит.

— Стойте здесь, я схожу за инструментами, — Густав проигнорировал подначку.

— Наоборот — это вы стойте здесь, а я за инструментами. Мне ближе! — заявила Бьен и побежала в свой офис.

Когда она вернулась — через минуту, Круадевер уже осматривал оконную раму.

— Станок протащили здесь, — сказал он.

— Нетрудно догадаться. На двери-то стоит Печать.

— Продажницы спокойно могли бы её обойти. Ведь у них есть ключ, настоящее помещение арендовано для их работы, срок аренды не истёк. Всё по Правде.

— Не всё. Совесть нечиста.

— Это уже другое дело, — аксиомант усмехнулся.

Взяв у Бьен футляр, он извлёк из него брошку, уколол себе палец булавкой, открепил её от стрекозы и поднял фигурку на ладони.

Радужные крылышки дрогнули, длинное сверкающее тельце шевельнулось, и через секунду насекомое со стрекотанием взмыло под потолок и принялось кружить возле лампы.

— Для чего она нужна? — спросила Бьен, наблюдая за полётом.

— Она может увидеть то, что случилось в прошлом.

— Ого!

— На самом деле, к её помощи очень редко прибегают. Это сложный и капризный инструмент. Не каждый раз у неё получается увидеть что-то Вправду значимое, но она каждый раз требует плату. Не обольщайтесь, это не просто капелька крови.

Стрекоза, описав один широкий круг по всей комнате, подлетела к Густаву и зависла на уровне его глаз, трепеща крыльями.

— Она вам что-то показывает? — спросила Бьен. Густав кивнул и подставил ладонь.

Вмиг окаменев, стрекоза упала на неё. Круадевер прикрепил обратно к броши булавку и спрятал в футляр.

— Они были здесь ночью… или даже нет, скорее, под утро, уже светало. Барышни-продажницы, — пояснил аксиомант. — Дождались, когда Печати немного ослабли, открыли окно с улицы и вытащили станок.

— Только вдвоём? — поразилась Бьен. — Он же огромный и наверняка очень тяжёлый!

— Но и они — не хрупкие человеческие девушки.

— Получается, если мадам Фрайду у них, она сделает новую Печать, и они снова примутся штамповать чертей! Возможно, уже принялись!

— Чтобы наделить этих чертей силой и способностью сопротивляться свету, ведьмам понадобится краска с этчетамией, — сказал Густав. — Ситуайен Рузэ у себя?

— Не знаю, — растерялась Бьен. — Обычно, когда у него закрыто, висит табличка.

— Открытие овощных лавок Конрада Альфира уже завтра. Нужно предупредить главу Тортуозов о том, чтобы он запретил распространять рекламные листовки и перехватывал всех, кто попытается делать это от его имени. Будем надеяться, получится хоть немного задержать дальнейшее распространение чертовщины.

— А разве мы не должны сообщить об этом в Сантуар?

Круадевер пристально посмотрел на веритарчессу сверху вниз и задал встречный вопрос:

— Вы готовы Правдиво рассказать о том, куда подевалась прошлая партия чертей?

Бьен оторопела, но почти сразу нашлась:

— А как же ваш наставник, франт Листис? Можно сказать, что он помог изгнать чертей, и это Правда… — она осеклась, потому что Густава её слова явно позабавили.

— Понимаете, ситуайена Грандин, есть один нюанс: Лис не состоит на службе в Сантуаре.

— Но вы сказали, что он ваш наставник.

— Да. Он учил меня некоторым вещам.

— Кто же он такой?

— Признаться, я и сам не слишком хорошо понимаю, — посерьёзнев, Правдиво признался Густав. — Вам лучше спросить об этом его самого. А теперь давайте навестим ситуайена Рузэ. Мне нужно воспользоваться его телефонным аппаратом.

Тьяго, как выяснилось, Вправду был в лавке. А заперся по очень простой причине — в ту самую минуту, когда к нему стучала Мелисса, он терзал свой несчастный телефон в безуспешных попытках дозвониться до Фрайду.

Бьен невольно подумала о том, что Правда уберегла его от встречи с не- Правдивостью.

До Тортуозов в общем и до Конрада в частности удалось дозвониться почти сразу. Выслушав сообщение Круадевера о пропаже печатного станка, ситуайен Альфир пообещал принять меры.

Затем Густав позвонил в Сантуар. Просветителю пришлось «повисеть» на трубке, зато к концу разговора он записал адрес ситуайена Труффари; Тьяго одолжил Густаву карандаш и листочек бумаги.

— Сегодня, надеюсь, у вас чаепитие не планируется? — спросил аксиомант у Бьен.

— Нет. Значит, поэтому вы пригласили на встречу мадам Одиллию Грандин? — веритарчесса указала на листок с адресом в его руках.

— Она уже приходила?

— Да. Кстати, большое вам спасибо за то, что предупредили заранее о её визите.

— Виноват, — Круадевер смущённо кашлянул и улыбнулся.

Бьен подумала, что он слишком полагается на свою улыбку.

И, к сожалению, на неё она уже начала действовать.