Глава 22. Записка

Согласно имеющимся в Сантуаре сведениям, челестийский аристократ Труффари с осени прошлого года обосновался в Старом районе Иннакарта, на улице Этрангле. Некогда престижное место, теперь же — крепкий середнячок. Поблизости — никаких лавок и общественных заведений, только жилые дома и постройки хозяйственного назначения; здания в три этажа из светло-жёлтого камня, рассчитанные на небольшое количество квартир, серые крыши, большие окна, крохотные балкончики с коваными перилами. Из ближайших достопримечательностей — парк с маленьким прудом.

Уютное и тихое место — пожалуй, даже слишком тихое, почти пустынное: ни прохожих, ни играющих детей, ни кошек или собак…

Не самое лучшее местопребывание для аристократа, вхожего в Общество, поскольку «вхожесть» подразумевала частые визиты — как отдаваемые, так и принимаемые, а Старый район был значительно удалён от Светлого (где и проживала бо́льшая часть Общества). Впрочем, могло быть так, что в доме ситуайена Труффари идёт затяжной ремонт, а здесь аристократ обосновался временно.

— Нам сюда, — сказал Густав, сверившись с листком бумаги. — Дом девяносто девять. Только номер квартиры почему-то не указан.

— Какое упущение Сантуара, — подколола Бьен. Рэм хмыкнул.

— И Правда, — согласился просветитель.

И в этот самый момент на крыльцо девяносто девятого дома вышел Дессин Атриче — без шляпы, в пальто нараспашку.

Несколько мгновений спустя Бьен поняла, что это не он, а просто похожий на него мужчина — тоже высокий блондин худощавого сложения. На этом сходство и заканчивалось: у чертёжника черты лица как будто бы соответствовали роду деятельности — очерченные, тонкие, а у этого человека лицо было грубоватое, со сломанным носом, довольно толстыми губами и тяжёлой челюстью. Волосы взлохмачены, будто он только что поднялся с постели, одежда сидела небрежно — возможно, по той же причине.

Он сошёл с крыльца, но дальше не продвинулся, сунул руки в карманы брюк и принялся насвистывать, поглядывая на единственных прохожих — то есть на Бьен, Рэма и Густава.

— Добрый день, ситуайен! — аксиомант приветственно приподнял шляпу. Рэм, чуть замешкавшись, повторил его жест. — Не подскажете, в какой квартире проживает ситуайен Леларрон?

— Ну, добрый день, если не шутите, — согласился человек, с любопытством разглядывая аксиоманта и веритарчеров. Руки из карманов он вынимать не спешил. — А вам что за дело до Леларрона?

— У нас для него сообщение, — сказала Бьен.

— Ого. Ну, я Леларрон. Я слушаю вас.

Он сказал Правду, но его внешний вид совершенно не вязался со службой на аристократа и даже со службой на Тортуозов — пока что все из этого Круга, кого видела Бьен, следили за одеждой, причёсывались и пользовались одеколоном.

Наверное, его прозвище как-то связано именно с внешностью, подумала веритарчесса.

— Труф Леларрон? — уточнила она.

— Он самый. Это я, — Леларрон выпятил грудь. — Ну, барышня, не томите. Что там у вас для меня есть?

— Силуэт.

— Оу-у, — Леларрон смерил взглядом Густава и Рэма и поочерёдно ткнул в них пальцем. — Если так, что они тут забыли? Даже барышне хватит силёнок, чтобы доставить писульку. Ну, давайте, что вы там принесли, — он требовательно протянул ладонь.

Рэм дёрнулся, но сдержался.

— Никаких писулек, — строго сказала Бьен.

— А чего вам надо? — Леларрон нахмурился, опустил руку и сделал шаг назад.

— Поговорить с ситуайеном Труффари с глазу на глаз.

— Э-э… сегодня не получится.

— Дело не терпит отлагательств.

— Это до нужника не терпит, а разговоры разговаривать можно хоть когда. Приходите вечером, барышня.

— Ситуайен Леларрон, будьте вежливее с дамой, — сказал Густав.

— Ты-то кто такой будешь?

— Густав Круадевер, представитель Сантуара, — аксиомант показал удостоверение.

— Просвети-и-итель, — противно растягивая гласные, сказал Леларрон. — А они тоже, что ли, просветители?

— Веритарчеры, — Бьен показала своё удостоверение. Рэм тоже достал своё, еле сдерживаясь, чтобы не ткнуть Леларрона в него носом.

Но Леларрон и сам гораздо внимательнее изучил их документы и сменил тон.

— Ваша фамилия — Грандин?..

— Так и есть.

— Чёрт побери! Ух, простите, вырвалось. Вы же знаете, что мадам Грандин и ситуайен Труффари… Э-э-э…  Или вы с ней однофамильцы?

— Нет. Мы родственники, — Бьен умышленно опустила степень родства.

Леларрон окинул девушку оценивающим взглядом.

— А я и не знал, что у мадам родственники в веритарчерах.

Слово «родственники» он выделил интонацией так, что стало понятно, что оно (в его понимании) связано с эпитетом «бедные».

— Мы все чего-нибудь не знаем. Здесь будем говорить или всё-таки поднимемся к ситуайену Труффари?

— К нему нельзя, — быстро сказал Леларрон. — Он… Э-э-э… отдыхает.

Не-Правда.

И Бьен безжалостно объявила ему это в лицо.

— А к нему всё равно нельзя. Занят он. И я, кстати, тоже, — теперь Леларрон почти не обманывал… почти. — Так что, ситуайена, приходите вечерком. Одна, — добавил он с широкой масляной улыбкой.

И это Дессин показался развязным? Ничего подобного!

От одного присутствия Леларрона Без-Панталона хотелось помыться.

— Ситуайен Леларрон, вы нарушаете рамки приличий, — резко бросил Густав.

— Рамки? Кто их поставил? — решил изобразить дурачка тот.

— Вы как разговариваете, чёрт побери?! — начал заводиться Рэм. Бьен поспешила положить руку ему на плечо.

— Не дряннее вас, юноша. Ситуайена Грандин, как видите, в присутствии ваших спутников разговаривать невозможно. Отошлите их.

Круадевер потемнел лицом и полез за пистолем.

— Что, на языке ответить нечем? А ещё просветитель! Ну-ка, драться полезешь? — с ухмылкой спросил Леларрон. Он ничуть не боялся. — Правда накажет. Я же просто стою. Я ничего не сделал.

— Верно, ничего. Вы отказываетесь сотрудничать с представителем Сантуара.

— Разве я отказался?

— Да, — категорично сказал Густав. — Ваше поведение расценивается как умышленное уклонение от сотрудничества с Сантуаром и веритарчерами.

— Ну, если так, значит, отказался. И заставить вы меня не можете, вот и всё. Покажете бумагу от Сантуара, что я причастен к чему-нибудь, тогда и станем говорить.

Бьен обогнула Леларрона и решительно направилась к крыльцу.

— Эй, эй, барышня! — сразу забеспокоился Леларрон, поворачиваясь за ней. — Вы это куда?

— Я не обязана перед вами отчитываться. Вы не можете меня заставить, — сказала ему Бьен и поставила ногу на ступеньку.

Леларрон попытался перехватить веритарчессу, но Рэм проворно встал между ним и сестрой и рявкнул:

— Руки убрал!

Труф явно был не прочь с ним сцепиться, но аксиомант с пистолем несколько охладил пыл охальника.

— Ситуайена, вам там нечего делать. Ситуайена Труффари нет в доме.

На сей раз это была Правда.

— И где же он? — спросила Бьен. Она уже поднялась на крыльцо и теперь смотрела на собеседника сверху вниз.

У Леларрона забегали глаза. Похоже, что он осознал, что сам себя перед Правидицей загнал в словесную ловушку, из которой не мог выбраться без последствий.

Он прочистил горло, почесал в затылке, а затем вдруг сорвался с места и бросился бежать, — только пятки засверкали. Круадевер бросился за ним, и они с топотом скрылись за углом.

Рэм тоже хотел пуститься в погоню, но посмотрел на сестру и остался стоять рядом с ней.

— Фу, какой мерзкий тип, — высказался он. — Почему ты не дала ему пощёчину?

— Потому и не дала — на него смотреть-то противно, не то, что прикасаться, — Бьен распахнула дверь в проходную дома. — И вообще, рядом со мной двое мужчин, которые могут защитить мою честь. Так, если я правильно понимаю, здесь шесть квартир, по две на этаже…

— Он сказал Правду, что ситуайена Труффари нет дома?

— Да. Но выяснить номер квартиры будет не лишним.

Однако сделать это оказалось не так-то просто: на первом этаже за обеими дверями царило безмолвие. На втором всё-таки открыли — полноватая немолодая женщина в домашнем платье и фартуке.

— Добрый день. Мы — веритарчеры, — залпом выдала Бьен.

— Добрый день! Вы ищете квартиру под веритарчерство, да? — обрадовалась женщина. — Первая квартира занята, эта — под номером четыре — тоже, а остальные все свободны, выбирайте! Если надо, покажу. Квартиры меблированные, благоустроенные, только хозяйственные Печати кое-где надо подновить. Плата умеренная. Если выберете квартиру под номером два, дам скидку, там есть подвал, но соседство не очень доброе…

— Вы сдаёте квартиры?

— Ну да. А вы разве не за этим?

— Мы ищем ситуайена Труффари.

— Труффари? — переспросила женщина, хмуря брови. — Здесь такого нет. Я знаю только Труфа Леларрона, он в первой квартире живёт. Набедокурил, да? Паразит.

— Он служит у пожилого аристократа Труффари…

— Если он где-то и служит, то не у аристократа! — развеселилась женщина. — Вы его видели? Какой аристократ потерпит в прислугах такого обормота?

— Он живёт один?

— Арендует один, на своё имя, но постоянно приводит то оборванцев каких-то, то девок разных… — хозяйка поджала губы. — За беспокойство платит щедро, признаю. А чего он натворил? Правдопротивное что-то?

— Как раз разбираемся. Благодарю за помощь, мадам, — сказала Бьен.

Женщина, явно расстроившись из-за того, что они не собираются ничего арендовать, сухо попрощалась и закрыла дверь.

Рэм и Бьен спустились в проходную.

— Рэм, следи, чтобы никто не подсматривал, — тихо велела Бьен. — Если он вернётся или кто-нибудь будет проходить мимо, постучишь три раза.

— Что ты… — Рэм не договорил, потому что Бьен показала, что именно, шагнув сквозь дверь в квартиру Леларрона.

И мигом зажала нос: в коридоре висел отвратительный запах — жуткая смесь табака, нестиранной одежды, горелой яичницы и чего-то прокисшего. Квартирная хозяйка была права: ни один аристократ не потерпел бы подобной запущенности.

Бьен сделала несколько глубоких вдохов через рот, пытаясь притерпеться, и осмотрелась.

Квартира, довольно просторная, выглядела теснее, чем есть, потому что несколько месяцев не знала уборки — везде натоптано, по полу разбросаны какие-то фантики, пожелтевшие газеты, несколько пустых бутылок, в углу — переполненное мусорное ведро. В обувнице ботинки вперемешку, на крючках несколько пальто и плащей. Шторы на всех окнах задёрнуты.

Бьен крадучись прошла по коридору, заглянула в пару комнат. Одна из них, поменьше, была отведена под гардеробную; тут царил относительный порядок — с десяток костюмов висели отдельно, упакованные в чехлы, на полу под ними стояли коробки с обувью, к стене были прислонены трость с резным набалдашником и зонт.

Затем девушка перешла в гостиную, служившую и кабинетом.

Диван, пара кресел, низкий столик, несколько книжных полок — показательно пустых. На письменном столе маячила чернильница в окружении нескольких комков бумаги.

Бьен принялась осторожно их разворачивать. Почти все из них были заляпаны чернилами, но последний всё-таки оказался читабельной короткой запиской.  

«Срочно напомни Бесштанному, что он должен обсудить со старухой завещание».

Внизу стояли инициалы: «М.А.».

Веритарчесса сунула записку в карман, наскоро проверила ящики стола — во всех зияла пыльная пустота — и сочла за благо покинуть жилище Леларрона.

Рэм подпрыгнул от неожиданности, когда сестра выскочила прямо из двери.

— Ты быть хоть предупредила! — прошипел он, косясь на лестницу.

— Извини, — усовестилась Бьен.

— Нашла что-нибудь?

— Нашла. Давай выйдем на воздух.

У крыльца веритарчеров уже поджидал слегка запыхавшийся Густав. Шляпу он держал в руках, волосы растрепались от бега.

— Удрал, — сказал он в ответ на невысказанный вопрос. — Все здешние закоулки он знает гораздо лучше меня. Как ваша удача?

Пока Рэм торопливо, глотая слова, пересказывал беседу с квартирной хозяйкой, Бьен показала аксиоманту записку.

— Отлично. Улика нам пригодится.

— Странная улика, — заметил Рэм.

— Очень полезная, ситуайен Грандин, — Круадевер надел шляпу. — Пойдёмте. Экипажей здесь нет, а до Ландышевого Переулка путь неблизкий.

— А что полезного-то в дурацкой записке? — спросил Рэм на ходу.

— Во-первых, она адресована не Труфу Леларрону, хотя и обнаружена в его квартире. Это доказывает то, что им кто-то командует и этот «кто-то» часто бывает у него в гостях или даже живёт у него. Во-вторых, есть ещё один кто-то, «М.А.», кто командует ими обоими… — аксиомант вдруг примолк.

— Я так понимаю, упомянутая «старуха» — это наша бабушка, мадам Грандин, — проговорила Бьен, заполняя паузу. — Но они просчитались. Она никогда бы не стала обсуждать что-то настолько личное, как завещание, со слугой, даже доверенным.

— А вот с ситуайеном Труффари стала бы, Правда?

— Наверное… что вы хотите сказать?

Круадевер вздохнул.

— Подозреваю, ситуайена Грандин, что Труф Леларрон и ситуайен Труффари — один и тот же человек.

— Что?! — заорал Рэм. Бьен, хотя и сама была поражена, зашикала на него, и он уже тише выпалил: — Как такое вообще возможно? Этот хлыщ окрутил нашу бабулю?! Как она на него клюнула?!

— Он надевал личину, — прошептала Бьен.

— Вряд ли. Он носил своё собственное лицо, просто всего лишь состаренное, и изображал в Обществе эксцентричного иностранца. Он нарочно кривлялся, и потому его ни разу не подловили на не-Правдивости. Многие талантливые актёры ухитряются оставаться Правдивыми даже во время спектакля.

— Похоже на Правду… Но как объяснить её бабушке?

— Ваша бабушка, ситуайена Грандин, верит вам больше, чем какому-то проходимцу. И она предупреждена об опасности ведения переписки.

— А кто такой «М.А.»? — чуть поостынув, спросил Рэм.

— Очень хороший вопрос. Полагаю, ситуайен Грандин, у вашей сестры есть ответ.

Даже три: Бьен знала трёх женщин, имена и фамилии которых соответствовали этим буквам.

Первую версию (и первую женщину) Бьен проверила сразу же по возвращении домой:

— Скажи, пожалуйста, кому ты оставила эту записку? — спросила она, зайдя в свою комнату.

— Какую? — Медея взяла клочок бумаги. — Эту? Первый раз её вижу. И почерк не мой.

Правда.

Бьен перевела дух.

— А кто это может быть?

— У-у… Спроси что попроще, — Медея ещё раз пробежала глазами предложение. — Кто-то, кто Тортуоз или тесно общается с ними. И человек непростой, раз что-то приказывает кому-то, кто приказывает Бесштанному. Но с такими инициалами в верхушке Тортуозов только я, если меня можно к ней отнести.

Эти слова успокоили Бьен — она волей-неволей думала о Марте и Мелиссе Ажитэ, но они были вхожи в Общество, которое с Кругами (и Тортуозами) шло вразрез…

— Ты уже закончила работу на сегодня? — поинтересовалась Медея. — Даже если нет, сегодня пятница. Иди, запирай кабинет и возвращайся, без твоего участия в «бальных заморочках» не обойтись! С моим нарядом дело почти решено, все силы отдаём твоему!

Выяснилось, что Конрад выслал жене некоторые её вещи анонимно на адрес Подстрочника. Объёмистая коробка прибыла тем же вечером: Тьяго с Рэмом внесли её в квартиру Грандинов, после чего Подстрочник, приняв изъявления благодарности, удалился — его ждал еженедельный вечер чтения клуба любителей поэзии.

Посылку вскрывали Бьен и Рэм — с предельной осторожностью, держа наготове серебряный нож, соль и талисман. Всё обошлось благополучно, без силуэтов и оголодавших л’утэ.

Когда Медея извлекла из коробки одно из платьев, вечернее, насыщенно-вишнёвого цвета, с вырезом на спине, все дружно согласились, что оно прекрасно подходит и в качестве бального. Осталось только купить к нему подходящие туфли и маску.

Зато бурные споры насчёт фасона наряда Бьен продолжались вплоть до субботнего обеда. Медея, судя по всему, вознамерилась хотя бы на несколько часов превратить веритарчессу в обольстительницу. Мадам Катрина это начинание поддержала. Сопротивление Бьен некоторым деталям не принималось в расчёт.

— Не в пол, потому что бал — это всегда танцы, нужна свобода движений. И не совсем уж укороченное, поскольку туфли на каблуках.

— Не слишком высоких, иначе я и шагу не смогу ступить.

— Никакого шлейфа! Если только самый короткий. Бьен, ты умеешь обращаться со шлейфом?

— Попрактикуюсь, если нужно.

— Никакой отделки кружавчиками на декольте, это по́шло!

— А такая глубина — не по́шло?

— Ничуть.

— Вам не кажется, что декольте все-таки слишком глубокое? Я же вся в него провалюсь, — заметила Бьен, рассматривая набросок.

— Не кажется. Не провалишься. Имеет значение не размер, а формы, — Медея демонстративно поправила грудь. — И правильно подобранное нижнее бельё. А ещё — умение держать себя.

Бьен вся эта суета порядком утомила за первые же десять минут.

— Надо было коротко подстричься и надеть старый костюм Рэма, — ворчливо заявила веритарчесса утром в субботу. — Вот и маскарад заодно с маскировкой.

Мадам Катрина пришла в ужас. Медея же призадумалась.

— Брюки в качестве маскарадного наряда… Между прочим, в этом что-то есть, — признала она. — Ты бы произвела фурор, это точно! Но всё равно пришлось бы шить с нуля и подгонять по фигуре. Простой костюм на балу — нонсенс! А вот узкие брючки с вышивкой и стразами, декольтированный корсаж… и юбку, с разрезом спереди… но туфли тогда нужны на высоких каблуках!

— На швейные эксперименты у нас нет времени, — с неприкрытым облечением объявила мадам Катрина, приостановив фантазию Озорницы Мэдди.

Итогом обсуждений, набросков и покупок стало следующее: чёрная материя с тончайшей блестящей нитью двух цветов — бронзы и тёмного золота, к платью — длинные перчатки цвета шампанского и чёрная маска, закрывающая верхнюю часть лица. Верх платья — максимально возможное отступление от повседневной одежды Бьен: короткие приспущенные рукава, почти полностью открывающие плечи, тугой гладкий лиф (под него — удлинённый корсет, чтобы подчеркнуть талию). Юбка не пышная, подчёркивающая бёдра, но не сковывающая движений…

Впрочем, покупки-закупки делались уже после обеда.

А до того к обеду (и обещанным яблочным пирогам) мадам Катрина пригласила Густава Круадевера. Он, на сей раз предупреждённый заранее, пришёл не с пустыми руками — принёс роскошный букет фиолетовых ирисов и большую коробку разных видов шоколада. Когда мадам Катрина, рассыпавшись в восторгах, ушла ставить цветы в вазу, Густав украдкой передал Бьен маленькую шоколадку в форме сердечка, завернутую в фольгу. Это было забавно… и очень мило.

Но ещё забавнее — за право вести с гостем застольную беседу матушка состязалась с… Рэмом: Грандин-младший то и дело менял тему разговора, забрасывая просветителя вопросами по делу и не по делу. Бьен заподозрила, что Рэм нарочно пытается отвлечь мать от доброжелательности к Круадеверу.

Услышав, что после обеда планируется поход по магазинам, Густав любезно предложил воспользоваться его шарэттом. Медея парировала:

— Уж простите, ситуайен Правдотворец, но слишком легко будет связать ваш шарэтт и вашего водителя с вами, а через вас выйдут на нас. А нам, насколько я помню, важна вся возможная анонимность. Наймём экипаж, вот и всё, — ищи-свищи!

У Ореста при этих словах забавно вытянулось лицо. Даже флегматичный дед Фейвел как-то встрепенулся и очень внимательно посмотрел на Круадевера, словно только сейчас обнаружил его присутствие.

Рэм ловко сменил тему, спросив у Густава о тратах на содержание личного транспорта, и разговор вернулся к мерному течению.

К поездке за покупками аксиомант, естественно, не присоединился, лишь попросил уведомить его заранее, какова будет цветовая гамма наряда сопровождающей его дамы. А ещё он попутно дал очень полезный совет: в процессе шитья воспользоваться помощью л’утэ.

— Я могу принести к вам в помощь Понтика, — предложил он.

— Два ежа, один из которых подушечка для иголок, и чудна́я книжка сошьют платье для прекрасной незнакомки. Звучит так сказочно, ситуайен Круадевер, — весело сказала Медея.

— Сказки иногда становятся Правдой, мадам Альфир.

Понтика он принёс к вечеру вместе с пустой фигуркой но’дьюл и шёпотом сообщил Бьен, что изученный в Сантуаре силуэт изгнан в Стужу.

— Это был куирп. Я рассказал своим коллегам об обстоятельствах его поимки — не волнуйтесь, ваше участие пропустил. Особенность силуэта заключалась в чернильной оболочке. Конрад Альфир, сам того не зная, разъяснил процесс создания силуэтов. Чертёжник соединил обыкновенные чернила с этчетамией, возбуждающим средством, добавил собственную кровь, колдовство и получил потрясающий результат: жалкие кривляющиеся картинки сошли с бумаги. Но поначалу они, как и любые черти, были бесформенными пятнами, способными только ползать.

— Как черти из станка, — сказала Бьен.

— Да. Уплотнить оболочку силуэта Дессин не мог — или не хотел — и потому пошёл другим путём: резче очертил контуры, а для удобства придал силуэту форму человеческой фигуры. Своей фигуры. Вы говорили, что тень, напавшая на ситуайена Рузэ, была похожа на человеческую и у неё были руки. Так? Для создания личины нужно лицо, с которого снимается слепок. Для сотворения каждого силуэта необходим подлинник — тень, принадлежащая живому человеку.

Бьен прижала ладони к щекам.

— Но как можно украсть тень?

— С помощью колдовства, конечно.

— Ох… Теперь придётся ещё и оглядываться на прогулке, чтобы тень не стащили.

— Не тревожьтесь, ситуайена Грандин. Погода на следующей неделе будет слишком солнечная для того, чтобы можно было так искажать Правду посреди улицы. А при пасмурном небе тени нет совсем, красть нечего.

— Да и гулять особенно некогда. Надо готовиться к балу.