Глава 24. Маскарад

Весь путь до отеля никто больше ни о чём не заговаривал. Густав несколько минут сидел с закрытыми глазами, словно в забытьи, потом уставился в окно, хотя в пелене дождя (и в движении) мало что можно было рассмотреть. Листис сложил руки на груди и, похоже, Вправду задремал. Мадам Круадевер достала из сумочки клубок белых ниток и пару спиц с заготовкой и продолжила вязать что-то маленькое и пушистое.

А Бьен думала о том, как же стремительно промчались эти дни и часы до бала — и вот он, не- Правдивый маскарад, повис так же близко, как туча над Иннакартом. Но что их ждёт в этой туче — ненастье или наконец-то ясность?..

Мёд. Противный, липкий, как сплетни. И противные пачкающие чернила. Что одно вещество, что другое, — одинаково отвратительно в качестве осадков.

А вдруг окажется, что Липко Мёд и Дессин Атриче — один и тот же человек? Эх, досадно, не догадалась сразу спросить!

Бьен поймала себя на том, что, пока всё обдумывала-передумывала, безотчётно крутила на пальце печатку-фиалку. До чего удобная, оказывается, вещица при размышлениях — не позволяет запутаться в дебрях собственных догадок; интересно, благодаря ли изображению фиалки или серебру, из которого сделана?

Шарэтт замедлился, свернул на площадку вдоль отеля и остановился. Лис встрепенулся, потянулся и широко улыбнулся Бьен. Она постаралась не вздрогнуть.

— Пора, — тихо сказал Густав, надевая маску.

Все последовали его примеру — кроме Лиса, который опустил вуаль, ниспадающую в таком положении почти до самой талии.

Леброн с зонтом наперевес первым выскочил наружу и открыл дверцу. Круадевер вышел, держа ещё один зонт, затем мужчины помогли выбраться дамам… двум дамам и одному притворщику под личиной, поправила Бьен про себя.

Все они благополучно добрались до дверей. Там Леброн с поклоном забрал оба зонта и вернулся к шарэтту. Густав пропустил всех вперёд (и даже Лиса).

В этот миг Бьен испытала ощущение дежавю: дождливый вечер, «Авинэ Гриот», отражение огней на влажной брусчатке, ряды сверкающих шарэттов…

Фасад здания сиял, однако сегодня свет был другим — рыжеватым и подвижным. Внутри отеля гостей, едва переступивших порог, встречали охранники в масках и ало-золотых костюмах с нелепыми эполетами; ткань почти трещала на буграх мускулов. Парень справа проверял приглашения и складывал их на специальный поднос, его напарник слева помогал гостям скинуть верхнюю одежду и тут же передавал её третьему слуге в алой форме, а тот проворно уносил её в гардеробную.

— До двух часов ночи вы обязуетесь пребывать в этих стенах и не называть ничьих имён… — нудно повторял слуга с приглашениями и заставлял каждого гостя проговаривать обещание, прежде чем пропускать его — или её — дальше.

Бьен, стоя в небольшой очереди, на мгновение заподозрила, что беднягу заколдовали, внушив повторение одного и того же текста. Пытаются же изобрести, по слухам, предмет, который будет работать подобно телефону, но передавать музыку — концерты, оперы, оперетты — и притом не зависимо от времени; этому отчаянно сопротивляются певцы и музыкальные коллективы…

Обещание, разумеется, пришлось дать. Словесную формулировку наверняка придумал Дессин, что невольно подтверждало подозрение о том, что он и есть Липко Мёд.

Когда накидка Бьен и пальто и шляпа Круадевера были сданы, в костюме просветителя обнаружилась деталь не чёрного цвета: галстук, словно отлитый из бронзы.

Кажется, кое-кто взял на заметку образ главы Тортуозов, подумала Бьен.

— Мы с вами сегодня — воплощение мрака, — наклонившись чуть ближе к ней, вполголоса сказал Густав.

Он был прав: гости преимущественно следовали моде — в их одежде превалировали светлые тона. Многие мужчины сделали выбор в пользу серых, синих и бежевых костюмов, тем самым создавая фон для гораздо более ярких нарядов своих блистательных спутниц.

— В этом есть своеобразная ирония. Особенно в вашем случае.

Круадевер только усмехнулся в ответ.

Первый этаж отеля был арендован для маскарада почти полностью, поэтому на потолках и снаружи на стенах были поставлены дополнительные Печати Правды, подавляющие шум. Густав пояснил, что они будут действовать всего лишь несколько часов.

Сразу за ресторанным залом располагался бальный с двумя входами — из собственно  ресторации (этот сейчас был закрыт драпировками) и коридора. Первое, что бросалось в глаза — освещение: сплошь сотни свечей в громадных люстрах и канделябрах, и ни одной лампы, которую можно было бы зажечь с помощью Печати Правды. Запах горячего воска смешивался с ароматом парфюмерии и оранжерейных цветов. Из зала доносилась негромкая приятная музыка.

Условия маскарада избавляли распорядителя от необходимости объявлять и приветствовать каждого гостя по отдельности, однако правила вежливости соблюдались неукоснительно: все заходили медленно, в порядке очереди, выдерживая временные промежутки — чтобы не дышать друг другу в затылок.

Лис первым из компании вошёл в зал, взял левее и мелкими шажками направился к внушительной цветочной композиции; мадам Круадевер, нисколько не смущаясь, шла следом за ним, помахивая веером. Меньше чем через минуту они отдалились от Густава и Бьен.

Густав, как и полагалось по этикету, пропустил Бьен чуть вперёд. Веритарчесса сделала первый шаг.

Гости рассредоточились небольшими группами, точно на полотне художника — чтобы каждого было видно в лучшем свете. Свечи — гроздья огоньков. Густо-чёрные тени, точно нарисованные чернилами, перемещались так быстро, что люди не успевали за ними.

Бьен моргнула и убедилась, что это вовсе не обман зрения: чёрные человекоподобные фигуры двигались не из-за того, что вздрагивало пламя, а сами по себе. Более того — они сновали с небольшими подносами, поправляли оплывающие свечи в канделябрах, скользили вдоль стен…

Душная волна страха парализовала девушку, губы укололо ледяными иглами Стужи — да так болезненно, что Бьен едва не слизнула помаду, проверяя, не выступила ли кровь; обнажённые плечи обдало ледяным сквозняком.

Силуэты, голодные и стылые не-Правдивые твари, среди живых людей!

Густав легко коснулся ладонью её спины между лопатками — едва-едва, невесомо, лишь давая знать, что следует за ней.

— Они открыто используют силуэтов в качестве… лакеев?! — потрясённо выдохнула Бьен.

— Тише. Держите лицо, прошу вас.

Легко сказать!

Бьен пыталась унять сердцебиение и сделала ещё один шаг. К счастью, фасон платья отчасти оправдывал её внезапную неуклюжую медлительность.

Представь, что их нет. Представь, что ты в этом зале совсем одна. Пустой зал, только многочисленные свечи и музыка…

Бьен сосредоточилась на огоньках и Вправду почувствовала прилив спокойствия.

Пока теплится живой огонь, пусть даже россыпью на свечах, можно не бояться тьмы и Стужи.

Ещё несколько шагов.

Силуэты сильнее чертей. Но у Бьен есть наготове опробованная колдовская форма, и к тому же поблизости аксиомант. И ещё один… колдун.

Густав взял её ладонь и положил себе на локоть; Бьен пропустила момент, когда он ускорился и догнал её.

— Вы знали? — хрипло прошептала она.

— Предполагал нечто подобное. И очень надеялся, что ошибаюсь, — Густав выдержал короткую паузу, пропустив пёстро разодетую немолодую пару. — Вы рассказывали, что он почти впал в экстаз, когда упомянул, что силуэты — его изобретение. Настоящее мероприятие — идеальная возможность похвастаться ими и остаться вне внимания Сантуара.

— Неужели ситуайен А… — Бьен вовремя смолкла — горло чуть сдавило предупреждающим спазмом. — Неужели он согласился на… это?!

— Не думаю. Взгляните сами — вон туда, правее от музыкантов.

Чета Альфир, тоже в тёмном, медленно прогуливалась по залу, иногда задерживаясь возле гостей; Медею было легко узнать по парику и платью, а уж догадаться, кто её темноволосый кавалер, не составляло труда.

Конрад не был в восторге от происходящего, судя по напряжённой челюсти и улыбке, больше смахивающей на оскал, но держался с достоинством. Медея держала мужа под руку и накручивала на пальчик фальшивый локон.

— Всё-таки он обращался в Сантуар. Для бала постарались использовать аксиомантию по минимуму, но противопожарные Печати поставлены, как и шумоподавляющие, — заметил Густав.

Бьен не отличала противопожарную Печать Правды от шумоподавляющей, да и не собиралась: почти всё её внимание было поглощено силуэтами. Многие из гостей с опаской и настороженностью поглядывали на оживших чертей, и лишь некоторые — с любопытством. Маски самых разных форм скрывали лица, но не могли подавить самых сильных чувств.

— Как же нам найти здесь нашего сочинителя? — прошептала веритарчесса. — Запрет не позволяет напрямую спрашивать…

— В Обществе тоже прямых вопросов не любят, — отозвался аксиомант. — Что-то вы слишком быстро опускаете руки. Вы должны уметь играть словами и понимать намёки. И ваше Правидение никуда не пропало, оно при вас. Будьте внимательны.

Можно сохранять бдительность и с лёгкостью упускать из виду самое важное.

Один силуэт проскользнул совсем рядом — просвечивающая насквозь и притом чёрная фигура, человекоподобная мгла с чётко прорисованными руками и наброском ног; не то клубящаяся жидкость, не то текучий дым, она свободно перемещалась в воздухе, не нуждаясь в поверхности для существования. Бьен почти решилась протянуть руку, чтобы к ней прикоснуться и убедиться в её плотности, но не захотела пачкать перчатку.

— Вблизи они такие маленькие, — тихо проговорила веритарчесса.

И Вправду — этот силуэт едва доставал ей до плеча. Остальные черти — в сравнении с гостями — тоже не отличались ростом и при всей своей подвижности (текучести) сохраняли форму.

— Не удивительно, если предположить, кому эти тени могли принадлежать до того, как превратились во вместилища для куирпов.

Бьен не сразу сообразила, на что намекает Густав. Но когда поняла…

— Школы, — прошептала она. Он кивнул.

Недаром в школах творилась не-Правдивость, и заключалась она вовсе не в создании личин: у учеников были похищены их собственные тени, и никто не мог этого заметить! Была тень, на мгновение её нет, а потом появилась опять — кто подумает, что её украли?..

— Улыбайтесь, ситуайена, — сказал Густав. — Бал скоро начнётся. Вы оставите для меня первый танец?

— Разумеется, — отозвалась Бьен, слегка приподняв уголки губ — на большее её не хватило.

Густав остановился, наклонился к ней так низко, что почти коснулся лбом её лба, и чуть слышно произнёс:

— Где ваша смелость?

— Что? — Бьен опешила. — Ситуайен, вы слишком близко…

— Не слишком. Вы мне доверяете?

Вопрос был задан явно неспроста.

— Да.

Густав чуть отстранился и бросил взгляд поверх головы Бьен.

— Он в конце зала, справа, рядом с дамой в белом. Не оборачивайтесь резко, он смотрит в нашу сторону. Держитесь естественно, — и просветитель снова посмотрел Бьен в глаза.

— Может ли быть так, что он и есть тот, кого мы здесь ищем? — выпалила она, отчаянно пытаясь не смущаться. И впервые пожалела, что Правда обделила её высоким ростом.

Легко говорить «держитесь естественно», когда на тебя две трети людей смотрят снизу вверх!

— Вряд ли. Сочинитель пишет для газеты уже года три или четыре, а чертёжник в нашем городе всего несколько месяцев, — Густав сделал шаг назад, и Бьен наконец-то выдохнула.

Вполне узнаваемый Дессин Атриче стоял рядом с высокой черноволосой дамой в белом; костюм чертёжника тоже был сплошь белого цвета, но не совпадал по оттенку, отчего отливал бледной желтизной. Белая маска топорщилась перьями, также перьями и пухом были оторочены широкие манжеты.

— Он кого-то изображает? — удивилась Бьен.

— Намёки на какую-то птицу, полагаю. Бал был объявлен без конкретной тематики образов, главное — скрыть личность.

— Скажите, как вам удалось добыть ещё два приглашения? — спросила веритарчесса, заметив Лиса (и невольно вздрогнув при этом).

Франт До Ленца неторопливо прогуливался среди гостей, кому-то приветственно кивал, — его провожали удивлёнными взглядами, лишь изредка кивая в ответ. Видимо, всех смущала вуаль вместо маски, — или же то, что дама разгуливает в одиночестве, без сопровождения…

— Я здесь не при чём, это всё мой наставник.

Значит, франт До Ленца богат, но каким-то чудом остался вне Общества и Кругов. Хотя кто его знает?

— А как же ваша… — Бьен смешалась.

— Матушка? — голос Густава потеплел. — В ней иногда пробуждается неугомонное любопытство. В этот раз приступ оказался особенно сильным — после того, как она узнала, что я иду с неизвестной ей дамой. Она и отца уговаривала пойти, но он «ужасный домосед».

Мадам Круадевер примкнула к небольшой группе дам и их разговору за раскрытыми веерами.

— Все матери проявляют интерес к тому, чем занимаются их дети, — задумчиво проговорила Бьен, подумав о своей. — Вы не боитесь?

— За неё? — угадал подоплёку вопроса Густав. — Поверьте, я глубоко сочувствую тому глупцу, который осмелится её оскорбить, тем паче, в моём присутствии. Она не Правидица, но умеет постоять за себя и всегда носит при себе затаённое серебро.

Траектории движения четы Альфир и Лиса пересеклись. Медея улыбнулась и что-то сказала, но быстро убрала улыбку и схватила мужа за рукав; Лис покачал головой, что-то ответил и преспокойно продолжил свой променад вдоль стены. Альфиры после краткого замешательства тоже возобновили движение по залу.

Раздался первый звонок, оповещающий о приближении начала танцев.

Гостей собралось меньше, чем Бьен представляла: с полсотни человек или чуть больше разбились на группки, и на их фоне оркестр выглядел настоящим столпотворением.

Скромный бал. Пустоватый.

Специальная книжечка, чтобы записывать порядок партнёров по танцам, на этом балу отсутствовала у всех женщин: согласно условиям мероприятия, кавалеры приглашали дам непосредственно перед танцем. Ещё один трюк, позволяющий обойтись без личных имён и обогнуть Правду.

Бьен подумала о книжке в своём ридикюле. Интересно, почему Лу так настаивала, чтобы Бьен взяла с собой её пустующее вместилище? Может быть, она всё-таки вспомнила что-то о мадам Фрайду? Но она бы сказала об этом напрямую… Поговорить о книжке с Густавом Бьен не осмелилась — кто знает, на что способны силуэты.

Веритарчесса и аксиомант присели на небольшой диванчик возле очередной цветочной композиции и принялись наблюдать за происходящим.

Через несколько минут прозвучал второй звонок; гости стали объединяться в бо́льшие группы, мужчины останавливались рядом с женщинами, образуя пары. Дессин Атриче, насколько поняла Бьен, пригласил на первый танец свою спутницу в белом.

— Доброго вечера, дорогие гости! — сказал Конрад и отвесил короткий поклон.

Глава Тортуозов облачился в серый костюм, выгодно оттеняя наряд супруги. Правда, её парик неестественной желтизной портил всю картину.

Бьен ответила кивком. Густав поднялся с дивана и поклонился.

— Рановато вы утомились, — игриво добавила Медея и быстро стрельнула глазами по сторонам.

— Бережём силы для главного веселья, — галантно (и Правдиво) отозвался просветитель.

— Кто, чёрт побери, это такой? И почему у него твоё лицо? — мадам Альфир перешла на шёпот, обращаясь к Бьен.

На первый вопрос Правдиво ответил Густав:

— Это мой наставник, мадам.

— И лицо он позаимствовал с моего согласия, — добавила Бьен.

К чести Альфиров, они ничем не выдали своего удивления.

— А что вот это… — не договорив, аксиомант обвёл рукой зал.

— Клянусь вам, я понятия не имел, что он затевает, — процедил Конрад, дав волю ярости. — Он сказал, что сам наймёт слуг для бала, а Бесшт… ну, вы понимаете… поможет. Помог. Эти существа… Думаю, вы знаете, чем они являются. Чертёжник выпустил их из своей записной книжки, по одному со страницы.

Условие бала затрагивает и личные прозвища, отметила Бьен.

— Он начертал их заранее. Он и его сообщник оба здесь? — спросил Густав.

— Только колдун. Своего дружка он отослал куда-то, что нам на руку. Бродячие кляксы вам помешают?

— Пока сложно оценить, — уклонился от точного ответа Круадевер.

Но Конрад Альфир не был бы главой Круга Тортуозов, если бы не умел просчитывать ходы.

— Чтобы остановить чертёжника, сперва вам придётся избавиться от его чертей, — рассудил он. — Если вам что-нибудь потребуется для этого, только скажите.

Густав поблагодарил и сказал, что пока что ничего не нужно.

Альфиры пожелали аксиоманту и веритарчессе приятного вечера и направились к дверям.

Густав сел, однако вскоре ему пришлось подняться — к дивану уверенным шагом приблизилась рыжеволосая девушка в оранжево-красном платье с открытыми плечами, красных перчатках и блестящей золотом маске. Это была Коринна дю Патри, — и она точно узнала Круадевера, потому что пожирала его глазами.

— Ах, какой приметный гость посетил маскарад! — пропела она. Густав учтиво поклонился. — Помните обещание, высокорослый ситуайен.

— Мне его не забыть, ситуайена. А помните ли вы о своём?

Коринну мгновенно перекосило, но она усилием воли взяла себя в руки и улыбнулась.

— Нигде и никогда вы не свободны от предрассудков! Даже на маскараде! — воскликнула она.

— Такова Правда. Есть привычки, от которых не отделаться, — добродушно подтвердил Густав.

Бьен догадалась, что он намеренно отвлекает внимание Коринны от неё.

— О, маски ещё не сброшены? — присоединился к разговору хорошо знакомый Бьен женский голос, и к их группе подошла та высокая дама в белом. Её язвительное замечание предназначалось Круадеверу, ведь она тоже его узнала.

А Бьен узнала её.

Вне всякого сомнения, это была Мелисса Ажитэ, — но в каком виде! Бьен и в страшном сне не могла себе представить, чтобы её подруга выбрала подобное сочетание: ослепительно-белоснежный наряд со шлейфом, струящимся от плеч, — и длинные алые перчатки (Бьен поразилась тому, что заметила их не сразу). Полумаска Мелли была совсем узкой, больше похожей на очки в широкой ажурной оправе, чудесные рыжие локоны тщательно спрятаны под иссиня-чёрный парик, губы накрашены алой помадой…

Перестань пялиться, немедленно приказала себе Бьен и порадовалась тому, что сидит.

— Преждевременно, ситуайена, ведь бал ещё даже толком не начался. Или вы торопитесь открыть прекрасное лицо? — с очередным полупоклоном спросил Густав.

— О, я утаиваю немногое, как вы можете заметить, и во многом лишь потому, что следую моде, — с улыбкой ответила Мелисса и пристально изучила Бьен с головы до ног, особенное внимание уделив ожерелью на её шее.

Веритарчесса изо всех сил старалась сохранить внешнее спокойствие.

Мелисса хотела обратиться к ней, но неожиданно переменилась в лице.

— О, прошу меня простить, — бросила она и поспешила прочь.

Бьен проводила её взглядом и увидела Лиса: он медленно прогуливался вдоль противоположной стены, но его профиль — профиль Бьен — отчётливо обрисовывался под тонкой вуалью и отражался в зеркале…

В эту минуту тренькнул третий звонок, и зал пришёл в движение: пары поспешили к центру, остальные гости (их осталось совсем немного) расступились, давая им пространство. Что бы Мелисса ни намеревалась сделать, ей пришлось вернуться к своему партнёру. Дессин галантно повёл её сразу за Альфирами; она на ходу то и дело оглядывалась на Лиса.

Конрад, как распорядитель и организатор, поднялся на возвышение к музыкантам, оттуда громко поприветствовал гостей, огласил краткую программу мероприятия (если совсем кратко, получалось что-то вроде танцы-ужин-танцы) и пожелал всем приятного времяпровождения. Затем он спустился, предложил руку Медее, и пары выстроились для первого танца-шествия. Грянула торжественная мелодия.

Танцевать на балу совершенно не то же самое, что репетировать вдвоём в сравнительно небольшой комнате (и в тишине): Бьен в первые мгновения растерялась и едва не сбилась с шага, на короткое время напрочь позабыв обо всём остальном. Однако Густав не позволил партнёрше смешаться и упустить нить танца.

— Всё хорошо? — спросил аксиомант.

— Да, благодарю, — Бьен вложила в последнее слово больше, чем обыкновенный вежливый ответ, и Густав это понял.

— За ужином постарайтесь ничего не есть и не пить, — прошептал он.

Бьен и без его совета кусок в горло бы не полез.

Как бы ей ни хотелось проследить за Мелиссой и колдуном, она волей-неволей сосредоточилась на танце — и удовольствии: всё-таки Густав был умелым партнёром. А какая женщина не хочет побывать на балу, в красивом наряде и маске, в сопровождении завидного кавалера?.. И когда он так смотрит…

Густав и Вправду не сводил с Бьен глаз, и в его пронзительном взгляде ей почудилось что-то алчное.

— О чём вы думаете? — выпалила веритарчесса.

— Отличный вопрос! — хохотнув, одобрил Круадевер. — Однако ответ на него вам известен, не Правда ли?

Бьен предпочла бы услышать что-нибудь более определённое (и Правдивое, разумеется). Но в беседе возникла пауза — танцующие разошлись, как того требовал рисунок танца. Зато Бьен смогла чуть-чуть понаблюдать за Мелиссой и Дессином; их пара оказалась на некотором отдалении и притягивала внимание благодаря цвету костюмов. Впрочем, ничего необычного или подозрительного усмотреть не удалось.

— А о чём думаете вы? — спросил Густав несколько мгновений спустя.

— Ответ вам известен, — легко ответила Бьен.

Первый танец завершился, и гости разошлись — подальше от оркестра и заунывной мелодии перерыва.

Мимо Бьен, чуть не задев её под локоть, проскочил силуэт с подносом, на котором позвякивали опасно накренившиеся бокалы; содержимое не выплёскивалось только чудом. Неудивительно, что все, кому предлагались напитки, не торопились освежиться.

— Неуклюжее творение, — проговорил Густав.

— Ошибаешься, — музыкально произнёс Лис, появляясь у него из-за спины. — Оно очень гибкое и прыткое. Его принудили делать то, что противно его природе. Тот, кто начертал этих красавцев, талантливый недоумок. Они же почти не управляемы!

— Они в любой момент могут броситься на людей?! — вырвалось у веритарчессы.

— Очень даже вероятно. Не диво, когда голова плоская и пустая, — Лис хохотнул, хотя, как показалось Бьен, ничего смешного в этом не было.

— Чья? — машинально уточнила она.

— Чертенячья, конечно. Впрочем, вы правы, фрау, у того, кто их начертал, тоже явные проблемы с формой… черепа.

— Значит, у нас очень мало времени, — напряжённо сказал Густав, озираясь.

— Чтобы уничтожить всю эту бальную чертовщину, — Лис махнул рукой, — вам придётся как можно быстрее измыслить способ собрать её воедино, хотя бы в одном помещении. Гоняться за каждым чёртом мы втроём станем до самого лета. Вот и думайте, как поступить, — и на этой оптимистичной ноте он просеменил прочь, шелестя одеждами.

— Мне кажется, он знает, что делать, но почему-то перекладывает это на нас, — проговорила Бьен.

— Он всегда так делал — давал мне какую-нибудь заковыристую задачу и ждал, когда я придумаю решение.

— Он не аксиомант.

— Но и колдуном его трудно назвать. Вы с ним похожи. В искажении Правды, я имею в виду. Он тоже отказывается от однообразных форм.

Бьен вспомнила о превращении офиса продажниц в иллюзорный зеркальный лабиринт. В бальном зале, с его натёртым до блеска паркетом и настоящими зеркалами на стенах, сотворить подобное будет гораздо проще и в то же время сложнее — колдовство не останется незамеченным.

Самый простой способ извести чертей — согнать их на бумагу и сжечь, тем более, когда повсюду горят свечи. Нужно исхитриться и собрать всех силуэтов, в чём и трудность, — на один лист они точно не поместятся.

Какая-то подспудная мысль не давала Бьен покоя, но ускользала при малейшей попытке на ней сосредоточиться. Что-то о бумаге…

Несмотря на то, что Конрад Альфир был назван распорядителем бала, все остальные объявления провозглашал другой человек, невысокий и круглый, наряженный в классический фрак, обладатель зычного голоса. Второй танец, последовавший почти сразу за первым, Бьен и Густав пропустили, обходя зал и подсчитывая силуэтов (подсчёт с треском провалился); в третьем приняли участие, снова в паре.

— Отвратительное ощущение — видеть опасную не-Правдивость, но не иметь возможности её исправить, — с досадой сказала Бьен.

— У меня такое ощущение возникает всякий раз, когда я появляюсь в Обществе.

— И кто-то ещё удивляется, почему я не хочу стать в него вхожей.

— Меня это совершенно не удивляет.

— Как странно. Общество с давнего времени представляется как образец чести и добропорядочности, но по Правде чаще всего оказывается, что громкие слова так и остаются словами.

— Открою вам секрет, — прошептал Густав, когда танец закончился. — Что бы там ни утверждали мои коллеги, Правда на самом деле податлива и переменчива. У каждого живого существа она своя, у окружающей действительности она тоже своя, и когда все эти Правды пересекаются, рождается ещё одна Правда. А иногда даже не одна.

— Как же узнать, какая из них настоящая?

— А нужно ли узнавать? Для каждого человека его Правда — превыше всех других. Поэтому главное дело просветителей и веритарчеров — не допустить хаоса.

Бьен хотела поинтересоваться, что же делать двум веритарчерам или аксиомантам, если их мнения на одну и ту же ситуацию оказались противоположны, и тут же отвлеклась, заприметив на небольшом столике два письменных прибора и несколько стопок бумаги. В креслах сидели два седовласых ситуайена, один в синем, другой в коричневом: первый что-то диктовал, второй записывал.

Густав тоже пристально посмотрел на них.

Увидев его внимание к их персонам, ситуайен в синем костюме выхватил у своего собеседника документ и поджёг от свечи. Пламя мгновенно объяло бумагу. Из-под столика проворно выметнулся силуэт со щёткой и совком.

— Как предусмотрительно, — пробормотала Бьен.

— Вот и настоящий ответ, зачем на балу понадобился открытый огонь, — с тихим смешком проговорил Густав. — Прятать улики от единственного просветителя.

— Из-за вас одного зажгли свечи вместо ламп? — не поверила Бьен.

— Что вы, конечно нет! Это шутка.

— Ха-ха, — раздельно проговорила веритарчесса. — В каждой шутке всегда есть доля Правды, ситуайен. Кому, как не вам, это знать.

Сказать что-нибудь в ответ Густав не успел.

— Прекрасное начало вечера! — громко воскликнул Дессин Атриче, подойдя к ним. — Надеюсь, вы с удовольствием проводите время? Ситуайена, моё почтение, — он поклонился Бьен, дурашливо приподняв невидимую шляпу.

— Благодарю, всё хорошо, — с кивком проговорил Густав — почти Правдиво. — Бал впечатляет.

Дессин правильно понял намёк и угодливо улыбнулся.

— Я ждал вашего прихода, чтобы узнать ваше мнение, ситуайен просветитель. Ваше и вашей очаровательной спутницы.

— О чём же?

— Вернее сказать, о ком. О тенеподобных созданиях, силуэтах, как я их называю, — Дессин поманил к себе одного из вышеназванных. Тень послушно подплыла и замерла рядом с колдуном, — точь-в-точь пёс подле хозяина.

Теперь, когда силуэт замер неподвижно, Бьен разглядела его очертания — вихрастая мальчишеская фигурка в школьном костюмчике. Чем-то она напомнила Одрика… а могло статься, что эта тень и Вправду некогда принадлежала ему.

— Разве можно считать живыми существами сгустки колдовства? — спросил Густав.

— Они не колдовство! — вскинулся Дессин и поспешно сбавил тон. — Уникальная форма начертания… как это во Фриандизе называется? Ах, да, форма аксиомантии. Прежде до такого никто не додумался. Согласитесь, весьма полезно.

— Вынужден не согласиться. Форма начертания не слишком надёжная, — сдержанно отозвался Круадевер.

«Не слишком надёжная — мягко сказано», — подумала Бьен.

— Форма уже проработана, её надёжность будет целиком зависеть от мастера. Мастеров, к счастью, хватает. Силуэты не слишком разумны, но способны выполнять данную им задачу. Им не требуются сон и еда, они проберутся в малейшую щель и легко поднимут тяжесть. Только задумайтесь, сколько людей будут избавлены от унизительной и непосильной работы! — глаза чертёжника лихорадочно сверкали в прорезях маски.

— А сколько людей потеряют рабочие места? — задал встречный вопрос просветитель.

— Найдут себе другую работу! — пренебрежительно отмахнулся Дессин. — Её в мире вдосталь!

— Хорошо, пусть так. Однако существует огромный риск, что какой-нибудь душевнобольной колдун создаст целую армию подобных существ и устроит резню на улицах города. Что вы на это скажете?

— Любое искажение Правды можно вывернуть, — возразил  чертёжник. — Но ведь для того, чтобы не допустить появления мерзостей, и существуют просветители, не так ли?

Хорошо быть дамой — можно не вступать в мужской разговор, изображая лёгкую заинтересованность… или не изображать, показывая скуку. Бьен старательно делала вид, что ей ужасно скучно, но впитывала каждое слово, поскольку стала невольным свидетелем Правдивого признания колдуна в колдовстве. Жаль только, что он слишком верил в благородство дела своих рук.

— Вы правы, — сказал Густав. — И, кажется, настал подходящий случай предотвратить зло.

Бьен вздрогнула — она почти ожидала, что, договорив, он нападёт на колдуна, но он не сделал… ничего.

Дессин сухо рассмеялся.

— Правду мне говорили про вашу страну. Все просветители — закоснелые педанты!

— Не все, — не выдержав, ввернула Бьен. — Кто бы вам ни рассказывал о просветителях, этот человек вряд ли знаком с каждым из них.

— А вы, ситуайена, со многими колдунами знакомы? — не скрывая ехидства, спросил чертёжник.

Бьен не поддалась на провокацию.

— Мне не нужны многочисленные знакомства, чтобы отличать Правду от не- Правды.

— Разговор становится чересчур серьёзным для бала, — сказал Густав, предупредив следующее возражение Дессина. — Сожалею, что не могу поддержать ваше начинание, ситуайен. Возможно, вы найдёте других сторонников.

— Найду, обязательно, не сомневайтесь, — с отчётливой угрозой в голосе пообещал чертёжник и повернулся к Бьен. — Ситуайена, позволите пригласить вас на следующий танец?

Такого коварства веритарчесса не ожидала, растерялась и смешалась. Густав внешне остался невозмутим — только бросил на свою спутницу быстрый взгляд.

Дессин Атриче ждал, и на его губах появилась саркастическая усмешка.

Она-то и привела Бьен в чувство.

— С удовольствием, — сказала девушка, не трудясь подобрать другие (более Правдивые) слова.

Чертёжник сделал приглашающий жест. Бьен вложила свою руку в ладонь Дессина и сквозь перчатку ощутила мертвенный холод его кожи.

А вдруг он сам — не-Правдивое существо? Но кто тогда? Куирп, л’утэ, биншш-ит? Учатся ли биншш-ит начертанию?..

Колдун с силой сжал пальцы Бьен и повёл её в центр зала; она стиснула его руку в ответ и мило улыбнулась.

— Не бойтесь потеряться в толпе, ситуайен.

— Это вы называете толпой?

— Вы считаете своих созданий такими же живыми существами, как и люди, разве нет? — невинно полюбопытствовала Бьен, использовав любимую колдовскую уловку (встречный вопрос на вопрос), однако ответа не дождалась.

Не без злорадства она отметила, что танцевал Дессин гораздо хуже Густава. Более самолюбивая барышня могла бы предположить, что причиной тому — её головокружительная красота, но Бьен не обольщалась. К тому же, колдун общался с Мелиссой, а померкнуть рядом с ней было проще простого…

Вскоре чертёжник решился начать беседу.

— Простите, ситуайена, я вас узнал. Ваш наряд очень хорош и вам идёт, но как маскировка никуда не годится, — с напускным сожалением сказал он. — А это всё-таки бал-маскарад.

— На котором вы сами запретили называть имена.

Предположение оказалось Правдой, — во всяком случае, Дессин его не опроверг.

— Маскарад требует сокрытия личностей, ситуайена.

— Я и не спорю.

— Ваш спутник весьма решительно высказался против моих детищ, — Дессин едва не перепутал шаги, почти наступив Бьен на подол, но вовремя выправился. — Мне хотелось бы узнать и ваше мнение о них.

Веритарчесса выдержала небольшую паузу, подбирая слова для Правдивого ответа.

— Одно ваше детище едва не стало убийцей, а другое устроило беспорядок в нашем офисе и тоже пыталось напасть. Как вы понимаете, о благосклонном отношении к ним не может быть и речи.

— Проявите снисхождение, ситуайена.

— К несостоявшимся убийцам? Даже не просите. Убийство разумных существ по своей сути противно Правде.

— Колдовство тоже противно Правде, даже если оно помогает искать Правду. С вашей стороны весьма лицемерно, ситуайена, осуждать чужое колдовство. Ваша маскировка от просветителей хороша, пока кто-нибудь о вас не заговорит. Понимаете, о чём я говорю?

Дессин Атриче смеет её шантажировать?! Напрасно!

— Вы никому не скажете обо мне, — отчеканила Бьен, глядя ему в глаза и вкладывая в слова Правду. — Никому.

Дессин наклонился к её лицу и прошептал:

— Слова без Печати ничего не стоят, ситуайена.

— Правда? Что ж, будет вам Печать, ситуайен. Получите, — тем же тоном отозвалась Бьен, схватила колдуна за левую руку, перевернула ладонью вверх и ткнула в неё своим правым кулаком с перстнем-фиалкой.

Дессин отшатнулся, словно прикосновение серебра его обожгло, и налетел на другую пару.

— Осторожнее! — с возмущением воскликнул мужчина в сером костюме, оберегая свою даму от столкновения.

— Куда же вы, ситуайен? — насмешливо окликнула колдуна Бьен и подала ему руку. — Танец ещё не закончился!

Дессин шагнул к ней, но теперь каждое его движение сопровождалось предельной осторожностью; в глазах колдуна горела злоба. Едва отзвучала музыка, он отдёрнул руки от партнёрши и быстрым шагом бросился прочь, даже не поблагодарив её за танец.

— Какое возмутительное поведение, — проговорила Бьен и направилась к Густаву.

Первым делом он бережно взял её руки в свои и тщательно изучил (непонятно что надеясь высмотреть сквозь ткань перчаток), затем шёпотом спросил:

— Вы колдовали?

— Пришлось. Вы видели?

— Они видели, — аксиомант кивком указал на очередного силуэта. — Как только вы что-то сделали с их создателем, все они разом встрепенулись.

— А ещё кто-нибудь… — встревожилась Бьен.

— Нет. Кажется, нет. Прошу прощения, но… что именно вы сделали?

Бьен пересказала короткую беседу с Дессином и заметила, как Густав помрачнел под маской.

— Мне не следовало?.. — тихо спросила девушка.

Круадевер тяжело вздохнул.

— С одной стороны, да, ему нужен был укорот, с другой — вы подвергли себя опасности.

— Я знала, на что соглашаюсь, — отрезала Бьен, пресекая заведомо бесполезную тему. — К тому же, если верить вам, выход в Общество ничем не лучше сражений с не-Правдивыми тварями.

— А мы с вами ввязались и в то, и в другое, — развеселился Густав. — Даже сейчас они легко угадывают мою личность. Но кто вы, моя спутница? Им это не известно, и самая прелесть в том, что они не посмеют спросить!

Густав ошибся — едва он отошёл за напитками (для отвода глаз, нежели утоления жажды), Бьен ненавязчиво, но целенаправленно обступили три матроны, каждая из которых чудом не сгибалась под тяжестью надетых драгоценностей. Бьен со своими серьгами и одолженными ожерельем и перстнем была точно бедная родственница. Кажется, таковой её и сочли, — то есть птицей иного полёта.

Неужели она выделилась только из-за количества украшений?

— Как вы думаете, барышня, где вы? — начала сухопарая дама в жёлтом.

— Мне казалось, я прибыла на маскарад, — медленно произнесла веритарчесса.

— Так и есть. Но сколько у вас прав здесь присутствовать?

— Столько же, сколько и у всех.

— Вы слишком неузнаваемы, барышня, но пришли с чрезвычайно заметным кавалером, — прямодушно высказалась полноватая блондинка в светло-сером платье.

Веритарчесса проглотила смешок. До чего странный бал-маскарад: Дессин распознал, кто она, и за это извинился, а другие упрекают её в том, что не могут узнать.

— Не в этом ли заключается цель маскарада — оставаться неузнанным? Всё говорит в мою пользу, — подчеркнула Бьен.

— Вовсе нет, не вздумайте обольщаться, — стояла на своём дама в жёлтом. — Будьте-ка добры приподнять масочку. Не волнуйтесь, личико увидим только мы. А ещё лучше…

— Ах, вот ты где, дорогая! — воскликнула мадам Круадевер. — Простите за вторжение, дамы, но на общение с этой очаровательной ситуайеной у меня чуточку больше прав, чем у вас! Прошу нас извинить, — с этими словами она ловко подхватила Бьен под локоть и повела прочь.

Вслед им полетело раздражённое шушуканье, почти шипение.

— Благодарю, мадам, — тихо сказала девушка, когда они отдалились на достаточное расстояние от матрон.

— О, пустяки. Моему сыну очень повезло найти именно тебя. Несмотря на очевидную неопытность, ты достойно держишься в Обществе… и вне его, — последние три слова мадам Круадевер произнесла одними губами.

Бьен уловила намёк на свою «невхожесть».

— Я получила достойное воспитание и образование, — сдержанно проговорила она.

— Я не совсем об этом, милая, — мадам Круадевер улыбнулась и добавила еле слышным шёпотом: — Вернее, совсем не об этом. Та дама, похожая на цыплёнка-переростка, получила самое лучшее образование, какое только возможно, — и где оно? Ты не знакома Обществу и Кругам, и это просто великолепно. Поверь, завтра все салоны будут разрываться от любопытства и желания найти тебя. И самое потрясающее, что не найдут, пока ты сама того не пожелаешь! Меня, разумеется, атакуют расспросами, но я буду загадочно улыбаться, пожимать плечами и перекладывать всё на сына, ведь всем известно, какой он скрытный и вечно занятой.

Бьен не удержалась от смешка.

— А знаешь, что самое занятное? — продолжала мадам Круадевер. — Всё это будет Правда, от первого до последнего слова! Я не знаю ни твоего имени, ни твоего точного адреса, о твоём происхождении имею только смутное представление.

— Почему же вы доверились мне? Даже одолжили мне украшение…

— Мой сын доверяет тебе. Этого довольно.