Глава 25. Маски долой
— Дамы. Обсуждаете нечто увлекательное? — спросил Густав, передал Бьен один бокал и предложил второй матери, но та царственно отмахнулась.
— Тебя, мой дорогой. А поскольку ты уже вернулся, обсуждение тебя при тебе теряет пикантность. На том и закончим пока что, да? — жизнерадостно сказала мадам Круадевер. — Кажется, я вижу знакомую причёску! Пойду, поздороваюсь с ней.
— С причёской? — уточнил Густав.
— И с ней тоже. Развлекайтесь, дети! — и с этими словами мадам Круадевер упорхнула по направлению к приземистой даме в голубом платье с обилием воланов и рюшечек.
— Прекрасно, разрешение получено, — пробормотал просветитель.
— А оно требовалось? — шутливо подколола Бьен.
— Оно никогда не бывает лишним, даже в пустяках.
Бьен хотела спросить, понадобится ли Густаву разрешение родителей на свадьбу, но увидела Мелиссу и растеряла весёлость: Мелли преследовала Лиса. Однако франт До Ленца даже в женском платье перемещался так ловко и проворно, что длинноногая ситуайена Ажитэ никак не могла за ним угнаться и раздражалась всё сильнее.
Нетрудно было догадаться, что затем настанет черёд настоящей Бьен. Ведь Мелисса видела, что она пришла с Круадевером, а Дессин говорил и танцевал с ней…
— Колдун изначально намеревался показать своих созданий людям из Общества и Кругов. Однако общая реакция оказалась не такой, какую он ожидал. Колдовство, начертание, аксиомантия — как ни назови, люди не хотят связываться с чем-то новым, непонятным и, тем более, «живым». Даже достижения аксиомантии как науки пока не распространены повсеместно. Иннакарту как развитому городу всего полвека, для истории — ничтожный срок.
— За это время произошло очень многое.
— И продолжает происходить. Чертёжник тому пример, — Густав рассеянно коснулся рукава, в котором прятал кинжал. — Вы сделали великолепный ход, ситуайена. Он не сможет обвинить вас в колдовстве, даже если пожелает этого изо всех сил.
— Но с его «детищами» по-прежнему всё неясно.
— Почему же? Всё предельно ясно: свет, бумага, огонь. Помните обещание, стребованное у входа? Какие были выбраны слова?
Бьен кивнула.
— Чтобы это обещание работало по Правде, все присутствующие здесь персоны должны были его дать. Абсолютно все. В том числе хозяева бала, гости, музыканты… и обслуга.
— И сам чертёжник.
— Это означает, что его детища накрепко связаны с ним до двух часов ночи и останутся в пределах отеля, — Густав пожал плечами. — Как ни старайся, а Правда всё равно себя проявит. Нам тоже надо бы проявить любезность и потанцевать с другими партнёрами. Кажется, вон тот ситуайен намеревается пригласить вас…
— Пригласит другую. Я хотела бы отдохнуть.
— Желание дамы — закон. Если не возражаете, я потанцую.
Разумеется, Бьен не возражала. Обязанность любого ситуайена на любых подобных мероприятиях — следить, чтобы у дам были партнёры по танцам.
Только вот Густав пригласил… Коринну дю Патри.
Рыжий и рыжая. Он в чёрном, она в красном. Смотрелись неплохо.
Бьен почувствовала недовольство его выбором и тут разозлилась на себя. «Он заколдовал меня своей Правдой не хуже, чем я — чертёжника», — сердито подумала она и поставила бокал с нетронутым напитком на столик.
Танец начался через несколько минут, разухабистый, в быстром темпе; Бьен уже сбилась, которым он был по счёту. Лис, всё это время успешно избегавший танцплощадки, нырнул за цветы и исчез.
Раздался вскрик, и неподалёку завязалась суета. Веритарчесса видела только, как грузная дама в зелёном обвисла на руках у подхватившего её ситуайена, и вокруг немедленно столпились ближайшие гости. Туда примчался Дессин и принялся что-то втолковывать окружающим — по всей видимости, убедительно, потому что через пару минут даму поручили силуэтам, а те понесли её в дамскую комнату. Жутковатое было зрелище — безвольно обмякшее тело, поддерживаемое снизу чёрными изломанными фигурками; голову даме они не додумались поддерживать, и высокая причёска почти касалась пола, а маска приподнялась, открывая отёчное лицо. В таком положении к голове прилила кровь, и женщина начала приходить в себя: она шевельнулась, когда её выносили из зала.
Бьен сделала несколько шагов к дверям и попала в поле зрения Мелиссы. Ситуайена Ажитэ, поигрывая небольшим веером, начала приближаться, пока Бьен лихорадочно раздумывала, стоит ли общаться с подругой… подругой ли?.. здесь, на публике.
И тут из коридора донёсся истошный визг, перекрывший даже музыку; музыканты, к их чести, не прекратили игру, зато среди танцующих возникла заминка. Дама в зелёном вбежала в зал (вполне самостоятельно) и бросилась в объятия коренастого шатена, тоже наряженного в зелёное.
Силуэты же не вернулись.
Пользуясь суматохой, Бьен покинула зал. В коридоре столбом стоял один-единственный человек — тот самый слуга, который брал со всех обещания.
— Ситуайена, в дамскую комнату сюда, — ровным тоном, без малейшего намёка на какие-либо эмоции произнёс он, показав на дверь дальше по коридору, с правой стороны.
Бьен укрепилась в подозрениях, что бедолагу заколдовали… или заморочили.
Ни одного силуэта не наблюдалось, и куда-то запропали даже те, которые выносили (и перепугали) обморочную даму. Вспомнив, что где-то позади настойчивая Мелисса, Бьен направилась в туалет.
«Дамской комнатой» скромно именовалось просторное прямоугольное помещение, большую часть которого занимали изолированные кабинки; в каждой из них можно было запереться — дверцы закрывались на крючок. Вдоль одной стены, увешанной зеркалами, в ряд выстроились тумбы с раковинами и рулонами бумажных полотенец. И свечи, повсюду свечи…
Веритарчесса осмотрелась, стараясь вести себя непринуждённо, — поправила причёску, глядя в зеркало (от отражающихся огоньков ужасно рябило в глазах). Не дождавшись появления Мелиссы, Бьен вошла в ближайшую кабинку, прикрыла дверцу, медленно и аккуратно опустилась на четвереньки и глянула в щель между ширмой и полом; насколько можно было судить, вся комната в данный момент пустовала (не считая самой Бьен).
Кабинка была маленькой, но не тесной; у стены стоял фарфоровый унитаз, столик с различными предметами гигиены и корзина для мусора. В углу вместилось небольшое креслице, и свободного пространства оставалось ещё столько, чтобы можно было развернуться даже в бальном платье по моде прошлого века.
Ощутив внезапное изнеможение, веритарчесса опустилась в кресло, а потом и вовсе забралась в него с ногами. Платье стойко выдержало и это маленькое приключение. Очень хотелось снять — хотя бы ненадолго — надоевшую маску, но для этого стоило сначала запереться (вдруг кто-нибудь войдёт?), а девушку одолела лень…
Стукнула дверь, и в соседнюю кабинку вошли два человека. С минуту они не двигались — похоже, прислушивались. Бьен замерла.
— Здесь никого, — тихо, но отчётливо произнёс женский голос. — Все веселятся.
Бьен узнала Мелиссу.
— Мы же здесь. Лучше проверь, — отозвался мужской голос.
Какого чёрта?!
— Я и так вижу, — после этих слов последовала короткая пауза, затем тяжкий вздох. — Это она. И она приехала с ним.
— Меня больше интересует он. Спутниц у него сегодня вечером целый пучок. Родственниц с собой привёл.
Дессин Атриче!
Более яркого подтверждения его близкого знакомства с Мелиссой нельзя было и представить.
Бьен даже задержала дыхание, чтобы ненароком не выдать своё присутствие шорохом ткани.
— О, ему она не родственница.
— Ты уверена? Ты не можешь знать наверняка.
— Это ты подумал, что она родственница Подст… лавочнику! Странное дело, — процедила Мелисса. — Это и Вправду она? Или кто-то с её лицом? Но кто? Ты можешь сказать? Эй, что с тобой?
Дессин молчал.
— Она околдовала тебя… Ведьма! Она настоящая ведьма! — злобно выплюнула Мелисса. — О, чёрт, проклятье! Ты с ней столкнулся… Ты с ней танцевал? Да? Нет? Ты хотя бы жестами можешь показать?! О, чёрт побери! Она девица в чёрном или в фиолетовом?!
— Ты можешь спросить её… их, — натужно выдавил Дессин.
— Я не Правидица, и Правду чувствую не больше, чем обычный человек, — с досадой сказала Мелисса. — Дрянь в вуали шныряет по всему залу, точно крыса. Если любая из них солжёт или уклонится от ответа…
— Ты можешь узнать её по голосу. А колдунье будет трудно сказать не-Правду .
— Если только она не биншш-ит!
— Хорошенькая у вас складывается дружба, а? — Дессин рассмеялся дребезжащим смехом. — Одна не-Правдивая, и другая — под стать…
— О, заткнись. Замолчи! — прошипела Мелисса; она как будто задыхалась. — Что ты можешь знать о дружбе?!
— Больше, чем ты думаешь, дорогая. Подружка подружкой, но помогать она тебе отказалась.
— А вот и не-Правда! — с торжеством провозгласила Мелисса. — Бье… Кх… Она не отказывалась мне помочь. Но она что-то заподозрила… Это чёртов просветитель виноват. Чёрт знает, что он ей наговорил. Хуже всего, что он что-то сделал с её офисом. Девочки сказали, что подслушивание не удалось.
— Всего лишь нужно было дождаться бала, а? Поговори с подругой.
— Не сейчас. Не здесь, — Мелисса снова помолчала. — Думаю, надо сходить к ней в офис. Твои помощницы уже забрали ту чёртову штуку…
— Она сломалась. Но её ещё можно починить. Мне бы не помешала помощь колдуньи или ведьмы.
— Спроси старуху.
— Вот именно — старуха. Неприятностей больше, чем проку. Одну Печать в сутки она кое-как делает, а тонкий механизм доверить ей — распрощаться с ним окончательно.
Скрипнула дверь, и в дамскую комнату с хихиканьем и перестуком каблучков вошли две или три дамы. Бьен приготовилась к тому, что её обнаружат, но ей повезло, они выбрали другие кабинки.
Мелисса и Дессин, естественно, молчали, пока дамы не убрались. Бьен думала увязаться с ними, но решила ещё подождать. Воспользовавшись произведённым женщинами шумом, она подкралась к дверце и накинула крючок.
Прерванный разговор не возобновился: Мелисса громко посетовала на то, что даже в укромной уборной не укрыться, пожаловалась на головную боль и ушла, а через минуту-другую удалился и колдун.
Бьен выждала ещё немного времени и открыла дверцу.
Едва лёгкая створка распахнулась, на грудь девушке бросилась чёрная тень. Губы укололо холодом.
Веритарчесса отпрянула назад, споткнулась о платье и взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие. Силуэт потянулся к ней тощими лапами, недвусмысленно намереваясь схватить её за горло. Бьен перехватила призрачные запястья, упругие на ощупь; силуэт враз оставил попытки нападения и с едва уловимым завыванием попытался вырваться — и не смог. Сквозь пальцы Бьен просочились тоненькие струйки дыма; существо начало колыхаться и расплываться.
Перстень, сообразила веритарчесса, и разжала пальцы, — чтобы в следующее мгновение повторить то, что она сделала с Дессином: припечатала силуэта правым кулаком. Силуэт пытался уклониться, и это у него даже почти получилось, однако Бьен всё-таки вскользь задела его печаткой. И теперь тварь двигалась совсем медленно, — по-прежнему не спеша таять.
Нужен был яркий свет.
Бьен протянула руку и зажгла лампу над зеркалом — по счастью, Печать в ней была новая. Вспышка, усиленная колдовством, озарила помещение, посрамив дрожащие свечи. Когда Бьен, досчитав до десяти, погасила искусственный свет, от силуэта осталась дымящаяся клякса на полу, размером чуть больше ладони.
Куирп, лишившись оболочки, взвился к потолку и начал метаться, точно шальная муха. Зажжённые свечи давали меньше света, чем лампа, зато от них исходило тепло живого огня. Духу из Стужи некуда было деваться: вселиться в Бьен он не мог, как и существовать без тела, ни вниз, ни сквозь потолок ему дороги не было, и вскоре он бесславно растаял, осев на зеркало мелкими каплями влаги. Да и от тех через пару минут ничего не осталось…
И даже бумага не понадобилась. Хотя Бьен предпочла бы поймать чёрта на бумагу, чтобы уменьшить отдачу от применения колдовства.
На одного силуэта на балу стало меньше.
Веритарчесса схватилась за край раковины, пытаясь унять дрожь в пальцах, и заметила на перчатках чёрные пятнышки. Отстирать их сейчас не представлялось возможным.
Без нового колдовства было не обойтись.
Первым делом Бьен взяла пару бумажных полотенец и постаралась максимально убрать чернила с пола, после чего подожгла от свечи каждый испачканный комок бумаги, а пепел стряхнула в раковину. Затем веритарчесса занялась перчатками: сосредоточилась и плавно всплеснула руками; чернила «покинули» золотистую ткань и крошечными шариками скатились также в раковину. Всё это было тщательно смыто водой.
Удача в те минуты улыбалась Бьен: никто не нагрянул в дамскую комнату, пока веритарчесса расправлялась с силуэтом и устраняла последствия короткой колдовской баталии. Наведя порядок, Бьен позволила себе перевести дух — и наконец обдумать подслушанное.
Дессин и Мелисса сговорились, это было яснее ясного, — как и то, что они упомянули продажниц и мадам Фрайду. Они знали, где сейчас ведьма. Не было никаких сомнений, что биннш-ит удерживают насильно там, где она находилась, по приказу чертёжника.
Но сам факт разговора ситуайены Ажитэ и ситуайена Атриче был странным, мягко говоря. Ведь Мелисса совершенно точно наблюдала за Бьен — за ситуайеной, которую считала Бьен (веритарчесса тешила себя надеждой, что подруга её всё-таки не узнала). И Мелисса видела, куда она пошла. Направлений из почти безлюдного коридора ничтожно малое количество, догнать девушку в зауженном платье — плёвое дело, да и сама Бьен не старалась скрыться. Но Мелисса пришла в женский туалет отеля и привела туда же колдуна! Ладно бы она Вправду искала место для приватной беседы и потому прятала Дессина в кабинке, подальше от женских глаз, но она не стала проверять, не затаился ли кто-нибудь поблизости, прежде чем начать разговор. И уничтоженный силуэт явно караулил Бьен, зная, где она… но опять же, для чего? Чтобы она не передала содержание подслушанного Густаву? Может быть, силуэт караулил не Бьен, а напал бы на любого человека, оказавшегося на её месте?
А можно ли считать Мелиссу подругой после того, как она была поймана на не- Правдивости?.. А вдруг колдун её вынудил?!
Последнее предположение нравилось Бьен гораздо больше, чем мысль, что Мелисса ввязалась в колдовскую дрянь по своей воле.
В коридоре по-прежнему было пустынно и тихо, не считая истукана в ливрее и доносящейся из зала музыки. Входные двери и двери в ресторацию были закрыты; выход к лестнице, арка в гардеробную и поворот к служебным помещениям — загорожены ширмами.
Бьен зябко повела обнажёнными плечами — то ли по коридору и холлу гулял сквозняк, то ли Вправду вместе с силуэтами просочилась Стужа; однако при всём при этом свечные огоньки держались прямо и уверенно. В приёмной на свечах решили сэкономить, что создавало интимный полумрак, — в котором могла спрятаться орда силуэтов. Бьен с минуту всматривалась в тёмные углы и прислушивалась, но все силуэты предпочитали толпу уединению.
Слуга продолжал изображать столб. Дама, прохаживающаяся в одиночестве туда-сюда, его нисколько не смущала.
— Скажите, пожалуйста, ситуайен, вы не видели здесь даму в белом платье? — обратилась к нему Бьен.
Слуга перевёл на неё взгляд и медленно, заторможенно моргнул.
— Кажется, она кое-что обронила, — добавила веритарчесса, надеясь хоть как-нибудь его расшевелить.
— Если вы обнаружили кем-то потерянную вещь, её следует сдать в бюро находок. Это там, — парень указал в сторону приёмной. — Оставьте вещь на стойке регистрации.
— Благодарю! — Бьен одарила истукана лучезарной улыбкой (которую он, кажется, даже не заметил) и прошла в указанном направлении. Конечно же, ничего там оставлять она не собиралась.
Беглый осмотр холла, а затем приёмной подтвердил, что все силуэты (или их бо́льшая часть) стеклись в бальный зал. Во всяком случае, на это была надежда — ведь тогда останется только плотно закрыть двери и применить аксиомантию.
К моменту, когда Бьен вернулась в зал, быстрый танец сменился медленным. Тягучая монотонная мелодия соответствовала общему настроению: под завывания скрипок вальсировали всего четыре пары, среди них — супруги Альфир. Остальные гости, снова разделившись на группы, что-то обсуждали и перемещались с нескрываемой нервозностью, озираясь на ходу. Дамы перешёптывались, прикрываясь веерами, мужчины торопливо обменивались листами бумаги, что-то записывали, подписывали…
Не бал, а бюрократия, с иронией подумала Бьен и поискала глазами Густава.
— Ситуайена… — произнёс он, возникнув у неё за спиной, и девушка вздрогнула, покрывшись мурашками. — Прошу прощения, я не хотел вас напугать.
— Не хотели, но напугали. Вы хорошо провели время?
— Благодарю, сносно.
Правда.
Бьен поёжилась, мимолётно пожалев, что заблаговременно не позаботилась о шали или палантине, что можно было бы накинуть на плечи.
— А вы… — Круадевер посмотрел Бьен в глаза и одними губами произнёс: — Вы искажали Правду.
Он не спрашивал. Бьен сделала вывод, что применение колдовства уже оставляет отпечаток на её внешности, и маска этого не скрывает.
— Что произошло? Почему вы…
На любезности у Бьен не осталось сил, и она, не дослушав вопрос, выпалила:
— Потому что одна из этих тварей пыталась меня придушить!
— Где?
— В дамской комнате, — язвительно сообщила Бьен.
Аксиомант слегка смутился, усадил девушку в кресло и засыпал вопросами. Более всего его интересовало, что же предшествовало нападению — «что могло спровоцировать ожившую кляксу».
Бьен, слегка обидевшись (кто бы сомневался — у сантуарского аксиоманта всегда во всём колдунья виновата!), вкратце описала случившееся, замолкая, когда какой-нибудь силуэт подбирался слишком близко. Круадевер с отсутствующим видом оглядывал зал, но Бьен знала, что аксиомант впитывает каждое её слово.
— Это лишний раз доказывает правоту Лиса — силуэты неразумны, агрессивны и не поддаются контролю. Будь тот чуть-чуть хитрее, он бы просочился в кабинку, — сказал он. Бьен передёрнуло. — Вас вынудили защищаться. Ваше счастье, что не было свидетелей. Или… Не знаю, — он покачал головой. — Что-то здесь не вяжется.
— Возможно, вы что-то поймёте из содержания беседы?
— Это пока подождёт. Вы мне скажите вот что: всё ли из сказанного ими было Правдивым?
Бьен заверила, что сказана была Правда, и уточнила, что имён произнесено не было — и остаётся только догадываться, кого подразумевали Дессин и Мелисса. Веритарчесса чувствовала, что её догадки очень близки к настоящей Правде, но всё-таки оставалась крошечная вероятность, что речь шла о других людях…
Пока Бьен и Густав разговаривали, снова сменилась музыка. Перед началом новой музыкальной композиции распорядитель объявил, что дамы приглашают кавалеров. Круадевер чертыхнулся.
— Ситуайена, вы не могли бы пригласить меня? — извиняющимся тоном попросил он.
Бьен не хотелось танцевать, но она выполнила его просьбу и, не удержавшись, подколола:
— Боитесь кого-то, ситуайен?
— Не хочу тратить время на бессмысленные разговоры, — Густав Правдиво уклонился от прямого ответа.
Танцем оказался очередной вальс, но на этот раз музыка была приятнее и оживлённее. Танцующих прибавилось; Правда, мужчины были этим не слишком довольны, в отличие от своих дам.
— Как вы поняли, что я… сделала? — с заминкой спросила Бьен.
— У вас на щеке крохотная капелька чернил. Откуда она ещё могла взяться, как не от силуэта?..
— Почему вы сразу не сказали?! — всполошилась Бьен. — Мне нужно умыться!
— Не волнуйтесь так, она почти не видна. И силуэта, которому она принадлежала, больше нет, вреда от неё не будет.
— Востроглазый вы.
— Мне положено, — Круадевер вздохнул. — Есть и другой признак — вы озябли, даже танец не помогает вам согреться. Вам бы сейчас поесть и попить горячего.
Теперь, когда он об этом сказал, Бьен поняла, что и Вправду немного замёрзла. Ощущение, подобное тому, что приходит с простудой: как будто бы и не морозит, но от малейшего движения или прикосновения к чему-либо по телу пробегает волна озноба.
— Какая жалость, что нельзя. Если бал будет продолжаться в таком же темпе, к утру от меня останется тень, — невесело пошутила веритарчесса.
— Посмотрим, как начнётся ужин. Может быть… — Густав умолк, не договорив.
— В чём дело? — спросила Бьен, но через секунду поняла, в чём. Или в ком: силуэты тоже объединились в пары и выводили корявое подобие вальса, не попадая в музыку. Густав притянул партнёршу чуть ближе к себе, чтобы ненароком с ними не столкнуться.
— Чёртов бал! — выдохнула Бьен.
Вечер, плавно переходя в ночь, становился всё более абсурдным. Ненастоящим. Бредовым.
Продолжая кружиться в вальсе, поддерживаемая руками Густава, Бьен со смешанным чувством раздражения и веселья подумала, что и Вправду впадает в горячечный бред. Или уже пребывает в нём, и ей только мерещится всё вокруг.
Ну какой колдун в городе, где есть Сантуар, решится открыто выпустить на балу чертей? Только самый настоящий одержимый безумец.
Дессин Атриче тоже танцевал — с Коринной дю Патри — и, кажется, сам не ожидал от своих «детищ» такого самоуправства. Но пока что ничего не мог с ними поделать, и это его злило — его лицо почти сравнялось цветом с нарядом его партнёрши.
Находясь по разные стороны баррикад, чертёжник и веритарчесса были скованы одними и теми же правилами… одной и той же Правдой.
«Кому-то из нас вот-вот придётся открыто применить колдовство», — подумала Бьен.
— Почему теперь они танцуют? — спросила она.
— Они же дети — хотят развлекаться и повторяют за взрослыми, — ответил Густав.
Силуэты и Вправду двигались так же неповоротливо, как школьники на первых занятиях танцами.
Темп мелодии ускорился, и танцующие пары довольно быстро под него построились. Силуэтам на это ума не хватило, и они начали сталкиваться друг с другом, оставляя на паркете чернильные следы. Теперь вальсирующие люди были вынуждены, нарушая этикет, смотреть себе под ноги, чтобы не наступить в чёрные лужицы. Дамам было гораздо труднее, потому что многие из них выбрали платья со шлейфом. Если свой короткий Бьен подбирала легко, зацепив специальной петлёй за запястье, то кому-нибудь вроде Мелиссы приходилось туго, ведь даже в подобранном виде от такого шлейфа оставалось много волочащейся ткани.
— Чёртов бал, — повторила Бьен. — Чёртов бал, точно из страшных историй…
— Что происходит, чёрт возьми?! — громогласно вторила ей женщина из пары «по соседству». Её кавалер пытался её успокоить, но тщетно. — Нам было сказано, что они здесь только как слуги! С какой стати они лезут под ноги?! Кто-нибудь, уймите же эту колдунскую мерзость!
Похоже, она обращалась к Густаву Круадеверу, — однако он не сделал и попытки остановиться, продолжая вести Бьен (уводить её от колдуна и его «детищ»). Рисунок танца изменился, все импровизировали на ходу и перемешались; ровный круг превратился в хаотичное столпотворение.
— Подождите до завершения танца, мадам! — выкрикнул Дессин.
Что дама крикнула ему в ответ, Бьен не разобрала, но интонации были определённо бранные.
Спину от основания шеи и до поясницы вдруг окатило волной невесть откуда взявшегося холода, и веритарчессу бросило в такую сильную дрожь, что даже сбилось дыхание.
— Осталось совсем немного, — шепнул Густав, и его хватка стала твёрже.
Это «немного», по ощущениям Бьен, тянулось целую вечность; к концу танца девушку трясло от озноба, и стало труднее дышать, как будто на грудь лёг тяжёлый камень (и ожерелье было не при чём). Простуда, последствия колдовства и усталость, — так думала Бьен, безуспешно пытаясь не стучать зубами.
Густав прекрасно рассчитал время и как раз на последних тактах музыки подвёл Бьен к укромному местечку среди кресел и цветов, где уже поджидал Лис.
— Остолоп! — припечатал он своего ученика. — Ты как допустил, чтобы она довела себя до такого состояния?! Чем ты занимался? Заигрывал с рыжими кровопийцами?
— С кем?! — выпалила Бьен и кашлянула — в горле запершило.
— Здесь две рыжие хлоссы. Одна, Правда, напялила парик, — с расстановкой проговорил Лис. — И она хорошо знает ваше лицо, ситуайена, потому что преследовала меня битых полчаса.
— Да, я её знаю, — слабо прошептала Бьен, поняла, что это не совсем Правда, и поправилась: — Думала, что знаю.
Мелисса — хлосса… Кровопийца.
Но когда она перенесла настолько тяжёлую Остуду, что превратилась в не-Правдивое существо?.. Бьен не смогла вспомнить.
Озноб враз сменился липкой духотой. Дышать становилось всё труднее, — уже начала кружиться голова, горло сдавил спазм, помешав сделать очередной вдох.
В следующую секунду Бьен осознала, что причина не в простудном состоянии и не в духоте: сам собой сжимался корсет, как будто его затягивал великан чуждовищной силы. Ещё немного, и, казалось, начнут трещать рёбра…
Взамен протрещала ткань, и стало легко: Густав завёл свою руку за спину Бьен и стремительным движением распорол ножом её платье и корсет. Затем показал оружие: на клинке чётко выделялись чёрные капли.
— Я ещё подумал, показалось мне или нет, что приблизившийся к вам силуэт исчез, — тихо произнёс просветитель. — Он пробрался в ваше платье. Нет, не бойтесь, он уничтожен.
Веритарчесса содрогнулась и поспешно скрестила руки на груди, опасаясь, что одежда начнёт сползать. Густав тут же произвёл некие манипуляции, и ткань с тем же треском начала срастаться обратно, щекоча спину.
Аксиомант бережно приобнял Бьен за талию и усадил в кресло.
С этого места веритарчесса могла видеть, что силуэты прекратили танцевать и потерянно разбрелись по залу; гости шарахались от них, — особенно дамы. Не одно платье сегодня было испачкано чернилами; уже одно это вызывало всеобщее неприятие.
— Нет, франт просветитель. К сожалению, думать ты не умеешь, — сказал Лис и наклонился к Бьен. — Плохо дело. Ситуайена, вам не следует больше колдовать в ближайшие часы.
— Именно в ближайший час мы должны уничтожить этих тварей, — возразила она, сдерживая небольшой кашель. — Иначе всё было бессмысленно. Дольше тянуть нельзя.
— Чтобы всё получилось правильно, нужно действовать по Правде. Найди-ка хозяина бала и испроси разрешения на свет и аксиомантию, — велел Лис Густаву. Тот слегка замешкался. — Иди-иди. Я присмотрю за ней.
Едва Густав отошёл, Лис стянул с правой руки перчатку, чуть-чуть сдвинул маску Бьен и положил ладонь девушке на лоб. Прикосновение показалось Бьен обжигающе горячим, и она снова покрылась мурашками.
— У тебя жар, юная фрау.
— Я просто простудилась, — вяло отозвалась Бьен, закрыв глаза.
— Нет, не просто. Ты застудилась. И, если немедленно не принять меры, погибнешь. Или превратишься…
— В хлоссу?
— Будем надеяться, до этого не дойдёт. Хотя это и не самый плохой вариант из возможных.
— Вы наставник, так скажите — как избежать Остуды?
Лис вздохнул.
— Есть способ смягчить последствия. Тебе нужно стать как можно Правдивее, то есть отказаться от всего, что способно ввергнуть в обман. Тебе придётся перед колдовством снять маску. Фальшивое лицо, скрытое лицо, маленькая не- Правдивость… А вот и она, кстати. Не разговаривайте вслух.
Он замолчал и поправил маску Бьен, возвращая на прежнее место. Веритарчесса. приоткрыла глаза и различила рядом с собой фигуру в белом.
— Вам нехорошо? Нужна помощь? — приторно-участливым тоном спросила Мелисса, глядя на франта До Ленца (но не подозревая, что это франт).
— Мне — нет, барышня, — саркастически ответил Лис, надевая перчатку. — Знаете, в последнее время терпеть не могу рыжеволосых! — Правдиво заявил он.
У Мелиссы дрогнуло лицо. Она распознала, что этот голос ей не знаком (и никак не может принадлежать Бьен Грандин).
— О, жаль это слышать, — справившись с удивлением, сказала она. — Вашей подруге дурно? Позвольте, мы проводим её в дамскую комнату…
В свете недавних событий это прозвучало зловеще.
— Она только оттуда, — Лис откровенно злорадствовал. — Благодарю, ситуайена. Не извольте беспокоиться, настоящая помощь уже спешит.
Он демонстративно наклонился ближе к Бьен, закрывая её своей вуалью.
Мелисса растерялась.
— О… что ж, прошу прощения за назойливость. Не смею более докучать вам.
Уходила она медленно, словно надеялась, что её окликнут. Надежда не оправдалась.
Лис немного подождал и отодвинулся.
— Как вы узнали, кто она? — прошептала Бьен.
— Определить хлоссу на глазок довольно легко. Поживёшь с моё, и не такому научишься, — Лис усмехнулся каким-то своим мыслям.
Бьен собралась с духом.
— Простите, могу я вам задать личный вопрос? — выпалила она, не давая себе времени на дальнейшие раздумья.
— Попробуй, — весело отозвался Лис. — Но ответа не обещаю.
— Кто вы по Правде?
Он продолжал улыбаться, но вся его весёлость куда-то подевалась.
— Ох… такой простой — и такой сложный вопрос. И ответ ему под стать, — он молчал долгую минуту, собираясь с мыслями. — У каждого существа может быть множество имён, названий и толкований. К примеру, взять тебя. Юная барышня, искательница Правды, колдунья, дочь, сестра… невеста. Меня можно назвать братом, Прорицателем, колдуном, существом нечеловеческой природы… Я существую на Земле невыразимо долгое время, которое не пересчитать в годах, веках или даже тысячелетиях.
— Вы… не человек? — осторожно спросила Бьен.
— Правильнее будет выразиться, что я существую в человеческой форме, в человеческом теле. Такова моя Правда, фрау. Нет, я не куирп, не л’утэ, и не любая другая тварь из Стужи. Скажем так, я один из тех, кто помогал создавать Правду такой, какой ты её знаешь, дитя.
Всё сказанное было Правдой.
Бьен попыталась представить, что это может быть за человекоподобное существо, прожившее несчётное количество лет и знающее истоки Правды. Ничего не получилось. Ничего не вспомнилось и из школьных уроков истории. Разве только древние боги… но ведь боги на то и боги, что они существуют за пределами мира людей, не Правда ли?..
— Я не понимаю…
— Не забивай себе голову. Считай, что я очень-очень старый колдун. В каком-то смысле, это тоже Правда.
— А как вы берёте себе учеников?
— Крайне редко. Не надейся, фрау, я не возьмусь тебя учить, — потому что моё понимание колдовства тебе не подходит. Этот мой ученик, — Лис кивнул на показавшегося из толпы Густава, — приходится мне весьма отдалённым родственником. Он возвращается, значит, скоро затеется то, ради чего мы сюда пришли. Готова созидать Правду, веритарчесса?
— На это у меня нет лицензии.
Лис фыркнул.
— Так и вижу — показываешь начертанным тварям лицензию, и они в страхе разбегаются!
Бьен рассмеялась.
— Показываешь чертям книгу, и они сбегаются… у меня же есть с собой книга! — она полезла в сумочку.
— И даже по Правде искажённая, — заметил Лис. — Предусмотрительно, фрау.
«Благодарить следует Лу и мадам Фрайду», — подумала Бьен.
Прорицатель кончиками пальцев прикоснулся к обложке вместилища Лу.
— Эта та книга, которую вам прислала ведьма?
— Та… и не та, — запнувшись, проговорила Бьен.
По сути, от именно присланной мадам Фрайду книги осталась только вещественная половина.
— Любопытно. Предусмотрительно вдвойне, — сказал Лис.
Круадевер наконец отделался от группы мужчин, желающих что-то у него вызнать (или же попросить исполнения аксиомантских обязанностей), и самым невежливым образом увильнул от троицы дам со схожими намерениями. Впрочем, возмущаться вслух его поведением они не рискнули, выразив негодование тем, что принялись неистово обмахиваться веерами.
Очевидно, детища Дессина Атриче не снискали благоволений публики. Но и аксиомант (тем паче, увиливающий) не вызывал симпатий.
— Нам дали дозволение на свершение всего, что мы сочтём нужным, лишь бы победить колдуна, — выдохнул Густав, почти подбежав к Бьен и Лису. — Ситуайена, вы что, взяли с собой л’утэ?..
Он не то испугался, не то рассердился.
— Нет, это пустое вместилище, — поспешила объяснить веритарчесса. — Из него получится отменная ловушка для всех этих чертей.
— Действительно, — Густав провёл рукой по лицу, чертыхнулся, скособочив маску, и торопливо поправил.
— У вас есть план? — спросила Бьен.
— Ужин должен состояться примерно через полчаса. Предполагается, что силуэты через десять минут должны начать сервировку столов. Скоро начнётся следующий танец, он — предпоследний перед ужином…
— Перестань тараторить, — Лис поморщился. — У нас всего десять минут. Так ведь? Прекрасно. Один из вас должен проверить коридор и холл и проследить, чтобы силуэтам из этих стен не было пути отступления. Кто-то другой в это время должен загнать их в книгу. Я отвлеку и при необходимости защищу уважаемую… а, нет, просто публику, да простит мне Правда эту ошибку. Уважения здесь достойны лишь отдельно взятые персоны.
Вот так легко и непринуждённо Лис выразил краткий и вполне себе действенный план.
Бьен и Густав, ошеломлённые, переглянулись.
— Есть вопросы или иные предложения? Нет? Значит, вы согласны. Я иду исполнять свою задачу, а вы определяйтесь, кто куда, и догоняйте, — распорядился наставник, поправил вуаль и направился к оркестру, возле которого Конрад Альфир о чём-то спорил с Медеей.
— Я соберу чертей, — незамедлительно заявил Густав. — Прошу, дайте мне книгу.
— Этого ожидают, в первую очередь, от вас, — возразила Бьен, быстро пряча книжку в ридикюль.
— Колдун знает, что и вы…
— И он знает, что я сейчас ослабела, и не станет ждать от меня каверзы. Если бы мадам… ведьма доверяла вам, она бы вам и прислала книгу! — скороговоркой выпалила Бьен и, не позволяя оппоненту опомниться, добила самым главным аргументом: — Если я остужусь, вы сможете меня спасти. Наоборот не получится.
Это была неопровержимая Правда.
— В таком случае, возьмите, — аксиомант со вздохом поражения протянул веритарчессе свой нож. — Вдруг понадобится капля крови… надеюсь, не вашей. Удачи вам, ситуайена.
— Удачи и вам, — неловко пожелала в ответ Бьен. Круадевер кивнул и быстрым шагом направился к выходу.
У платья Бьен, в отличие от одежды Густава, рукава были совсем короткие и не годились для того, чтобы прятать в них оружие, поэтому девушке пришлось положить кинжал в сумочку; Бьен надеялась, что он ей не пригодится.
Лис добрался до Конрада Альфира и кратко переговорил с ним, после чего отступил к стене и остановился напротив огромного зеркала; заметив, что Бьен смотрит на него, коротко кивнул ей и сложил руки на груди. Конрад же поманил к себе распорядителя бала и принялся что-то ему втолковывать.
Настал черёд Бьен действовать.
Она огляделась, выбирая наименее людный участок зала, нашла такой неподалёку и проследовала туда, прижимая к себе ридикюль и готовясь в любой момент выхватить нож или книгу. А ведь нужно как-то успеть до колдовства снять маску…
— Уважаемые гости, прошу вашего внимания! Сегодня, как вы знаете, особенный бал, и вы стали свидетелями необыкновенного события — совершенно новой формы аксиомантии. А сейчас наступил момент для небольшого перерыва в танцах. Прошу освободить пространство! — звучно возвестил распорядитель. — Музыка для наших сегодняшних необычных помощников!
Среди гостей пробежала волна ропота, однако все покорно расступились, освобождая центр зала. Черти замерли неподвижно, словно пытаясь постигнуть услышанное и увиденное.
Лис придумал объявить танец только для силуэтов.
Мгновение понадобилось Бьен, чтобы осознать гениальную простоту этой идеи. Поскольку эти существа склонны вести себя как дети, они не смогут удержаться от развлечения и сойдутся все сразу на ограниченной площади. Слетятся, как мухи на мёд — и прилипнут, если всё получится…
Бьен стиснула сумочку и принялась считать про себя.
Замысел Лиса сработал великолепно: меньше чем за минуту очнувшиеся силуэты собрались под самой большой люстрой и под мелодию принялись изображать пародию на вальс. Это было сюрреалистическое зрелище — бальный зал в зыбком свете свечей и кружащиеся чёрные фигуры, не отбрасывающие теней…
Пора.
Чужая холодная рука коснулась обнажённого плеча Бьен. Веритарчесса от неожиданности отскочила на пару шагов и оглянулась.
— Задумали под пиликанье извести моих детищ, ситуайена Правдолюбка? — резко спросил Дессин Атриче, пробуравив её взглядом.
Он широко расставил ноги, как-то по-особенному встряхнул кистями рук, и вся бумага, какая только была в бальном зале, взвихрилась «снегопадом наоборот» — вверх, к потолку, попутно вспыхивая от свечей. Огоньки пригнулись из-за потоков воздуха; многие погасли, и сразу сгустился полумрак. Вниз, кружась, начали опадать хлопья пепла.
Гости бала разразились жидкими аплодисментами; похоже, решили, что всё происходящее — специально подготовленное представление.
Музыканты ненадолго сбились, и в этом промежутке кто-то громко выразил недовольство:
— Надо предупреждать о таких фокусах! Это же все договорённости заново составлять…
Остаток фразы заглушили опомнившиеся скрипки. Силуэты же продолжали выплясывать как ни в чём не бывало.
— Вот и всё. До моей книжки вам не добраться, — Дессин похлопал себя по карману. — Как я и говорил, вы не разбираетесь в чертях.
Бьен повернулась лицом к распахнутым настежь дверям в зал, сняла маску, бросила её на пол и вытащила из ридикюля книжку-вместилище.
— Даже так? Запишете меня на следующий танец, прекрасная ситуайена? — остроумно, как ему казалось, пошутил Дессин и засмеялся.
Бьен, по-прежнему не отвечая и не мешкая, открыла книжку и с помощью колдовства заставила её зависнуть в воздухе — так же, как это ранее Густав проделал с зонтом. Затем выхватила нож.
Сколь ни изобретай колдовские чернила, а горячая живая кровь всё же обладает гораздо большей колдовской силой, — большей Правдивостью.
В дверном проёме показался Густав.
Бьен подняла руку с ножом, и аксиомант в ту же секунду привёл в действие все Печати освещения — сначала в коридоре, в зале с небольшим отставанием.
Свет хлынул сразу отовсюду, ослепительно яркий после полумрака; казалось, сам воздух раскалился добела. Женщины завизжали, мужчины разразились ругательствами разной степени приличности, но почти сразу все замедлились и затихли: как две недели тому назад, — тоже здесь, в отеле, — воздух по-настоящему потеплел и сгустился, поймав каждого в свои плотные объятия. Музыка слетела в жуткий визгливый звук и прервалась.
Бьен содрогнулась от озноба, крепче стиснула рукоять ножа и, не давая себе времени на страх, полоснула по левой ладони, прямо по перчатке, рассекая ткань и кожу. Дессин потянулся вперёд, намереваясь помешать девушке, и получил в лоб изрядным комом мягкого воска, который мгновенно растёкся и залепил прорези для глаз.
Веритарчесса наспех сунула нож обратно в сумочку, припечатала обагрённой ладонью пустой разворот книжки, сжала пальцы в кулак и оглянулась через плечо. Зал в золотом сиянии люстр и не-Правдивом мареве аксиомантии превратился в гигантский янтарь с застывшими в нём насекомыми: силуэты, прервав танец, прыснули в разные стороны, да так и оцепенели среди гостей.
— Отпускайте! — крикнула веритарчесса.
Кожу обдало холодком, и всё пришло в движение. Поднялся страшный шум. Бьен едва устояла, когда все силуэты с бешеной скоростью ринулись к ней, — конечно, не к ней, а к книге, парящей возле неё, — и в последний миг сделала шаг вправо, уступая им путь.
Чертёжник схватил книжку обеими руками и с воем их отдёрнул — несмотря на отсутствие Лу, её вместилище не терпело чужих прикосновений.
Остановить своих «детищ» колдун уже не мог.
Силуэты, чуть приблизившись к бумаге, поглощались ею, и чернила, которыми были начертаны их формы, смешивались с кровью Бьен. За считанные минуты страницы вместилища насквозь пропитались чернотой. Веритарчесса захлопнула книгу, а сверху к обложке прижала перстень.
Мерцающая серебристая фиалка на сей раз расцвела легко, будто того и ждала.
Черти угодили в книжное заточение, и удерживала их сама Правда.
Шум несколько поутих — гости бала привыкли к яркому сиянию люстр и обнаружили исчезновение силуэтов; растерянные музыканты не решались возобновить прерванную мелодию и возбуждённо переговаривались.
Этот ход остался за Бьен. Но игра ещё не закончилась.
Вместилище, истекая густыми чернилами (будто кровоточа), выскользнуло из ослабевших пальцев веритарчессы и с влажным шлепком упало на пол — поддерживающее колдовство утратило силу. Девушка тоже едва не повалилась навзничь, но тут подоспел Густав и крепко схватил её за талию.
— Держитесь! — приказал он.
— Держусь… — откликнулась Бьен, еле ворочая языком.
Собственное тело сделалось чужим… чуждым, настолько, что по этому поводу даже не получалось испугаться; за каждое ощущение, за каждое движение — каждую мысль — приходилось бороться с всепоглощающей усталостью. В уши как будто бы попала вода. Озноб отступил куда-то на краешек сознания, но, даже понимая, что воздух по Правде довольно тёплый, Бьен не могла согреться.
Такова, значит, Остуда?..
Вокруг начало стремительно темнеть. Бьен померещилось, что черти сумели выбраться из книги, однако чистая и сияющая Печать Правды на обложке подтверждала обратное; колдунья оказалась Правдивее колдуна. А в бальном зале всего лишь тускнел искусственный свет.
Порез дёрнуло жгучей болью. Бьен взглянула на свои руки: обе бледно-золотистые перчатки покрылись тёмными пятнами. Густав, заметив это, быстро накрыл её окровавленную ладонь своей, и веритарчесса невольно скривилась — ощущение ускоренного заживания даже небольшой раны весьма неприятное.
Лицо аксиоманта было открыто — его маска куда-то делась. Тоже последовал наставлению Лиса о Правдивости.
— Прошу прощения, — с этими словами Густав, продолжая поддерживать девушку, ловко подхватил вместилище, обернув его краем шлейфа веритарчессы.
«Хорошо ещё, что платье чёрного цвета», — отстранённо подумала Бьен, забрав у просветителя и прижав к себе книгу с чертями.
Чисто по-женски ей было жаль безвозвратно испортить свой красивый наряд. Перчаткам определённо пришёл конец…
— Не извиняйтесь, — прокаркал Дессин. Он тоже снял маску. Взбешённый тем, что пленённых силуэтов выхватили у него буквально из-под носа, он извлёк из кармана свою записную книжку.
Бьен напряглась. Вдруг он выпустил «в свет» не всех своих детищ?
Но странички, которые он пролистал, были чисты. Похоже, в запале колдун сам об этом позабыл и на мгновение растерялся.
— Толку ли от бумаги, когда не осталось чернил? — вопросил Густав.
Напрасно.
Дессин опустился на четвереньки, обмакнул пальцы в чернильное пятно на паркете и судорожно принялся рисовать загогулину — почему-то не на бумаге, а на собственном костюме.
Бьен потянулась к сумочке, готовясь схватиться за нож. Этого не потребовалось: вопреки ожиданиям, колдовской рисунок не задался… или сработал без видимых эффектов.
Густав не выказывал беспокойства, и веритарчесса решила довериться его чутью.
— У вас тут сложная скульптурная композиция, как я погляжу? — поинтересовался Лис, появляясь из-за высокого фигурного канделябра.
— Что за чёрт?! — пронзительно вскрикнула запыхавшаяся Мелисса, подбежав с другой стороны. — А-а-а!
Дессин схватил её за руку, оставляя на белоснежном наряде чёрные отпечатки, и почти что выволок из зала, напоследок сотворив колдовство — оборвав цепь одной из люстр, той, что располагалась у дверей. Людей поблизости не было, опасность никому не угрожала, но женщины (и некоторые мужчины) подняли крик. По залу понеслось гулять эхо.
Густав замедлил падение люстры и аккуратно опустил её на пол. Увы, за это время колдун ещё не раз успел бы сбежать, — и не нашлось никого, кто стал бы преследовать его.
Пока аксиомант наводил порядок, объяснялся с Альфирами и помогал им успокоить публику, Лис поддерживал Бьен. Вскоре к ним присоединилась и взволнованная мадам Круадевер.
— Кошмар! — повторяла она. Веер в её руках метался туда-сюда как хвост рассерженной кошки. — Просто кошмар! У меня теперь все волосы в пепле!
— Где Мелисса? — прошептала Бьен и сама удивилась тому, как легко вылетело изо рта имя подруги… или всё-таки не подруги?
Яркий свет выжигает не-Правду. И выжег — Печати Дессина, которые закрепляли обещания присутствующих и должны были удержать всех до определённого срока.
А ведь Мелисса нисколько не сопротивлялась тому, что колдун тащил её прочь.
— Кто? — удивилась мадам Круадевер. — А, наверное, ты о бедной девушке в белом?
Ситуайену Ажитэ затруднительно было бы назвать «бедной», но Бьен не стала поправлять.
— Чёртов колдун взял её в заложницы, это же ясно как день! Почему Густав ничего не предпринял, я не понимаю…
— Потому что «бедная девушка» — никакая не заложница, а сообщница Дессина Атриче, — своим родным мужским голосом сказал Лис. — Сегодня Правда позволила им сохранить свободу. Это ненадолго.
Стоя рядом с ним, Бьен увидела, как сквозь личину на его лице проступают его собственные черты.
Как и он сам, мадам Круадевер никак не отреагировала на произошедшие метаморфозы.
— Ой, теперь можно называть имена? — обрадовалась она. — Я и не сразу заметила!
— Всё можно, если осторожно, — буркнул франт До Ленца и бесцеремонно встряхнул веритарчессу. — Не спать!
— Я не сплю! — возмутилась Бьен.
— Спите с открытыми глазами, — с безжалостной Правдивостью припечатал Лис. — Дело сделано. Печати выжгло светом, поэтому нас никто здесь не держит. Предлагаю убраться отсюда и что-то уже решить с этой гадостью, — он кивнул на книгу в руках Бьен. — А то мне начинает казаться, что вы их жалеете.
— Вы любите додумывать, Правда? — неожиданно для себя спросила Бьен.
— Грешен, — с усмешкой ответил Лис, отпустил Бьен и подобрал с пола брошенные маски. — Измельчали колдуны. Нельзя так легко разбрасываться своими вещами. Даже комок земли, на который наступала твоя нога, можно обернуть против тебя, что уж говорить об одежде и прочем…
Его последние слова утонули в звуках разгорающегося скандала:
— Да вы помешанный! — кричала Коринна дю Патри, наскакивая на Густава, как задиристый молодой петушок на матёрого петуха. — Чёрт побери, когда же вы наконец прекратите свои отвратительные выходки?! Свою Правду вы противопоставляете общечеловеческой! Правда одного человека против Правды всех! Разве это правильно? Справедливо?! Общество должно диктовать, а не вы! Сколько можно терпеть просветительское самоуправство?!
При всей громкости её криков никто из присутствующих не торопился примкнуть к ней. Все жадно наблюдали за новым развлечением.
— Почему вы так злитесь? — невозмутимо спросил Густав, когда Коринна сделала паузу, переводя дух.
— И вы ещё спрашиваете?!
— Я всегда так делаю, когда не понимаю, в чём именно меня обвиняют.
— Вы испортили мероприятие! — взвизгнула Коринна.
— Я? Вы ошибаетесь, ситуайена, и это Правда.
— Ваша Правда! — барышня топнула ногой. — Можете твердить её сколько угодно, но я знаю, что я права!
— Быть правым и быть Правдивым — немного разные вещи.
Густав сохранял спокойствие, тогда как Коринна распалялась всё сильнее.
— Я добьюсь того, чтобы вас с позором вышвырнули из Общества! — завопила она громче прежнего.
— Что ж, буду ждать. Прошу прощения, вынужден откланяться. Всего доброго.
И Вправду — поклонившись, он отвернулся и зашагал к Бьен, матери и Лису. Бушующую Коринну перехватили дамы.
— Ты не очень-то спешил, — съязвил Лис. — Не спать! — рявкнул он.
Но Бьен уже снова выронила книгу и начала падать. И Густав снова поймал девушку.
От прикосновения его тёплой ладони к спине Бьен начало трясти так, что зубы застучали мелкой дробью.
— Беда с вами, — Лис с отвращением подобрал вместилище, мимоходом коснулся лба Бьен, и дрожь прекратилась. — Неси её в шарэтт, живо!
Вместе с дрожью прекратилось вообще всё: Бьен не чувствовала ни тепла, ни озноба, ни прикосновений Густава, словно её тело теперь существовало отдельно от неё.
— Идите, я заберу наши вещи, — сказала мадам Круадевер.
Бьен сомкнула веки и бессильно уронила голову Густаву на грудь.