Глава 29. Поиски

Иннакартский Сантуар состоял из четырёх отдельно стоящих корпусов, соединённых галереями и образующих на участке квадрат. Первый корпус (самый большой) был отведён для изобретателей и изготовителей Печатей Правды, второй — для лекарского дела и всего, что связано с Остудой; в третьем разместились практикующие аксиоманты, подобные Густаву Круадеверу. Четвёртый корпус назывался Просветительским и занимался Правдивостью, реестром Верачет, отслеживанием и обучением колдунов, также был связан с жандармерией и веритарчерами.

Воскресным утром после достопамятного бала в Зале Совета Просветительского корпуса собрались старшие аксиоманты — двенадцать человек. К ним присоединились два приглашённых независимых Правидца и косвенный виновник сбора Густав Круадевер.

— Всё, что вы сообщили — безусловная и неоспоримая Правда. Мы все здесь и сейчас  единогласно признаём вашу Правдивость. Однако в картине, которую вы нам здесь изобразили, не хватает некоторых деталей. Я бы даже сказал, «портретов», — вкрадчиво проговорил ситуайен Леммар — немолодой, но всё ещё хваткий просветитель. — Ничего не желаете добавить, ситуайен Круадевер?

— Пока нет, — в тон ему ответил Густав, мужественно борясь с зевотой.

За неполные двое суток он спал едва ли пять часов, — всё остальное время у него отнял чёртов бал, забота о Бьенэме Грандин, укрепление Печатей Правды и срочный вызов в Сантуар. Из-за последнего Густав в спешке даже позабыл про вместилище Лу, которое хотел показать коллегам; книжка осталась лежать в квартире, на кухонном столе.

Старшие просветители наконец-то рассмотрели заявление Густава о повсеместной чертовщине, изучили выжженные солью колдовские чернила и назначили внеплановую проверку школ на раннее утро понедельника, — как раз к самому началу занятий, чтобы перехватить на территории школ и наставников, и учеников.

Также была поднята тема семейства Ажитэ и их связи с разыскиваемым Дессином Атриче; здесь Густаву пришлось соблюдать крайнюю осторожность, чтобы не выдать ситуайену Грандин раньше времени.

Сам он не ездил на проверку дома Ажитэ, которую провели в тот же день, но по докладу проверяющих мадам Марта беспрестанно ахала, закатывала глаза и порывалась упасть в обморок. Её дети весьма удачно уехали «по делам» в пригород и должны были вернуться только назавтра утром; для них были оставлены извещения с настоятельной просьбой явиться в Сантуар сразу же по возвращении в Иннакарт. Посторонних в доме Ажитэ не было, зато обнаружился подозрительный факт: все из штата прислуги заступили на службу к Ажитэ буквально в четверг-пятницу, а предыдущие работники разом взяли расчёт и разъехались кто куда, покинув город. Слишком много странностей для простого совпадения.

— Пока что, значит, вы не можете восполнить пробелы в своём рассказе, — ситуайен Леммар побарабанил пальцами по столу.

— И полностью беру на себя ответственность за последствия.

— В этом замешана женщина? — Леммар понимающе усмехнулся.

— Во всяком деле замешана женщина, — парировал Густав. — Клянусь, я расскажу всё, когда придёт время. Если неудачно сложатся обстоятельства, буду держать ответ за свои действия… свои и её.

Подразумевал он, естественно, Бьенэму Грандин.

Ситуайен Леммар кивнул, принимая формулировку своего бывшего ученика и нынешнего коллеги.

Обсуждения и разбирательства растянулись на весь день. Густав вернулся в Ландышевый Переулок затемно и сразу же свалился спать, потому как его ожидал ранний подъём — к семи утра аксиоманту Круадеверу следовало прибыть к школе на Тюльпанной улице. Сразу после пробуждения Густав наскоро привёл себя в порядок, убедился, что нашествие чертей не произошло, по-быстрому подновил Печати и умчался. Завтракал на ходу, на минутку заскочив в круглосуточную пекарню.

О книге-вместилище он и не вспомнил. Как можно догадаться, в воскресенье вечером её на прежнем месте уже и не было.

Школы (как выяснилось позднее, все без исключения) встретили просветителей переполохом и Правдивыми заверениями, что, к сожалению, никто не может их сегодня принять, потому что произошла некая авария одновременно с водопроводом и канализацией. Детей разворачивали на пороге и отправляли домой с одинаковыми, наскоро отпечатанными письмами-извинениями для родителей.

Аксиоманты заверили, что готовы оказать посильную помощь с починкой, а заодно и расследовать причины случившегося. Сантуар — не та организация, от которой можно отделаться отговорками или просьбами перенести визит на другое время…

Наставники вздрагивали от каждого шороха, нервничали, неловко улыбались, пытались уклониться от разговоров — и потерпели поражение. Сколько бы ими ни было приложено усилий для того, чтобы скрыть растерянность и вывернуть Правду, признаки чертовщины были, что говорится, налицо.

Густав испытывал по этому поводу двойственные чувства: с одной стороны, собственная правота не могла не радовать, а с другой — проблема вероятная стала проблемой настоящей и раздулась до громадных размеров. Вскрылся гнойник. Осиное гнездо разворошили в одну минуту, и разъяренные осы набросились на всех, до кого могли долететь.

Счастье, что при этом не присутствовала ситуайена Грандин.

После двух часов проверок одной-единственной школы Густаву начало казаться, что гудящий рой набился в его череп. Бесконечные разговоры, разговоры, разговоры, проверки на Правдивость, мгновенно обличающие мошенничество; как итог — истерики, попытки переложить вину друг на друга, внезапно всплывшие претензии, нескладные оправдания…

Главные подтверждения были получены: Дессин Атриче и Мелисса Ажитэ вместе посещали школы и интересовались школьными делами, особенно касающимися Правидения у детей и их навыков письма. Всё вроде бы и невинно, будто невзначай, но аксиоманты знали, что искать — и находили.

В начале десятого в школу на Тюльпанной улице позвонили проверяющие просветители из других школ и сообщили неутешительные новости: везде чертовщина, а хуже того — детей-Правидцев целенаправленно обучали создавать чертей.

— Кто бы мог подумать… — пробормотал ситуайен Леммар, вытирая взопревшее лицо платком. — Как мы подобное пропустили?

Вопрос был риторический. Упущение уже произошло. Теперь оставалось только признать проблему и, не мешкая, браться за её исправление.

— Невозможно всё держать в голове, — сказал Густав.

Леммар внимательно посмотрел на него и сочувственно похлопал по плечу.

— Ты еле держишься на ногах, мой мальчик. Езжай домой. Ты нам понадобишься отдохнувшим и полным сил. Легко и просто это дело не закончится, придётся привлекать всех — государство, жандармов, веритарчеров…

Густав не стал спорить. Но прежде отдыха ему нужно было поговорить с ситуайеной Грандин.

Над Иннакартом, невзирая на творящуюся чертовщину, цвело чудесное весеннее утро. Тюльпанную улицу и Ландышевый Переулок разделяло небольшое расстояние, — и всё же Густав опоздал, ещё не зная об этом.

На крыльце аксиоманта встретил растерянный ситуайен Рузэ.

— Доброе утро, — поздоровался Густав.

— Доброе утро, — отозвался тот и добавил с откровенной прямотой: — Хотя у вас, пожалуй, не такое уж доброе. Вид у вас неважный.

— Служба, — лаконично ответил Густав.

— Не только у вас, я так понимаю, — Подстрочник глубоко вздохнул.

— Что-то случилось?

— Я не уверен. Вернее, не знаю, как вам объяснить… Взгляните сами, — Подстрочник махнул рукой, указывая на дом.

Вступив в проходную, Густав сразу ощутил, что Печати, обновлённые им несколько часов назад, перед самым уходом, должны были вот-вот рассеяться. Что-то подточило их изнутри, — и это могло быть только колдовство.

Озираясь, аксиомант увидел, что из его почтового ящика торчит знакомый футляр с инструментами.

Густав аккуратно вытащил его и проверил на ощупь. Как ему показалось, все предметы были внутри. Бьен ничего не взяла. Но зачем она пыталась засунуть футляр с инструментами в почтовый ящик?.. Если она хотела их вернуть, она могла бы…

— Зайдите в веритарчерство, — посоветовал Подстрочник.

Густав послушался и понял, что должен был зайти в офис веритарчеров в первую же очередь: дверь была чуть приоткрыта, а изнутри тянуло колдовством.

У каждого, кто регулярно имеет дело с искажением Правды, со временем вырабатывается нечто вроде чутья. И даже если после применения колдовства всё выглядит естественно, внутренний голос подсказывает, что это не так.

В офисе веритарчеров царил… разгромом или беспорядком назвать это было сложно, но сцена, представшая глазам Густава, была красноречивее любых слов: два просветителя в бессознательном состоянии, в искорёженном кресле — рыжеволосая девушка, без сомнений — та самая ситуайена Ажитэ, щеголявшая на балу в чёрном парике. Распахнутый настежь сейф, разбросанные по столу бумаги. На полу — разбитый горшочек с фиалками и рассыпавшаяся земля…

— Странно, что вы один, — сказала ситуайена Ажитэ и хрипловато рассмеялась. — Неужели вы опоздали? — сквозь смех выдавила она.

— Что здесь произошло?

— А то вы не видите, ситуайен просветитель! Ха-ха-ха! Проглядели колдунью под собственной крышей!

Густав шагнул к креслу, наклонился и сделал то, что хотела сделать Бьен — обеими руками схватил Мелиссу за лацканы плаща.

— Спрашиваю ещё раз: что здесь произошло? — чуть слышно произнёс аксиомант.

Не было нужды повышать голос.

Хлосса не выдержала его взгляда и отвернулась, сказав только:

— Спросите лучше их.

Густав разжал пальцы.

— Не вам решать, лучше или хуже.

Беглый осмотр показал, что старший из двоих просветителей погружён в сон, а его молодой напарник без сознания, но как раз начинает приходить в себя; его Густав оставил как есть, а старика бережно разбудил, — для этого почти не понадобилась аксиомантия.

Ситуайен Апре протёр глаза, провёл ладонями по лицу.

— Круадевер. Мне следует подать на вас жалобу.

— И по какой же причине?

— Не паясничайте! Вы знали, что веритарчесса Грандин — колдунья!

— Знал, — не стал отрицать Густав, присел на корточки и принялся собирать землю и фиалки в целый горшочек.

— И вы позволили ей свободно искажать Правду! — прокаркал Апре.

— Я принял под покровительство свою будущую жену и могу поклясться собственной жизнью, что она никогда не колдовала во зло. А вот вы поверили разыскиваемой Сантуаром хлоссе, — не оборачиваясь, бросил Густав. — Скажите же им Правду, ситуайена.

— Да, я хлосса, — вызывающим тоном сказала Мелисса Ажитэ. — Кровопийца.

Правда.

— Шантажистка, обманщица, пособница колдуна-чертёжника, — перечислил Густав и поставил на стол горшочек с фиалками. — Я ничего не  упустил? Ситуайен Апре, прошу вас и вашего напарника, займитесь ею. — Апре недовольно нахмурился, но кивнул. — А мне нужно срочно поговорить с ситуайеной Грандин.

— Боюсь, не получится, — сказал ситуайен Рузэ. — Она убежала за несколько минут до вашего прихода. Я только и видел, как она мчалась в сторону перекрёстка.

— Почему вы сразу об этом не сказали?!

— На тот момент я не знал, что здесь произошло… И я не знаю, куда именно она так спешила.

Мелисса Ажитэ улыбнулась и небрежно заметила:

— Это могут знать её родные. Перед тем как покинуть дом, она поднималась в квартиру.

Правда.

Густав почти взлетел по ступенькам на второй этаж и забарабанил в дверь Грандинов. Ему открыли очень быстро.

— Ситуайен Круадевер! — растерянно, но как будто бы и с облегчением выдохнула мадам Катрина.

— Добрый день, мадам, — Густав поспешно снял шляпу. — Где ситуайена Грандин?

— Разве вы не встретились с ней? Она убежала буквально только что…

— И бежала так, будто за ней гнались черти, — добавила Медея, выходя из комнаты.

Не черти, а аксиоманты.

— Она что-нибудь сказала о том, куда спешит?

Женщины переглянулись.

— О том, куда идёт — ни слова, — Правдиво ответила Медея.

— Она просила отдать вам это, если вы заглянете, — мадам Катрина взяла с тумбочки и протянула Густаву перстень-фиалку.

Куда бы Бьен ни торопилась, она не взяла с собой ничего, что могло бы помочь ей в колдовстве.

Нет… Не совсем. Кое о чём она позабыла.

Ушко стальное, сердечко ноет, ни влаги, ни пищи — любимого ищет.

Сосредоточившись, Густав мог примерно определить, где она сейчас, но по-прежнему не знал, куда она направляется. От булавки удалось уловить только, что веритарчесса растеряна и напугана — и отдаляется с каждым мгновением.

Пришлось вернуться в веритарчерство. Апре к этому моменту окончательно пришёл в себя и осматривал своего юного помощника — тот сидел за столом и, морщась, потирал висок.

— Девчонка, а врезала точно дубиной, — пожаловался он, завидев Густава.

— Вы легко отделались, — бросил ему Густав и снова шагнул к Мелиссе. — Ситуайена Ажитэ, по какой причине убежала ситуайена Грандин?

Мелисса скривилась и с расстановкой проговорила:

— Я сказала ей, что её братья у Леларрона.

— Это Правда? — Густав не позволил сбить себя с толку.

— Да. Я заморочила её тупоголового братца-жандарма, и он заманил их младшенького в ловушку.

Правда.

И всё же, что-то здесь не вязалось.

Вызволять братьев Бьен умышленно бросилась в одиночестве и налегке? У неё имелся пистоль, — взяла ли она хотя бы его?

Густав мог понять спешку веритарчессы, но не причину, по которой она ринулась в обиталище чуждовищ с пустыми руками.

— И где они сейчас?

— У Леларрона, конечно. В его занюханной берлоге.

Старый район, улица Этрангле, дом девяносто девять. Неоднократно осмотренное место — и каждый раз впустую. Чутьё и разум подсказывали, что дело нечисто, однако разгадать чужое колдовство не так-то просто…

Кажется, именно туда Бьен в эту минуту и направлялась.

— Что вы сказали ситуайене Грандин обо мне?

Этот вопрос Густав задал наобум, но ответ получил:

— О вас — почти ничего, — Мелисса улыбалась с нескрываемым злорадством. — Я говорила ей о Дессине. Откуда же мне было знать, что глупышка подумает на вас? О… Наверное, она подумала о вас из-за той дурацкой книжки!

Густав не стал требовать от хлоссы дословной передачи разговора с ситуайеной Грандин — всё и без того было ясно как день. Ситуайена Ажитэ сказала достаточно. Её мать заключила с Густавом Круадевером Правдивый договор аренды квартиры. У мадам Марты как у владелицы совершенно точно оставался минимум один комплект ключей; Мелисса взяла их и попала в квартиру, где когда-то жила, по Правде, то есть без взлома. Хлосса смогла проскочить так, что Понтик её не засёк, и прихватила вместилище Лу в качестве вещественного подтверждения своих слов.

Ловко.

И только теперь Густав начал понимать всю глубину заблуждения Бьен.

Не имеет значения, что именно сказала ей Мелисса — сейчас Бьен думает, что он путается с хлоссами, а ей нарочно задурил голову. Потому и инструменты бросила, и печатку оставила, и… она может думать, что это он сдал её просветителям как колдунью!

Густав мысленно выбранил себя последними словами.

Ему следовало больше доверить ей, больше рассказать о деле, раз уж втянул её в эту паутину. А он осторожничал, надеясь, что незнание убережёт её…

Уберегло. От него самого. Даже можно сказать, отвратило.

— Вы забирали из квартиры что-нибудь ещё?

— Нет, — Правдиво ответила Мелисса и слегка склонила голову к плечу. — Позвольте полюбопытствовать, ситуайен, — что вы станете делать теперь?

— Это не ваша забота, ситуайена Ажитэ.

— Вы пойдёте за Бьен, — утвердительно сказала Мелисса и после короткой паузы добавила: — Прошу, передайте ей, что я… я сожалею, что всё так получилось.

Она была Правдива.

Густав оставил её просьбу без ответа. Не та сложилась ситуация, чтобы держать в голове подобные обещания.

Тьяго Рузэ поджидал в коридоре.

— Я иду за ситуайеной Грандин, — сказал аксиомант в ответ на вопрошающий взгляд Подстрочника.

— Вам известно, куда она направилась? — тут же спросил Тьяго. Густав ответил утвердительно. — Я могу доставить вас туда.

— Буду весьма признателен.

— Не стоит благодарности, ситуайен Круадевер. Бьен мне почти как дочь, поэтому имейте в виду: если с девочкой что-то случится…

Тьяго говорил негромким и абсолютно спокойным тоном, но от его слов по коже пробегал мороз.

— Если она пострадает из-за меня, я сам себе этого не прощу, — устало сказал Густав.

Подстрочника это, кажется, вполне удовлетворило. Он развернулся и зашагал на улицу; Густав последовал за ним.

Только ситуайен Рузэ достал из кармана пальто ключи с Печатью Правды, запускающей мотор, как из-за угла выехал тёмно-красный шарэтт и остановился посреди двора.

Густав на мгновение прикрыл глаза.

— Вы знаете, кто это? — спросил Тьяго, заметив выражение его лица.

— Ещё бы мне не знать, — аксиомант шагнул навстречу высокой модно одетой даме, выбравшейся из шарэтта. — Доброе утро, матушка.

— Доброе, да не у тебя, Густав. Тебе противопоказано обманывать и увиливать, — строго сказала она и погрозила ему пальцем. — Особенно в данный момент. Приехала я в Сантуар, там мне говорят, что ты в школе на Тюльпанной улице. Я приезжаю туда — а там толпа твоих коллег чертей гоняют, и все в один голос твердят, что это ты выявил чертовщину, да ещё и по всему городу!

— Они правы только наполовину: первой чертовщину выявила ситуайена Грандин.

— Та барышня? Твоя соседка? — с деланным безразличием спросила мадам Круадевер.

— Да, она.

— Знакомая фамилия.

— Нисколько не сомневаюсь. А теперь извини, матушка, я должен найти ситуайену, пока она не попала в неприятности.

— Я с тобой! — немедленно объявила мадам Круадевер.

— Это не увеселительная прогулка! — запротестовал Густав.

— Бал позавчера тоже не отличился весельем, — напомнила ему мать.

— Тогда с нами был Лис… — Густав попытался найти отговорку.

— Он и сейчас с вами, — раздался мелодичный голос, и из окошка водительского места шарэтта высунулась беловолосая голова в цилиндре. Леброн (как выяснилось чуть позднее) занимал пассажирское сиденье рядом с водителем. — Долго вы ещё будете разговаривать? Время утекает.

Во двор въехал и остановился ещё один шарэтт, чёрный с затемнёнными стёклами, из которого выбрался наружу Конрад Альфир.

— Похоже, сегодня все решили собраться здесь, — сказала мадам Круадевер. — Доброе утро, ситуайен. Вы тоже ищете ситуайену Грандин?

— Доброе утро, мадам. Я приехал за своей женой, — сухо отозвался тот, приподняв шляпу. — Вот, кстати говоря, и она.

Медея, на ходу застёгивая чёрное пальто, сбежала с крыльца. О головном уборе она позабыла, и её кудри пушились вокруг лица.

— Я правильно понимаю, что вы все здесь топчетесь неспроста? — требовательно спросила она. — Что бы вы ни решили, я тоже иду за Бьен! Конрад, ты со мной?

— И куда же я должен проследовать вместе с тобой? — поинтересовался ситуайен Альфир.

— В логово Леларрона, — вместо Медеи ответил Густав.

— Я с вами, — мгновенно согласился Конрад.

— Для тех, кто ещё не понял — времени мало! Если вы все едете, марш по повозкам! — рявкнул Лис.

— А вы, собственно, кто такой?.. — начал Конрад, но Медея дёрнула его за рукав.

— Я ручаюсь за него, — сказала она. — Если он говорит, что времени мало, значит, так и есть. Пора выдвигаться.