Глава 30. Половина

В запертой комнате оглушительно квакнул Бесштанный, и это вывело Бьен из краткого замешательства.

Путь по лестнице беглецам был отрезан. А чтобы пройти сквозь потолок, нужно было сначала научиться летать; у колдуньи в одиночку, возможно, и получилось бы, но не с балластом в виде взрослых парней.

Возможных направлений для движения оставалось совсем немного. Для какого-нибудь хитрого манёвра — чуть больше. В конце концов, вокруг был подвал, а в таких местах частенько обретаются пауки…

Дверь напротив тоже была с окошечком и тоже заперта снаружи. Веритарчесса приблизилась к ней и отодвинула засов.

— Что ты хочешь сделать? — спросил Рэм.

— Подстроить ловуш… — Бьен осеклась.

Комната была близнецом той, в которой сейчас сидел (или лежал) Леларрон. В ней царила темнота, теперь рассечённая широкой полосой света из дверного проёма, и на эту полосу навстречу гостям выбежал ёж, чьими иголками были настоящие иголки и булавки.

— Это же… — начал Рэм, но Бьен уже и сама узнала подушечку-игольницу, одну из тех, что принадлежали мадам Фрайду.

— Надо же, кто нас нашёл, Эгвильон, — скрипуче донеслось из угла, и на свет выступила сама мадам, кутающаяся в шаль.

Филиппа Фрайду заметно похудела, лицо сделалось ещё более морщинистым и складчатым, глаза подслеповато щурились. В остальном подземное заключение на биннш-ит не отразилось, — разве что длилось оно недолго. Иначе бы, самое меньшее, появился запах.

— Мы тоже попались, — сказала Бьен.

— Вот досада! — мадам Фрайду собиралась что-то добавить, но вместо этого подняла узловатый указательный палец.

Сверху донёсся неясный шум.

— Закройте дверь, — велела биншш-ит. — Деточка, ты можешь задвинуть засов изнутри?

— Надеюсь, — ответила Бьен.

Проходить сквозь двери и стены ей доводилось, но просовывать сквозь них руку — ни разу.

Однако всё получилось с лёгкостью. Самым сложным стало нащупать засов и попасть точно в пазы.

После этого Бьен отступила в угол слева от двери, ближе к жмущимся к стене братьям.

Шум в коридоре становился громче, дробясь на топот и отдельные голоса; слов Бьен пока не различила, но интонации были прекрасно понятны.

— Вы сюда только втроём пришли? — спросила Фрайду.

— Не совсем. Рассказывать долго. Где-то там снаружи Клэффи… — про Лу Бьен не успела договорить.

— Чудесно! — обрадовалась ведьма. — Я попытаюсь отвлечь кого-нибудь. Уж прости,  но если мне представится возможность бежать, я вас ждать не стану.

— Если у вас получится, прошу вас послать за помощью.

— Если, — отозвалась ведьма. В её устах это было согласием.

Через несколько секунд шум приблизился вплотную, заполняя коридор.

— Где этот прохвост, чёрт его побери?!

Лязгнул засов, стукнуло, заскрипело, квакнуло, раздался знакомый сдвоенный визг.

Бьен усмехнулась про себя.

— Чёрт побери!

— Что эта ведьма с ним сделала?! — проскулила, кажется, Эшлин.

— Ведьма! Вот ты и скажи, ведьма она или нет!

Судя по срывающемуся голосу, Дессин Атриче был вне себя.

— Она не биншш-ит. Мы бы почувствовали. И старуха говорила Правду… — заговорила Айви.

— Старуха, — повторил чертёжник. — Правда переменчива. Ты и ты, исправьте то, что случилось с Бесштанным.

Бьен вжалась в стену, размышляя, стоит ли рискнуть и попытаться отвести им глаза.

Дессин отодвинул засов и распахнул дверь.

— Куда они подевались? — резко спросил он. — Отвечай!

— Они сбежали, — с коротким смешком ответила мадам Фрайду.

Естественно, это была Правда.

Но колдун не был бы колдуном, если бы не умел обращаться со словами.

— Ты их видела?

Бьен затаила дыхание.

Вот оно. Из закрытой комнаты Фрайду никак не смогла бы увидеть кого-либо. Стало быть…

— Как бы я могла их увидеть с закрытым окошком?

— Отвечай на вопрос, старая тухлятина!

— А вот и не-Правда, — биншш-ит весело рассмеялась. — Я ещё жива и свежа!

Колдун коротко ругнулся и махнул рукой. В комнату потоком хлынул свет, и вместе с ним — черти, крошечные, извивающиеся, точно черви. Черти — не силуэты.

Бьен мгновенно сообразила, что можно сделать. На подобный фокус у мадам Фрайду не хватало сил или же она не пожелала рисковать собой.

Источник света находился в коридоре, но Дессин любезно сотворил половину колдовства, озарив камеру Фрайду. Бьен оставалось только усилить свет, что она и сделала — всего на мгновение, но и этого хватило, чтобы выжечь чертей. Рэм и Орест, привыкнув к темноте, на свет из коридора лишь сощурились, и вспышка не ослепила их, — в отличие от колдуна.

Фрайду мигом выскочила из своего угла, с неожиданной для её сложения силой оттолкнула чертёжника одной рукой, другой прижимая к себе ежа, и выбежала в коридор.

Бьен схватила братьев за руки и последовала её примеру, но на третьем шаге ослеплённый Дессин изловчился и поймал её за подол юбки.

— Следовало дога… — начал колдун. Рэм не дал ему договорить, влепив ботинком в живот, — Дессин разжал пальцы и свернулся в комок — и потащил старших сестру и брата прочь. Очутившись в коридоре, Грандин-младший предусмотрительно захлопнул дверь и задвинул засов.

Завидев Бьен, Айви и Эшлин попятились в камеру к Леларрону; от воинственности ведьм-продажниц не осталось и воспоминания.

— Где моя книга?! — прошипела веритарчесса.

Айви (её руки были в кожаных перчатках) расстегнула карман жакета и вытащила оттуда Лу. Бьен выхватила её у ведьмы и почувствовала тепло узнавания и благодарности.

— Лучше сдайтесь, — подала дрожащий голос Айви. — Вам отсюда не выбраться.

— Посмотрим, — высокомерным тоном бросил Рэм и закрыл и эту дверь, оставляя биншш-ит наедине с Леларроном. Орест со стуком задвинул засов.

Дверь напротив содрогнулась, точно колдун ударился в неё всем телом, донеслась грязная брань.

Филиппы Фрайду уже и след простыл.

Слишком легко, думала Бьен, плетясь за братьями к лестнице. Слишком легко всё сложилось… не считая, конечно, того, что ей как можно скорее нужна помощь. И того, что ждёт их этажами выше.

Предчувствие не обмануло веритарчессу. Коридор наверху зиял пустотой, но засада посреди него была видна невооружённым глазом: черти сгруппировались и замкнутой чёрной линией растянулись по полу, стенам и потолку, образовав зубчатую арку. Неровные треугольные зубья, узкие и плоские, скалились в сторону беглецов.

— Что это такое? — прошептал Рэм.

— Капкан. Или пасть, — ответила Бьен. Черти соединились в одно странное новое существо, и она сомневалась, что вспышки света хватит, чтобы его одолеть.

Внизу грохнуло и металлически загремело. Губы кольнуло невидимыми иголочками: биншш-ит или чертёжник (или и те, и другой) исказили Правду настолько, что повеяло Стужей.

Бьен попробовала открыть дверь справа — единственную до колдовской линии. К счастью, оказалось не заперто (не понадобилось тратить силы), и Грандины попали в нечто вроде кладовой — длинное прямоугольное помещение было наполовину заставлено ящиками, коробками и стеллажами с различными ёмкостями. Лампы здесь светили безжизненным белым светом.

— Тупик, — пробормотал Рэм. — Что теперь?

— Ждать обещанной помощи, — Бьен с помощью колдовства заперла замок, сделала несколько шагов и опустилась прямо на пол, привалившись спиной к туго набитому мешку.

— Эй, эй! Ты чего? — всполошился Рэм. — Не вздумай раскисать!

— Мне просто нужно немного отдохнуть. А вам хорошо бы поискать какое-нибудь оружие. И чтобы без подстав, — добавила Бьен, пристально глядя на Ореста. — Ты меня знаешь.

Он кивнул, потупившись.

Удалось им найти только растрёпанную метлу, но всё лучше, чем ничего. Рэм проверил мешки на предмет картошки (или каких-нибудь ещё клубней), не нашёл и в порыве вдохновения предложил кидаться банками-склянками.

— Не боишься, что они взорвутся? — спросила Бьен.

— А они могут? — Рэм сразу растерял половину энтузиазма.

— Не знаю. Но осторожность не помеша…

Орест охнул и попятился. Приподнявшись, Бьен увидела, как под дверь просачивается чёрная жижа.

— Опять чертовщина! — выдохнул Рэм.

Знала бы заранее, прихватила бы с собой из дома соль, с грустной иронией подумала веритарчесса, поднимаясь на ноги. Впрочем, её бы наверняка отняли ведьмы…

Чёрная лужа медленно ширилась, а потом ещё и начала ползти вверх по двери.

— Великая Правда, — прошептал Орест.

— Чертовщина, — повторил Рэм.

Бьен переложила из правой руки в левую книжку, а в правую вернула булавку. В ответ на эти действия оживилась и «заговорила» Лу.

Понять, на что л’утэ настойчиво намекает, не составило труда. Бьен мысленно отвесила себе подзатыльник, что сама не догадалась.

— Рэм, найди что-нибудь небольшое и не хрупкое, быстрее!

Он испуганно посмотрел на Бьен, но бросился к полкам.

— Прости, Лу, что-то более подходящее некогда искать, — сказала Бьен, принимая у брата жестяную крышку от пустой банки.

Л’утэ не возражала.

Ни соли, ни серебра, ни хотя бы символа фиалки (и рисовать нечем, и некогда), но зато свет, острый предмет и подходящее вместилище, которое нужно было всего-навсего вернуть к прежним размерам.

Только бы хватило сил.

Чёрная слизь уже почти до самого верха покрывала дверь, лужа на полу начала уменьшаться, втягиваясь в общий поток: черти, чуя кровь из уколотого пальца, готовились к нападению.

— Отойдите за меня, — приказала Бьен братьям, не сводя глаз с колдовской черноты.

Жестяная крышка, в которой уже разместилась Лу, со стуком подпрыгнула на полке. Слизь вздрогнула, точно могла улавливать звуки, всколыхнулась волной и стрельнула всем своим длинным «телом» к потолку, а оттуда — в веритарчессу.

И угодило вытянувшимся «носом» точно в подставленный разворот книги.

Толчок удара едва не уронил Бьен, но она устояла. Некоторое количество чернил мгновенно впиталось в бумагу, и веритарчесса захлопнула враз потяжелевшую книгу, не позволяя вытечь ни одной капельке.

На полу осталась чёрная, зеркально блестящая лужа — просто лужа, неподвижная и неживая. Хотя для верности стоило бы её присолить.

Бьен дала себе зарок придумать маленькую ёмкость для соли и носить, например, на груди на шнурке или что-то вроде того. Или пришить к подкладке одежды специальный кармашек.

— И всё? — недоверчиво спросил Орест.

— Чёрта с два. Не трогай! — крикнула Бьен, когда он наклонился и протянул руку.

Орест отпрыгнул и врезался плечом в ящики.

— Я и не собирался… — возмущённо и не-Правдиво начал он.

Его перебил протяжный звук — не то скрип, не то скрежет. Щёлкнул замок, и дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.

Друг за другом вошли четыре человека — все не знакомые Бьен, крепко сбитые, в добротных костюмах и при огнестрельном оружии, причём не пистолях, а короткоствольных мушкетах. Четыре полированных ствола смотрели точно на Бьен и её братьев.

Бьен подметила, что такие грозные вооружённые здоровяки с опаской обошли чёрную лужу.

— Без глупостей, ведьма, — приказал один из них, держа веритарчессу на прицеле, и качнул стволом. — Поднимайся и держи руки на виду.

— Держитесь за меня, — шёпотом приказала Бьен братьям. Те подчинились.

— Без глупостей! — громче повторил тот же стрелок. — Тебе и мальчишкам не нужны лишние дырки, Правда?

— Мне нужна помощь, я ослабла, — сказала Бьен, посмотрев ему в глаза.

Кажется, он поверил, потому что немного расслабился.

— Поднимайтесь. Три шага вперёд.

Бьен крепче ухватилась за братьев, — ноги и в самом деле её не держали, — опустила голову и сосредоточилась. Непросто думать одновременно и о защите от пуль, и об избавлении от угрозы.

— Чтоб вы провалились, — одними губами произнесла Бьен, вкладывая в слова Правду .

И Правда её услышала.

Все четверо провалились сквозь пол — вместе со всем, что стояло в кладовой; снизу отчётливо донёсся грохот рухнувшей мебели, звон и раскатистый дребезг. Падая, один из стрелков всё-таки смог нажать на спусковой крючок; грянул выстрел, пуля срикошетила от невидимой стены и выбила крошку из стены настоящей.

Бьен упала на колени, и братья повалились вместе с ней. Пол снова был плотным и твёрдым и держал их всех, —  как и полагается полу.

— Вот… это… ничего себе! — прошептал Рэм и вздрогнул: по опустевшей комнате гулко разнеслись размеренные хлопки.

— Очень эффектно, ситуайена Грандин, — сказал Дессин Атриче, переступив порог кладовой, и последний раз хлопнул в ладоши. — Но, к сожалению, бессмысленная трата сил. Сейчас мои друзья там, — он показал пальцем на пол, — опомнятся и поднимутся сюда. И они вооружены. А вы уже выдохлись.

Он выбрал неподходящее слово. С дыханием у Бьен всё было в порядке.

Её охватил холод, но не до озноба, не до дрожи, — что было странно, если учесть, что она уже остудилась.

Рэм ахнул. Орест чертыхнулся. И даже Дессин Атриче что-то потрясённо прошептал.

— Бьен, ты… — жалобно протянул Рэм.

— Что? — спросила она и вяло удивилась тому, как чуждо прозвучал собственный голос.

— Твои волосы…

— Она остудилась, — сказал Дессин. — Стужа захватывает её тело.

И шагнул к ним.

— Не приближайся! — Рэм вскочил и, сжав кулаки, заступил колдуну дорогу.

Дессин сделал нетерпеливый жест, и Рэм, отшатнувшись, с криком прижал правую руку к груди; Бьен заметила, что вся его кисть покраснела, будто ошпаренная.

— Будь благодарен, мальчишка, что пальцы останутся при тебе, — бросил чертёжник.

— Вы можете обо мне говорить? — спросила Бьен.

Он показал ей перевязанную ладонь.

— Надёжную Печать вы сделали, ситуайена. По-настоящему Правдивую. Пришлось срезать её вместе с собственной шкурой. И, как видите, теперь мне ваше колдовство нипочём. Что вы теперь будете делать?

— Я веритарчесса. Моё дело — искать Правду.

Дессин расхохотался, присел на корточки, потянулся вперёд и дотронулся кончиками пальцев до щеки Бьен. Девушка мотнула головой, стряхивая чужое прикосновение.

— Ситуайена, вам всего лишь нужно Правдиво пообещать, что станете помогать мне, и я немедленно окажу вам помощь, — с усмешкой сказал колдун. — Это же в ваших интересах.

Откуда-то донёсся неясный шум.

— Вы не можете этого знать.

— Правда? Зато я точно знаю, что само ваше живое существование в опасности. У вас осталось совсем немного времени до того, как вы остудитесь окончательно и бесповоротно. Не пытайтесь больше колдовать.

— Чтоб ты провалился, — хрипло сказала Бьен. Без силы.

— Провалиться у меня… вернее, у вас, уже не выйдет, — Дессин хмыкнул. — Труф — сластолюбивый придурок, но своё дело он сделал: вы потратили на него силы. На этих остолопов тоже. Ну же, ситуайена Грандин. От вас требуется так мало. Вы хотите остаться живой и тёплой?

Он потянулся, чтобы помочь ей подняться, и Бьен, не мешкая ни секунды, вонзила булавку в его руку.

Дессин коротко взвыл, отпрянув, и схватился за повторно пострадавшую от Бьен конечность.

— Дрянь!

Шум в коридоре всё это время нарастал, и почти сразу после вопля Дессина раздался выстрел, следом — ещё три подряд.

— Что… — чертежник попытался выглянуть в коридор и шарахнулся назад. — Ты ещё кто, чёрт побери?!

В дверной проём точно из воздуха шагнул… Лис. В руках он держал маски Бьен и Дессина, которые прихватил с бала.

— Не узнаёшь меня? Забавно, — сказал франт До Ленца и увидел Бьен. Яркие голубые глаза расширились. — Ох…

В коридоре снова началась перестрелка, но Лис словно ничего не услышал.

Дессин, пользуясь его отвлечённостью, выставил перед собой раскрытую ладонь и сделал движение, будто что-то толкал; чего бы он ни добивался, у него ничего не получилось.

Лис с усмешкой показал ему его маску.

— Сотворить колдовство против самого себя? Это твоё лицо, чертежник, хоть и ложное. Странно, что ты, создатель личин, не всё знаешь о слепках.

За спиной Лиса что-то со свистом пронеслось, и со стороны лестницы, ведущей вниз, донеслись крики и грохот. Бахнули ещё два выстрела.

— Зато я всё знаю о чертях! — Дессин стремительно присел на корточки и погрузил окровавленную ладонь в чёрную слизь. Та вздулась глянцево блестящими пузырями. Они лопнули, и из них завитками чёрного дыма вылетели силуэты. Правда, теперь их так можно было назвать с огромной натяжкой: уродливые клочья темноты, капающие чёрной слизью.

Всё это заняло всего несколько мгновений.

Рэм и Орест поставили сестру на ноги. Лис бесстрастно наблюдал за происходящим.

— Я не знаю, кто ты такой, но тебе бы лучше положить то, что ты держишь, на пол и отойти, — сказал Дессин.

— Или на меня набросятся чернила, смешанные с кровью? — насмешливо предположил Лис. — Твои твари никого из нас не тронут.

Он сказал Правду.

Чертёжник вскинул руку, и силуэты взметнулись к потолку. Сразу стало темнее, — однако вплотную к лампам бесформенные твари приблизиться не могли, яростно кружа; по стенам запрыгали тени.

Бьен съёжилась от озноба.

Лис сделал два шага и посторонился, пропуская в комнату ещё одного человека. Силуэты мгновенно бросились на него, все сразу, но беззвучно расплескались по невидимой плоской преграде и стекли на пол, скопившись в гигантскую кляксу.

Следом в дверной проём ворвались ещё несколько человек, кладовая наполнилась шумом и гамом, но Бьен смотрела только на того, кто отбил аксиомантией атаку силуэтов.

А Густав Круадевер без лишних слов, едва увидев Бьен, бросился к ней, перескочив через чернильную лужу, на ходу снял пальто и укутал в него девушку с головы до ног. Теплее не стало — напротив, Бьен начало трясти с удвоенной силой.

Дессин отступил в угол, словно пытаясь слиться с тенями.

— Одно резкое движение — и ты покойник, — хладнокровно — и Правдиво — объявил Конрад, держа его на прицеле. Колдун злобно ощерился.

— Чёрт побери! — закричала Медея, увидев Бьен.

— Давно я такого не видел, — протянул Лис.

— Что с ней? — испуганно спросил Рэм.

— Что со мной? — одновременно с братом спросила Бьен.

Если бы она могла видеть себя со стороны, она бы поняла причину их ужаса: её волосы, брови и ресницы полностью поседели, кожа побелела как мел, — и то была не какая-то бледность, а именно белизна, — и на ней застыл иней. Когда Густав схватил Бьен за руки, от тепла его ладоней иней растаял и превратился в мельчайшие капельки воды.

— Ты больше, чем просто остудилась, юная фрау, — сказал Лис. — Ты прикоснулась к Времени и Обесцветилась.

Ни о чём подобном Бьен никогда прежде не слышала и не читала.

— Что же мне делать? — прошептала она.

Густав притянул её к себе и обнял, пытаясь согреть.

— Тебе, фрау? Ничего.

— Но ведь как-то можно ей помочь? — требовательно спросила Медея.

— Можно, — всё так же спокойно и лаконично ответил Лис.

— И как? — судя по его голосу, Густав еле сдерживался, чтобы не рявкнуть на своего наставника.

— Наконец-то ты разгорячился, — с одобрением заметил Лис. — Способ помочь девочке есть. Только давайте-ка сначала отойдем подальше от этого, если вы намерены оставить его в живых, — он кивнул в сторону Дессина. — Он и так услышал больше, чем ему следует знать.

Густав сграбастал Бьен в охапку вместе со своим пальто и выпрямился.

— Я бы сразу отстрелил ему башку, но ситуайен просветитель пожелал всех отправить в Сантуар, — сказал Конрад.

Тьяго махнул кому-то в коридор.

— Правда рассудит, жить ему или умереть, — возвестил Лис. — Франт Альфир, я вернусь через минуту. Надевай, — он бросил белую маску Дессину, тот неуклюже поймал. — Надевай, говорю! Или боишься собственной не-Правды?

Дессин подчинился, скрыв под маской перекошенное лицо.

— Лу осталась там, в крышке, — спохватилась Бьен, когда они уже вышли в коридор. Там обнаружились трое с пистолями — люди Конрада Альфира.

— Под крышкой? — переспросил Густав.

— Она упала туда, вниз. Моя л’утэ…

— Я вернусь и поищу, — пообещал франт До Ленца. — Надень-ка и ты, фрау, — и он сунул ей в руки её маску. — Не-Правдивость против не-Правдивости. Иногда помогает.

Чем могла помочь маска от Остуды и остального, Бьен представляла слабо, но послушно надела. Особых изменений в ощущениях не заметила.

Гораздо страннее было оказаться на всё той же весенней улице и осознать, что прошло немного времени: близился всего лишь полдень.

— Ситуайене Грандин поможет солнечный свет? — спросил Круадевер у Лиса.

— Болван ты, ученик, — неожиданно ласково отозвался тот и по-кошачьи прижмурился. — Никогда не бывает так, чтобы был единственный способ исправить беду. Самый простой ты буквально держишь на руках. Помнишь сказку о Скрупуле? Что спасло того мальчишку?

— Любовь, — растерянно сказал Густав. — Но…

— Но что? Не время для сомнений. Ты хочешь её спасти по Правде? А ты, фрау, — Лис обратился к Бьен, не дожидаясь ответа от Густава, — хочешь быть по Правде спасённой?

— Хочу. Но вы можете сказать нам прямо, что нужно делать? — из последних сил спросила Бьен.

— Куда уже прямее, — Лис усмехнулся. — Но так и быть, фрау. Ты можешь свою, скажем так, болезнь разделить пополам с кем-нибудь. С тем, к кому питаешь доверие. Половину вытерпеть легче, даже страдая вдвоём. Только вам двоим придётся всё делать впопыхах, если вы не хотите упустить этот важный день.

Густав, которому предназначалась последняя фраза, первым сообразил, что это означает, обменялся взглядом с Бьен, принял решение и быстрым шагом ринулся по тротуару к перекрёстку.

Лис скрылся в доме.

— Куда ты мчишься?! — завопил Рэм, догоняя аксиоманта. Следом неприкаянно волочился Орест, и где-то за ним цокали каблучки Медеи. — Куда ты её несёшь?!

— В Сантуар.

— Только посмей её сдать, ты!..

— Ситуайен Грандин, — Густав сказал это таким серьёзным внушительным тоном, что Рэм застыл с разинутым ртом. Притом никакой резкости или грубости аксиомант себе не позволил. — Сейчас только там могут спасти вашу сестру от превращения в не-Правдивое существо. Никто не посмеет её арестовать, я об этом позабочусь. Кстати говоря, прошу вас и вашего брата сопровождать нас. И вы, мадам Альфир, поедете?

Медея кивнула.

— Зачем? — спросил Рэм.

— Чтобы всё было по Правде, нам нужны свидетели. А вы, к тому же, близкие родственники ситуайены Грандин. К сожалению, заехать за мадам Грандин мы не успеваем…

— Ну почему же, — подал голос Тьяго, догнав их. — Если её присутствие необходимо, я сейчас же отправлюсь за ней.

— Не то чтобы необходимо, — Густав смутился. — Но, думаю, она расстроится, если пропустит это событие.

Шарэтты мадам Круадевер, Конрада и Тьяго остались у перекрёстка. До них Густав нёс Бьен на руках, так крепко прижимая её к себе, будто боялся, что она и Вправду вся растает и утечёт сквозь пальцы.

Бьен не поручилась бы, что этого не произойдёт.

Подстрочник, не теряя ни одной лишней секунды, нырнул в свой транспорт и завёл мотор.

— Вы нашли их? Великая Правда! — охнула мадам Круадевер. — Что с ней? Она жива?!

— Жива. Но нам немедленно нужно попасть в Сантуар.

— Мадам, простите, я забыла вернуть вам ожерелье… — прошептала Бьен, пока Густав помогал ей сесть в салон.

— Не думай об этом, — ласково сказала мадам Круадевер, подсовывая ей подушечку, и повернулась к сыну. — В Сантуаре могут то, чего не можете вы с Лисом?

— Там могут принять обмен клятвами.

Все присутствующие на миг замерли и затаили дыхание. Густав нарушил это оцепенение, мягко потянув мать за рукав, и пропустил в шарэтт мадам Альфир.

— И это должно помочь? — спросила мадам Круадевер.

— Да.

— Как?

— Правдивая клятва, матушка. В горе и в радости, в болезни и здравии… Часть Остуды достанется мне, и вдвоём мы одолеем её, — сказал Густав, забираясь в салон шарэтта сразу за Медеей, и сел рядом с Бьен. Последними забрались братья Грандины, заняв последние свободные места, и мадам Круадевер громко велела Леброну ехать в Сантуар.

Бьен молчала, пытаясь осмыслить подброшенную Лисом затею. Правдивая логика в ней прослеживалась, но…

Не так Бьен представляла себе собственную свадьбу. И вообще о свадьбе мало задумывалась. Вот о том, что следует за этим знаменательным событием — да, об этом размышляла. Только теперь уже поздно метаться. Если она хочет сохранить за собой человеческое существование, ей придётся довериться Круадеверу — и принять его безоговорочное доверие в ответ.

Крутой выверт Правды получился, подумала Бьен. Всего лишь утром она была преисполнена тревоги и надежд, час назад сомневалась в Густаве, почти ненавидела, страдала из-за разбитого сердца… а теперь почти что лежит в его объятиях и ещё до конца дня станет его женой — если на то будет воля Правды.

Заключение брака происходит по самым разным причинам, и далеко не всегда между будущими супругами царят доверие и взаимопонимание. Но Правда всё же закрепляет разные союзы. Иногда они потом распадаются, а иногда становятся только прочнее с каждым годом.

Бьен чуть запрокинула голову, чтобы посмотреть Густаву в лицо и встретилась взглядом с чёрными глазами.

— Как вы себя чувствуете? — прошептал Густав.

Все остальные старались на них не смотреть. Медея вполголоса заговорила с Рэмом и предложила ему носовой платок, оттягивая внимание на себя.

— Мне кажется, что я вот-вот рассыплюсь на песчинки, — дрожащим шёпотом призналась Бьен. — И я не знаю, хватит ли моего доверия к вам, чтобы…  — она смешалась и умолкла.

— У нас есть немного времени, чтобы разобраться с этой проблемой. Полагаю, дело в том, что вам рассказала ситуайена Ажитэ?

— Не только.

— Что ж… Это моя вина, что всё так обернулось, — Густав вздохнул. — Чёрт. Я впервые не знаю, как правильно выразиться.

— Что вы хотите сказать?

— То, что у меня нет близких отношений ни с ситуайеной дю Патри, ни с ситуайеной Ажитэ. Ни в духовном смысле, ни в плотском. — Густав сказал Правду. — Звучит отвратительно, — добавил он, морщась. — Я не вступал в сговор с Дессином Атриче или с кем-либо из его шайки и не говорил о вас никому в Сантуаре. Я никогда ранее не был помолвлен, не был женат, у меня пока что нет детей, в последнее время у меня не было близких отношений ни с одной женщиной, кроме вас… Ох. Как по мне, звучит ещё хуже.

— Но всё это Правда.

И это действительно было так.

Бьен по этому поводу ничего не испытала — ни удивления, ни облегчения, ни тревоги; ею завладела как бы отстранённость.

— Правда, которая меня, в свете событий, не красит, — заметил Круадевер.

Бьен почувствовала, как её слегка потянуло вправо — шарэтт вошёл в поворот.

— Кажется, у нас есть возможность… как это сказать?.. начать всё сначала, — сказала она.

В другое время она бы залилась краской, но сейчас не чувствовала ничего, кроме холода. Тепло в салоне шарэтта и тепло, исходящее от Густава, зыбко колыхались где-то на границе осязания.

— Притом почти буквально, с моей стороны. Ведь вы сейчас выглядите иначе. У вас даже глаза посветлели.

— Даже глаза?.. — повторила Бьен, вспомнив, что Рэм что-то лепетал про её волосы. — Что со мной?

Мадам Круадевер достала из сумочки маленькое зеркальце и протянула девушке. Бьен взяла его дрожащей от слабости рукой.

Веритарчессе понадобилось не меньше минуты, чтобы понять, что бледный призрак в отражении и есть она сама. Полностью седые волосы, белая кожа, бескровные губы, выцветшие почти до желтизны глаза…

Бьен поспешила вернуть зеркало владелице, боясь его уронить.

— Я теперь навсегда останусь такой?

Не то чтобы перспектива столь кардинальной перемены во внешности пугала Бьен. Или же у неё просто не хватало сил на испуг (и вообще какие-то эмоции).

— Я хотел бы сказать «нет», но это будет не-Правда. Поэтому… я не знаю.

— И вы всё ещё хотите на мне жениться? — угрюмо съязвила Бьен.

Густав усмехнулся уголком рта, чуть наклонился и прошептал ей в ухо:

— Я буду любить тебя и седую.

Этими словами ему наконец удалось бросить её в жар.

Смущение мало помогло против Остуды: уже через минуту Бьен снова погрузилась в холодное неестественное спокойствие.

«На свадьбу невесты обыкновенно наряжаются в белые платья, а я буду бела сама по себе», — подумала она, глядя на свою руку, словно вырезанную из мутного льда.

Ни нарядов, ни цветов, ни празднования, ни даже ухаживаний толком перед этим событием… но теперь всё это казалось пустым и ненужным. Что будет с ней, Бьен, потом? А если и брачная клятва не поможет?..

Бьен попыталась подумать о других, более оптимистичных вещах. Получилось не очень.

Бабушка будет в ярости. Или нет. Скорее да, чем нет. Упустить такой великолепный повод собрать у себя Общество и продвинуть в него внучку-наследницу! А помолвка и свадьба относятся как раз именно к таким, привлекающим внимание Общества событиям.

Придётся мадам Одиллии Грандин дожидаться появления правнука.

Подумав о своих гипотетических потомках, которые будут носить фамилию Круадевер, Бьен проглотила нервный смешок.

Леброн завёл шарэтт во двор Сантуара, почти к самому крыльцу Просветительского корпуса. Густав выбрался наружу и помог выйти Бьен, по-прежнему закутанной в его пальто. Веритарчесса вздрогнула и втянула голову в плечи, когда солнечный свет коснулся её лица, — вместо весеннего тепла её  снова пробрал озноб.

— Подождём чуть-чуть, — сказал Густав. — Дождёмся мадам Грандин. Леброн, зайди внутрь и попроси выйти к нам ситуайена Леммара. Скажи, что дело очень срочное, буквально вопрос жизни и смерти.

Леброн кивнул и скрылся в здании.

Тьяго подъехал через несколько минут, однако остановился у ворот. Едва его шарэтт замер, из него опрометью выскочила взбудораженная мадам Катрина Грандин. Её пальто было застегнуто не на те пуговицы, шляпа сбилась набок.

— Что происходит, Бьен? — воскликнула мадам Катрина и бросилась к дочери, схватила её за руки и тут же отпустила. — Великая Правда! Бьен, что с тобой?! Рэм! Орест! Да что со всеми вами случилось?!

— Прошу прощения, мадам Грандин, но на объяснения нет времени, — вежливым до оскомины тоном сказал Густав. — Ситуайен Рузэ сообщил вам, зачем мы все здесь собрались?

Мадам Грандин смерила его пронзительным взглядом.

— Он сказал только, что вы отправляетесь в Сантуар, — она кивнула на здание и угрожающе наставила на Густава указательный палец. — Так вот, ситуайен Круадевер, если вы намереваетесь отдать мою дочь просветителям…

— Я намереваюсь на ней жениться, мадам, прямо сейчас. Извините, что перебил.

Матушка моргнула раз, другой.

— Вы шутите?

— Какие уж тут шутки, мадам. Сейчас только Правдивая клятва может спасти ситуайену Грандин.

— Что с ней?! — потребовала мадам Катрина.

— Остуда, — ответила уже сама Бьен.

Мадам Круадевер выразительно кашлянула.

— Позвольте представить, мадам Грандин, — мадам Жанна Круадевер, моя мать, — снова заговорил Густав. — Матушка — мадам Катрина Грандин…

— Очень приятно! Пусть наше знакомство состоялось только что, но мы вот-вот породнимся, поэтому некоторые условности излишни, — прощебетала мадам Круадевер, подхватила растерянную мадам Катрину под локоть и ловко втянула в непринуждённую (хотя и несколько одностороннюю) беседу. Бьен уловила что-то вроде «…не волнуйтесь, Густав позаботится о том, чтобы с Бьен всё было в порядке».

— Что теперь? — прошептала веритарчесса.

Густав посмотрел на часы.

— Ещё минуту подождём Леброна и ситуайена Леммара. Не хотелось бы врываться туда всей оравой и…

Мир вдруг потемнел, сжался до размеров игольного ушка и опрокинулся; женщины одновременно вскрикнули. В следующий миг Бьен, жадно хватая ртом воздух, осознала, что Густав снова держит её на руках.

— Лишней минуты нет, — отрывисто сказал он и зашагал по ступенькам.

В дверях они столкнулись с немолодым сухопарым ситуайеном в тёмно-серой форме.

Просветитель уставился на них во все глаза, и Бьен его понимала: со стороны их процессия смотрелась странно.

Два заметно потрепанных кудрявых юнца, эффектная брюнетка в красном, две зрелые дамы — одна модная, другая заметно более простая и запыхавшаяся, за ними светловолосый неприметный ситуайен в очках. Густав держит на руках свёрток из собственного пальто, из свёртка выглядывает седая голова.

— Что тут…

— Нет времени. Ситуайен Леммар, нужно срочно организовать заключение брачного союза, — скороговоркой выпалил Густав.

Заяви он, что ему нужно достать Луну с неба, эффект и то был бы не такой потрясающий.

Ситуайен Леммар перевёл взгляд на Бьен.

— Вы уверены, Круадевер? Мне кажется, здесь необходим несколько иной обряд…

— Уверен. Поспешим же. Свидетели, как видите, у нас есть.

Свидетелей принесения брачной клятвы должно быть не мало и не много — ровно столько, сколько человек вмещаются в один не слишком просторный кабинет, и при этом у письменного стола должно оставаться свободное пространство для жениха и невесты. В числе свидетелей должны быть как родственники, так и просто знакомые, а ещё лучше — незнакомые Правидцы; один такой, профессиональный свидетель от Сантуара, неуверенно переминался в углу чуть в стороне от остальных — многого он насмотрелся, но такого ещё не видывал.

Других свадеб сегодня, по удачному совпадению, не отмечали.

Ситуайен Леммар занял место за столом. Густав усадил Бьен на стул и опустился на соседний. Свидетели сгрудились позади них, возбуждённо перешёптываясь; все разом смолкли, когда ситуайен Леммар прочистил горло и открыл книгу, лежащую на столешнице.

— Прежде чем мы начнём, не могли бы вы, ситуайена…? — он повёл ладонью у лица.

Правильно. Хотя некоторые невесты на свадьбу надевают вуаль, при заключении брака по Правде по возможности стоит избегать не-Правдивости, даже в мелочах.

— Извините, — промямлила веритарчесса, поднимая руки, но Густав её опередил и передал маску мадам Круадевер.

Только открыв лицо, Бьен осознала, как маска ей надоела. Маленькая не-Правдивость даже при Остуде способна ужасно раздражать. И почему только Лис решил, что маска поможет?..

А вдруг он и насчёт клятвы ошибается?

— Мы все собрались здесь сегодня, чтобы засвидетельствовать брачный союз… — торжественно начал ситуайен Леммар, переводя взгляд с Бьен на Густава и обратно.

— Бьенэмы Грандин и Густава Круадевера, — пришёл ему на помощь Густав.

Старший просветитель кивнул, взял перо и лист бумаги — будущее свидетельство о браке.

— Если кому-либо из присутствующих известна Правдивая причина, по которой этот союз невозможен, прошу объявить её сейчас.

Все, естественно, молчали.

Выждав с полминуты, ситуайен Леммар склонился над столом и принялся писать.

Бьен слушала, как поскрипывает перо, выводя имена и даты рождения, и думала о том, как же это скучно — сидеть в молчании и ждать бумаг.

Но гораздо скучнее оказалось то, что последовало далее: пространные объяснения, что вообще значит вступление в брак, что решение о нём должно быть взвешенным и обоюдным, и так далее, и тому подобное. Правда, Густав быстро вмешался и намекнул, что времени нет. Ситуайен Леммар, честь ему за это и хвала, отнёсся к ситуации с пониманием и сократил наставнические речи.

— Дама первая, — он развернул и придвинул к девушке книгу, указав на нужный абзац.

Теперь предстояло сделать самое трудное: прочесть нужные слова так, чтобы сказать их — и притом сказать Правду.

Бьен Грандин ещё ни разу не доводилось бывать свидетельницей на свадьбе, но она знала, что вступающим в брак порой приходится произносить текст клятвы вслух несколько раз, чтобы прозвучала Правда.

Густав взял руки Бьен в свои.

— Я — Бьенэма Грандин, — заговорила она, поглядывая то на него, то в книгу. — Я знаю тебя и говорю с тобою, Густав Круадевер. Слушай то, что я говорю, прими к сердцу и запомни навек. Клянусь быть рядом с тобой в горе и радости, в болезни и здравии. Клянусь делить с тобою боль и счастье, горечь и сладость, голод и сытость, бедность и богатство, день и ночь. Отныне в настоящем ты — мой, я — твоя, мы — две половины целого. Эти слова мои — Правда, отныне и впредь.

Ситуайен Леммар кивнул.

Ответ прозвучал незамедлительно:

— Я — Густав Круадевер. Я знаю тебя и говорю с тобою, Бьенэма Грандин. Слушай то, что я говорю, прими к сердцу и запомни навек. Клянусь быть рядом с тобой в горе и радости, в болезни и здравии. Клянусь делить с тобою боль и счастье, горечь и сладость, голод и сытость, бедность и богатство, день и ночь. Отныне в настоящем ты — моя, я — твой, мы — две половины целого. Эти слова мои — Правда, отныне и впредь.

Густав тоже сказал Правду с первого раза. И с каждым его словом Бьен становилось легче дышать — как будто в груди слабел туго затянутый узел.

Всё-таки Лис оказался прав.

— Кольца у вас есть? — спросил ситуайен Леммар.

Обмен кольцами считался старомодным обычаем, но многие соблюдали его как традицию.

— Одно, — Густав стянул с пальца серебряную печатку-фиалку.

Бьен едва не рассмеялась.

Её мир с утра перевернулся, притом не единожды.

Пока ситуайен Леммар что-то бормотал, Густав применил аксиомантию, подгоняя перстень по руке Бьен, на сей раз на безымянном пальце. На миг веритарчессе почудилось, что серебро горячее, почти обжигающее.

— Напишите свои имена, здесь и здесь, — сказал ситуайен Леммар, придвигая к ним свидетельство в двух экземплярах. На каждом листе чуть заметно мерцала серебристая фиалка.

Бьен взяла перо и неприятно удивилась тому, что не получается держать его твёрдо. Густав потянулся взять её за руку.

— Нет, не помогай ей, — остановил его ситуайен Леммар. — Она должна поставить подпись сама, по Правде.

Бьен медленно выводила каждый завиток, и с каждой буквой ей становилось легче. Остуда слабела, взамен же губы укололо ледяными иголочками: воздействие Стужи частично переметнулось на Густава. Оставив на свидетельстве подпись, он разом осунулся.

— Получилось, — он вымученно улыбнулся.

Это единственное Правдивое слово подтверждали и взволнованные шепотки за спиной.

— Если так ощущается только половина вашей Остуды… Вы обладаете завидной стойкостью, мадам Круадевер, — после небольшой паузы добавил Густав, протянул руку и выбрал из причёски Бьен прядь волос, чтобы показать ей; они снова были тёмными, хотя в них всё ещё поблескивали серебряные нити.

Бьен не сразу осознала, что он обратился к ней. И он охрип.

— Снимаю шляпу, Круадевер. Вы оказались правы.

— Не я. Но это сейчас неважно.

— Полагаю, вас можно поздравить, — осторожно проговорил ситуайен Леммар. — Или же, поскольку обряд, очевидно, сработал, вы пожелаете развестись?..

Вот так. Оба клялись Правдиво, при свидетелях, при Правидце, а просветителя убедить не сумели.

У дверей кто-то чертыхнулся — кажется, Рэм.

— Оригинальные у вас пожелания молодожёнам, — прохрипел Густав.

Ситуайен Леммар тут же рассыпался в извинениях и приличествующих случаю Правдивых поздравлениях.

— Вам нужна помощь, — с тревогой добавил он.

— Я не настолько остудился, — отмахнулся Густав. — Горячего питья и отдыха будет достаточно. Ситуайен Леммар, у меня к вам есть небольшая просьба насчёт выходных…

— Не беспокойтесь об этом. Я всё оформил, как только приехал из школы, меня там сменил Пайет. У вас есть время до четверга. Если понадобится, продлим.

— Замечательно. Примите мою благодарность, — Густав поднялся и, пошатнувшись, ухватился за спинку стула. — Ох, чёрт. Прошу прощения. Нет-нет, помогать мне не надо, сам дойду до шарэтта. Благодарю ещё раз, ситуайен Леммар.

— Благодарим мы оба, — сказала Бьен. Она чувствовала, что на эти слова у неё есть право.

Старший просветитель улыбнулся ей и склонил голову.

— К вашим услугам… мадам Круадевер.