Глава 31. Правда без лицензии

Свидетельство о браке после краткого обсуждения перекочевало на хранение к мадам Грандин. Второй экземпляр, как полагается, остался в Сантуаре.

От свидетелей поздравления с бракосочетанием получились скомканными и неуклюжими. Да и странно как-то поздравлять девушку, которая минуту назад была похожа на перемороженную рыбу, и мужчину, принявшего на себя Остуду и едва держащегося на ногах.

Сколько пар молодожёнов после заключения брака покидают кабинет, поддерживая друг друга?

Хотя Густав сдержал обещание и шагал сам — не слишком устойчиво, но сам. Бьен только помогла ему накинуть пальто. Себя она чувствовала, по сравнению с тем, что было, почти здоровой.

На визите к лекарям ситуайен Леммар всё же настоял, только не свежеиспечённой чете Круадевер, а свежеиспечённым шуринам Густава. Бьен и мадам Катрина дружно одобрили эту затею, заглушив протесты мальчишек в зародыше. Ситуайен Леммар вызвался проводить братьев Грандинов до лечебницы.

— Я отвезу всех домой и вернусь за вами, — пообещал Тьяго.

Так и договорились.

В холле компания повстречалась с Апре и его помощником.

— Круадевер, вы её арестовали! — обрадовался старик, завидев Бьен.

— В этом совершенно нет нужды, — Правдиво ответил Густав. — Что насчёт вас? Ситуайена Ажитэ под надзором?

— Она внизу, в запечатанной комнате.

— Хорошо, что вы о ней заговорили, Круадевер, — ситуайен Леммар слегка оживился. — Когда вы прибыли, я как раз собирался заняться ею. Но ещё пять минут она прекрасно подождёт.

— А что с колдуньей? — не унимался Апре.

— С какой колдуньей? — удивился ситуайен Леммар.

— Так вот же она. Ситуайена Грандин, веритарчесса Ландышевого переулка, — колдунья без лицензии, — с расстановкой проговорил Апре, обличающим жестом указывая на Бьен.

— Мадам Круадевер, урождённая Грандин, — моя жена, — отрубил Густав. — И находится под моим покровительством.

Апре изменился в лице. Его помощник уставился на веритарчессу как на музейный экспонат.

— Охо-хо. Потрясение за потрясением. Вы меня сегодня, чувствую, уморите, Круадевер, — полушутя сказал ситуайен Леммар. — Теперь я знаю, какую женщину вы имели в виду. В свете этого обстоятельства прошу вас обоих в ближайшие дни приехать сюда для решения некоторых вопросов.

Густав, пусть и завуалированно, всё-таки говорил обо мне здесь, подумала Бьен, пока не зная, как это воспринимать. Он ведь обещал не говорить о ней… разве только кто-нибудь не заговорил, а он был вынужден поддержать разговор — или ответить на поставленный вопрос.

Густав посмотрел на неё, прежде чем сказать:

— Мы приедем.

— И вы просто так отпускаете колдунью без лицензии?! — поразился создатель Печатей. — Без проверок, без подписки о невыезде?

— Ситуайен Апре, — не вытерпела Бьен, — вы столько лет меня знаете. Вы были одним из тех, кто подтвердил, что я — Правидица. Я хоть раз давала повод обвинять меня в не- Правдивости и злонамеренном искажении Правды?

— Это может говорить о том, что вы умеете искусно притворяться, ситуайена Грандин! — огрызнулся он.

— Мадам Круадевер, — ледяным тоном поправил Густав. — Не доверяете моей жене — поверьте мне. Если и на это вы не способны… сожалею.

Старик промолчал.

— Не станем вас более задерживать, — объявил ситуайен Леммар, подводя черту. — Ещё раз поздравляю. Выздоравливайте поскорее, вы нам понадобитесь. Оба. Пойдёмте, молодые люди, нам направо.

— Рискну предположить, что праздновать мы будем не сегодня, — сказала мадам Круадевер, когда все (кроме Ореста и Рэма) вышли из здания и приблизились к шарэтту Круадеверов.

Бьен вдруг осознала, что теперь является в некотором смысле тёзкой собственной свекрови. Придётся привыкать, что отныне она тоже мадам Круадевер.

Давненько у соседей не было такой обильной пищи для пересудов…

— Хотя бы отпраздновать следует по-настоящему, — согласилась мадам Катрина. — Приготовить обед, пригласить родных.

В последнем её слове отчётливо прозвучала нерешительность. Матушка тоже подумала о мадам Одиллии Грандин, догадалась Бьен.

— На празднества у нас всех ещё будет время, более благополучное, — сказал Густав.

— Я так понимаю, вы двое сегодня будете заняты друг другом? — уточнила мадам Круадевер — без каких-либо намёков в тоне голоса, но у Бьен загорелись уши, а Густав потупился. — Мадам Грандин, позвольте пригласить вас сегодня на чашечку чая, часам к пяти.

— Может быть, лучше вы к нам? — внезапно выдвинула встречное предложение мадам Катрина. — У нас сегодня планируется яблочный пирог.

Мадам Круадевер-старшая выразила восторг и согласие. Пристрастие к яблочным пирогам явно было семейной чертой Круадеверов.

— Отец сможет вырваться? — спросил Густав.

— Если понадобится, я его вытащу силой. В конце концов, знакомство с родственниками происходит не каждый день!

Вот чёрт. Ещё же неведомый свёкор.

Какими ещё родственниками обзавелось семейство Грандин?

Густав подбадривающе пожал руку Бьен.

— Надеюсь, наше присутствие не обязательно.

— В таком случае, будешь сам знакомить его со своей женой.

Возвращение в Ландышевый Переулок получилось, в некотором смысле, триумфальным: мадам Катрина заговорщицки улыбалась, тая в себе ещё не осознанную до конца радость от исполнения желания. Остальные пассажиры шарэтта были более сдержанны, но и за их внешним спокойствием бушевали маленькие бури.

Мадам Круадевер-старшая тоже улыбалась. Мадам Круадевер-младшая, поглядывая на перстень на своей руке, раз за разом прокручивала в голове свой замужний статус. О чём думал Густав, до поры осталось загадкой — хотя каждый, кто наблюдал бы за ним, заметил бы, что он часто поглядывает на Бьен. Медея с довольным видом смотрела в окно.

По прибытии Густав почти сразу поднялся к себе, извинившись и заверив Бьен, что к пяти часам непременно спустится. Вид у аксиоманта и Вправду был болезненный (но хотя бы не бледный и не седой). Мадам Круадевер-старшая сообщила, что проводит его, убедится, что он лёг, и сделает ему горячего чаю.

— А большего ему пока и не нужно, — добавила она.

Бьен устыдилась — ведь она была причиной Остуды своего мужа и сама должна была о нём позаботиться, — но через несколько минут ей стало не до Густава и мук совести: мадам Катрина, едва закрыв за собой дверь квартиры, немедленно насела на дочь, справедливо потребовав отчёта о случившемся. Бьен вяло отбивалась, пытаясь объяснить, что Ореста и Рэма похитили и ей пришлось ввязываться в спасательную операцию.

Новость о том, что преступницей оказалась Мелисса Ажитэ, а её мать, возможно, сообщница всей немалой преступной шайки, осталась почти не замеченной.

— Что ж. Теперь ты — замужняя дама, — заключила мадам Катрина. — Надеюсь, твой муж проявит сознательность и не допустит, чтобы ты снова оказалась в подобном положении. Великая Правда! — вдруг вскричала она. — Ты вышла замуж!

— А я вот нисколько не удивлена, — весело объявила Медея.

— Я не о том! Сегодня у нас гости!

— Что за шум? — наконец-то высунулся дед Фейвел.

— Моя дочь нежданно-негаданно вышла замуж, дядюшка, — гордо сообщила ему мадам Катрина. — И сегодня к нам на чаепитие придут родители её мужа. Надеюсь, Орест и Рэм вернутся вовремя, — по её лицу пробежала тень беспокойства.

Дед Фейвел отреагировал на новость недоверчивым хмыканьем и скрылся в гостиной, втянувшись в неё, как улитка в раковину.

— Ситуайена Эскро, присоединитесь к нам? — спросила матушка у Медеи, заполняя неловкую паузу.

— Благодарю за приглашение, мадам, но сегодня я уезжаю. Меня тоже ждёт муж… почти муж. Мы помирились. Благодаря Бьен.

— Но хотя бы сейчас чаю с нами попьёте?

— С удовольствием, мадам.

После горячего чая с печеньем Медея занялась сборами, отказавшись от чьей-либо помощи.

— У вас и без меня сегодня хлопот хватает. Не беспокойся, девочка, — сказала она Бьен.

Мадам Катрина тоже отмахнулась от дочери, велев ей отдохнуть («ты колдовала, и не спорь!»). Бьен, оставшись как будто бы не у дел, подавила искушение подняться на этаж выше и вместо этого спустилась в веритарчерство, чтобы оценить обстановку.

Беспорядок, учинённый самой же Бьен, остался почти не тронутым. Мелиссу просветители сумели отцепить от кресла, оставив обивку в целости и сохранности.

Веритарчессу удивило, что они ничего не взяли в качестве улик. Зато на столе стоял… целый и невредимый горшочек с фиалками, а рядом с ним — футляр с инструментами для аксиомантии. Нетрудно было догадаться, кто всё это оставил.

Бьен вернула на место фигурку но’дьюл, глянула в окно, — шарэтта Круадеверов во дворе уже не было, — погладила нежные лепестки фиалок, затем принялась за неторопливую уборку: протёрла подоконник, подмела, навела порядок в столе и сейфе, куда спрятала футляр с инструментами.

Примерно через полчаса Медею забрал Конрад. Он же привёз с собой Лиса, который выложил на стол крышку с нетерпеливо вибрирующей Лу, сообщил Бьен, что вызвал на улицу Этрангле жандармов и Сантуар и проследил, чтобы всех — Дессина, Леларрона, ведьм и всех их приспешников (всего девять человек) — упаковали как следует.

Пока франт До Ленца говорил, Бьен переселила Лу обратно в книгу. Вопреки предположениям веритарчессы, от этого применения колдовства хуже ей не стало, Остуда не возвращалась.

— Но я веду себя не очень-то вежливо. Первым делом следовало поздравить вас, молодая фрау Круадевер, — с лукавой улыбкой сказал Лис, развалившись в кресле. Бьен пробормотала благодарность. — Способ исцеления сработал, хотя и не совсем так, как я ожидал.

— Вы не были уверены, что заключение брака поможет?

— Я не был уверен, что Правда примет ваш союз. Однако всё сложилось как нельзя лучше. Твой облик снова твой, Правдивый и полнокровный.

— Не совсем, — Бьен коснулась волос.

— Это уже мелочи в сравнении с тем, что с тобою было пару часов назад. Могу ли я попросить тебя утолить моё любопытство о том, что происходило во время… м-м… обряда?

Бьен пересказала свадьбу и спросила:

— Скажите, франт До Ленца, а Сантуар что-нибудь о вас знает?

Лис оценил метко подобранный вопрос.

— Да, знает. Только просветители не могут сопоставить знание с настоящей Правдой. У них это с давних пор вошло в привычку, — хмыкнув, добавил он.

— Вы говорили, что вы очень стар.

— И это Правда. Просветители прошлого знали меня. Я некогда даже помогал им, причём под этим самым именем.

— Вы и Вправду родственник ситуайену Круа… Густаву?

— Очень далёкий. Он — прямой потомок моей сестры, — Лис принялся подсчитывать на пальцах, беззвучно шевеля губами, но довольно скоро сдался. Пальцев на руках всё-таки десять, как ни крути. — Больше сотни поколений точно… Наверное, после стольких лет разницы уже трудно называться родственниками.

Бьен честно попыталась уложить в голове то, что существу, которое сидит в кресле Рэма, больше тысячелетия — минимум. Лис говорил о своём возрасте Правдиво, но разум такую Правду воспринимал со скрипом.

— Вы не человек.

— Не в том смысле, в котором ты это понимаешь, юная фрау, — Лис ненадолго умолк, прикрыв глаза. — Люди перестали быть долгожителями, какими они были когда-то. Из всего моего поколения я один до сих пор топчу землю в том виде, в каковом ты меня видишь, остальные… остальные должны были переродиться, и не единожды. Мне часто доводилось наблюдать, как глубокие старики жаловались на усталость от жизни. Поверь, это не-Правда. Чем дольше живёшь, тем больше хочется жить.

На несколько минут в кабинете повисло неловкое молчание. Бьен, сознавая, что затронула глубоко скрытую и болезненную тему, взяла Лу, чтобы занять руки. Обложка книги была прохладной на ощупь.

Лис встрепенулся в кресле, словно очнувшись от дремоты, и ущипнул себя за переносицу.

— Прости старика за брюзжание. Твоя Обесцвеченность и чертёжник напомнили мне о прошлом.

— Как это?

Взгляд Лиса стал пронзительным.

— Прежде поклянись, фрау, что как можно дольше и прочнее сохранишь эту Правду в тайне. Иначе нельзя. Я не имею права открывать такие знания всему миру. Чтобы не сковывать тебя, скажу так: ты можешь обсудить то, что узнаешь, с Густавом или ещё с кем-нибудь, кто является частью этой тайны или же догадывается о ней. Отважишься дать мне таковое Правдивое обещание?

Бьен задумалась, так ли уж ей хочется заглянуть в прошлое. С одной стороны, народная мудрость «Многие знания — многие печали», с другой — знание настоящей Правды никогда не бывает лишним, хотя и зачастую очень горьким…

Но веритарчерская служба никому и не сулит сладости. Бьен это знала ещё до того, как её выбрала.

— Я готова, — твёрдо сказала она. — Обещаю, что всё, что узнаю от вас, буду хранить в тайне. Обещаю если и говорить о ней, то лишь с теми, кто с нею связан.

Лис кивнул.

— Хорошо, что здесь есть фиалки, — сказал он. — Никто нас не подслушает даже через иглу.

Бьен уставилась на горшочек и по-детски спросила:

— Почему?

— Фиалки — цветы Правды, живые её Печати. А подслушивание — дело заведомо лишённое Правдивости.

Вот что имел в виду Густав, когда говорил о языке цветов!

Лис оглянулся на дверь и заговорил:

— В далёкой древности, до того, как разделиться на племена и народы, все люди были Обесцвеченными, Лишёнными Крови, белее самого чистого снега. Слабый отголосок той эпохи ты видишь сейчас перед собой.

— Это что же… Выходит, остудившись до белизны, я стала такой, какой должна быть по Правде? — растерялась Бьен.

Лис издал смешок.

— Правда переменчива с течением Времени, юная фрау. Кому, как не тебе, это знать? Люди изменились не вмиг, всё происходило постепенно, тянулось века и тысячелетия. Влияние Стужи на человеческую плоть слабело, а притяжение Земли крепло. Сегодня ты потратила много сил, неосознанно прикоснулась к Времени, и оно подточило изнутри твою, так сказать, «человечность». Ты бы не умерла, но без своевременной помощи до конца жизни осталась бы Обесцвеченной и чувствительной к Стуже. Или превратилась бы в не-Правдивое существо, — скорее всего, в биншш-ит.

Бьен поёжилась.

— А что чертёжник?

— Он тоже пытался прикоснуться к Времени, притом осознанно. Дошёл ли он до этого своим умом или его научили, пока неизвестно. Но отчасти это искажение Правды ему далось.

— Отчасти?

— Как ты могла заметить, он не Обесцветился, даже когда спустил с поводка сотни своих чертей.

— Но он всё же прикоснулся… Или что это означает?

Голос франта До Ленца налился звучностью:

— Любому существу, наделённому разумом, известно, что такое Время. Оно везде и всюду, в каждом из нас. И оно на всём и на всех оставляет… за неимением лучшего слова — след, отпечаток. Некоторые колдуны при определённых условиях могут научиться читать эти отпечатки, как буквы в книге. Своего рода колдовство. Атриче из записей от руки вытащил воспоминания людей и уже через них воссоздавал личины.

Бьен вспомнила то, о чём утром (всего лишь нынче утром!) говорила Мелисса: Дессин хотел использовать старинные книги, написанные от руки, хотел «прикоснуться к прошлому»… по-видимому, буквально.

— А ещё он создал силуэтов, — дополнила веритарчесса.

— Смешав обыкновенные чернила с украденными у детей тенями и снадобьем зова плоти, он выпустил на свет новых не-Правдивых существ. Не-Правдивых в самом худшем смысле. Этому знанию лучше быть похороненным, — жёстко сказал Лис. — Оно никому не принесёт пользы. Только вред.

— Вы намекаете на…

— Атриче опасен. Пока что на нём красуется замок, который не позволит ему болтать направо-налево, — Лис хищно улыбнулся, поведя рукой возле лица, — но надёжнее будет совсем избавить чертёжника от лишних знаний, чтобы они ни в каком виде не достались Сантуару. Просветители во все времена кропотливо собирали каждую крупицу знаний, а особо их притягивала опасная мерзость.

— И что же делать?

— Тебе — ничего. Ты — колдунья без лицензии, что в глазах Сантуара приравнивается к преступлению, но ты же и признанная веритарчесса. Твой муж — просветитель, ему и принимать удар… хотя лучше бы ему самому собраться с силами и нанести упреждающий.

Пока Бьен соображала, о чём бы ещё спросить Лиса, со двора донёсся нарастающий рокот.

— Ситуайен Подстрочник привёз ваших братьев, — сказал франт До Ленца, поднимаясь с кресла, и надел пальто, забрал с подоконника шляпу. — Пойдёмте встречать?

Нетрудно было догадаться, что странный разговор окончен. Момент был упущен.

Бьен вышла на крыльцо следом за Лисом. Рэм и Орест уже выбрались из шарэтта; ни побоев, ни болезненной скованности в движениях — следы утренних приключений остались лишь на одежде. Тьяго тоже только-только вышел из салона, захлопнул дверцу и возился с ключами.

— Скажешь им проверить, нет ли в их одежде лишних иголок или булавок. Если найдут, пусть вытащат и в игольницу воткнут, Густав потом разберётся, — чуть наклонившись к Бьен, прошептал Лис и выпрямился. — Кажется, всё сложилось хорошо, — уже громче сказал он.

— Вроде того, — отозвался Рэм с нескрываемым облегчением и поспешил к крыльцу. Орест понуро плёлся следом. — Наше веритарчерство в деле?

— Само собой! Ещё не вся Правда найдена. Кстати говоря, рабочий день в разгаре, — бодро сказала Бьен.

— А как же перерыв на обед? — возмутился Рэм. — Я умираю с голоду!

— Обед никто  не отменял. Не волнуйся, я тебя дождусь. Так что вы оба — марш домой, кушать, умываться и переодеваться, — на правах старшей сестры велела Бьен.

— А мне ничего из перечисленного делать не нужно? — с улыбкой спросил Подстрочник, подходя к крыльцу.

— Вы достаточно взрослый, чтобы самому решать, ситуайен Рузэ.

Лис мелодично рассмеялся. Орест криво улыбнулся. Рэм фыркнул, ничуть не обидевшись.

— А где… — начал он, однако его перебили — на улицу пулей выскочила мадам Салвин.

— Что происходит, Бьенэма?! Я видела, как из нашего веритарчерства два просветителя выволокли Мелиссу Ажитэ! — без приветствия завопила она на весь двор, и все присутствующие разом поморщились. Мадам Салвин же с жадностью принялась рассматривать их всех по очереди, не умолкая ни на миг: — Я потом заглянула в веритарчерство, там никого не было! Что же ты не заперла дверь, если уж ушла? А потом во двор въехал шарэтт, из него вылезла ты и какие-то… Великая Правда! — потрясенно выдохнула старуха, наконец сбавив громкость и сосредоточившись на собеседнице, к которой обращалась. — Когда же ты успела поседеть, деточка? И почему?

— Вот поэтому и поседела, — не растерялась Бьен. — Мы все участвовали в задержании опасных преступников, мадам, — объявила она самым неприступным тоном, на какой только была способна, и сложила руки на груди. — Прошу прощения, но дело важное и крайне секретное.

Мадам Салвин открыла рот, и в этот момент на крыльце появился ещё один участник «крайне секретного дела», бледный и несколько… помятый, будто только что поднялся с дивана.

— Доброго дня, мадам, — сердечно поздоровался с соседкой Густав и обратил взор на Бьен. — А я вас ищу, ситуайена Грандин. Мне позарез нужна помощь веритарчера. Могу ли я попросить вас уделить мне немного времени?

Бьен, её братья и Подстрочник, не сговариваясь, уставились на Густава. Затем Рэм и Орест одновременно повернулись к сестре.

Обратившись к Бьен по её девичьей фамилии, аксиомант произнёс Правду, и веритарчесса не могла это опровергнуть.

Выходит, своей женой он её не признаёт, даже при свидетелях заключения брака?

Быть может, оно и к лучшему, отстранённо подумала Бьен. Остуду они разделили и почти побороли. Знакомство с новыми родственниками отменится, матушка расстроится, но что поделать…

Ну и кавардак.

— Пройдёмте в офис, ситуайен Круадевер, — произнесла Бьен, и собственный голос показался ей чужим. — Рэм, Орест, вас ждёт матушка.

Она не знала, насколько последнее утверждение Правдиво, но ей было необходимо поговорить с Густавом тет-а-тет. К счастью, мадам Салвин за ними не увязалась (а если бы увязалась, подслушиванию воспрепятствовали бы фиалки). Зато в офис порывался просочиться Рэм, разрывавшийся между доверием к сестре и желанием оберегать её от Густава; первое всё-таки победило. Бьен едва успела шёпотом передать брату совет Лиса.

Сам франт До Ленца громко попрощался со всеми и зашагал прочь, весело насвистывая.

— Я опять всё порчу, — внезапно сказал Густав, закрыв за собой дверь офиса. — В вашем присутствии я разучился подбирать слова. О, чёрт!

Бьен от неожиданности споткнулась и ухватилась за край стола, чтобы не упасть.

— Вам плохо? — засуетился аксиомант. Бьен не успела опомниться, как очутилась в кресле. Тёплая ладонь легла ей на лоб. — Вам следовало бы оставаться дома, вы ещё не оправились от Остуды…

— Какой же вы всё-таки…

Он внимательно посмотрел на неё, ожидая продолжения. Бьен судорожно пыталась собраться с мыслями, глядя ему в лицо.

— Вы назвали меня «ситуайена Грандин», но сказали Правду.

— Вы же не перестали быть дочерью своего отца, — легко и просто ответил Густав, продолжая стоять на коленях возле кресла. — И мне показалось, что вы не захотите вот так сразу оповещать нашу соседку о вашем новом статусе. А ещё можно взять двойную фамилию, и тогда любая её часть, какую ни назови, будет Правдой, — задумчиво добавил он, беря Бьен за руки.

Веритарчесса залилась жарким румянцем.

Вот так. Это она, глупая, сама придумала, сама себя же и принялась изводить. А по Правде-то…

Густав не назвал её глупой вслух, но мысленно — почти наверняка.

— Вы Правдивы и правы, но это ужасно раздражает, — с вызовом бросила Бьен и попыталась отстраниться, позабыв, что отстраняться некуда.

— Такова часто бывает Правда, — непринуждённо заметил Густав.

Несколько минут аксиомант и веритарчесса молчали. Бьен формулировала в уме вопрос, но мгновенно его забыла, когда Густав заговорил:

— Поскольку свадьба оказалась скоропалительной и почти что по принуждению, вы имеете право отменить её, мадам Круадевер. Брак заключил представитель Сантуара, которому я доверяю, в присутствии доверенных свидетелей. Никто из них — и из нас с вами — не станет распространять сплетни. Разделённую Остуду мы одолели. Поэтому… Наш союз на ниточке в ваших руках, Бьен.

Она сцепила пальцы в замок, пытаясь унять внезапную дрожь.

— Почему в моих?

— Потому что лично я воспринимаю наш брак только с положительной стороны. Мне хотелось бы, чтобы это было взаимно. Если это не так, я не хочу и не имею права вас принуждать.

Бьен сделала глубокий вдох.

— Я не хочу ничего отменять, — выпалила она. — Но… можем ли мы… пока не торопиться и сохранить наш брак в тайне?

— Соглашусь, — сказал Густав и накрыл ладонью её сцепленные руки. — Только представьте, что в вашем доме появился новый сосед, а всего через три недели он оказался женат на соседке. Что бы вы подумали?

— Что они были знакомы ранее.

— Или даже были любовниками. Или же брак скоропалительный по случаю… кхм… скорого прибавления. В любом случае, благодатная почва для сплетен и домыслов. Сколько ни тверди чистую незамутнённую Правду, всегда найдётся тот, кто в неё не поверит.

— Вы так пространно мне всё объясняете, — проворчала Бьен. — Я глупая, да?

— Ничуть. У вас другой жизненный опыт. Но философские беседы подождут.

Близость мужа её — к чему себя обманывать? — волновала, путала мысли. Однако Густав был прав: нужно было серьёзно поговорить обо всём, что произошло за полдня.

— Франт До Ленца рассказал мне о том, почему я вдруг побелела. Боюсь, я не совсем поняла, что он имел в виду…

— Вы прикоснулись к Времени.

— Да. Хотя всё ещё не понимаю, что именно я сделала.

— А что вы сделали перед тем, как Обесцветились?

— Колдовала. Провалила сквозь пол четырёх человек…

— Как тогда, в отеле? — догадался Густав. — Наверное, вы снова пересекли пределы возможностей в искажении Правды.

— Но тогда-то я не Обесцветилась! И почему ко мне после свадьбы вернулся первоначальный вид, если это колдовство Обесцвечивает?

— Не знаю, — Правдиво ответил Густав. — В настоящее время нам остаётся только строить догадки.

— А ещё Лис сказал, что и Дессин Атриче тоже пытался прикоснуться к Времени, но у него не получилось. Что это вообще значит?

Густав отодвинулся, и Бьен вскочила, с готовностью уступая ему кресло. Сама же заняла привычное место за столом и сразу почувствовала себя более собранной.

— Вы уже знаете, что Лис очень древний. Я и сам не всегда его понимаю. То, что он называет «прикоснуться к Времени» — некое особое колдовство, которое применялось в глубокой древности. Более внятного объяснения у меня нет.

Правда.

— Лис сказал мне почти то же самое. А невнятное объяснение у вас найдётся?

Густав на короткий миг улыбнулся.

— Почему-то мне кажется, что вы сможете лучше всё объяснить. В конце концов, это вы, мадам Круадевер, сумели прикоснуться к Времени. Что вы почувствовали?

— Жуткую Остуду. Будто вот-вот растаю, как мороженое.

— В некоторых учёных трудах из архивов Сантуара говорится, что Время было самой первой созидательной силой во Вселенной, восставшей против Стужи. Это уже потом оно стало силой разрушительной. Другие, более поздние источники уверяли, что Стужа и Время суть одно и то же. Если верить некоторым обмолвкам и намёкам Лиса, колдовство далёкого прошлого грозит страшными бедами. И это не домыслы или попытки предупредить катастрофу, это как есть Правда. Нечто подобное уже случалось раньше, и Лис всеми силами хочет избежать его повторения.

— Но я и вы… мы оба теперь знаем.

— Лис верит, что мы сохраним всё в тайне.

— Мы, но не Дессин Атриче. — Бьен помедлила. — Он ведь  тоже пытался прикоснуться к Времени. Ему это не удалось, поскольку он не Обесцветился, зато он изобрёл и выпустил на волю силуэтов. Нельзя, чтобы он продолжал чертёжные дела или кого-нибудь научил создавать  подобную не-Правдивую дрянь… И он сейчас в Сантуаре.

— А вот об этом поподробнее, пожалуйста, — попросил Густав.

Бьен пересказала беседу с Лисом.

— Он упомянул замок, который красуется на чертёжнике и не позволит ему болтать, — вспомнила она.

Густав побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.

— Если Лис обставил всё так, что он никаких касательств к делу не имеет и вообще не существует, будьте готовы к тому, что создание колдовского замка припишут вам, мадам Круадевер.

— Это ещё почему?! — возмутилась Бьен.

— Потому, что мне зададут прямой вопрос, и я не могу на него не ответить, поскольку служу Сантуару. Вы же вольны отмолчаться, а молчание, как полагают многие мои коллеги, — знак согласия.

— А вы точно не связаны с Атриче? — вырвалось у Бьен.

— Я не пособник Дессина Атриче, — с расстановкой (и Правдиво) проговорил аксиомант. — Позвольте полюбопытствовать: что навело вас на такую мысль?

— Мелисса Правдиво сказала, что человек, который вручил ей книгу-вместилище Лу, был наш общий знакомец, высокорослый… — Бьен оборвала сама себя.

— Она явно имела в виду Дессина Атриче, но намеренно подобрала слова так, чтобы вы поняли их… по-своему. Чтобы её слова стали Правдой, ей было достаточно передать книгу из рук в руки Дессину и получить обратно. Чертёжник довольно высок.

— И всё-таки я глупая, — прошептала Бьен, закрыв лицо руками. — Глупая и наивная. Ну какой из меня теперь веритарчер?

— Один из самых лучших, осмелюсь заявить. Вы не только Искательница Правды, но и её Творительница.

— Только Правда эта без лицензии, а значит, ничего не стоит, — сказала Бьен, вспомнив слова аксиоманта, который пытался её арестовать.

— Что за глупости? Лицензия — всего лишь подтверждение на бумаге.

— Но мне придётся её получить…

— Не придётся, если вам этого не хочется. С сегодняшнего дня у нас с вами как бы одна лицензия на двоих, — Густав хитро прищурился. — Разные люди зачастую по-разному понимают одни и те же слова. Помните, что мы теперь две половины целого? И теперь даже Сантуар не сможет это оспорить, потому что Правда нерушима.

Бьен оторопела.

Вот так всё просто? Всего лишь став женой аксиоманта, она получила право и на его лицензию на аксиомантию?

Нет. Не «всего лишь».

— Это что же, получается, мы теперь буквально половины одного целого?

— Зависит от того, как воспринимать данную клятву, — Густав посмотрел на Бьен с внезапным интересом. — О чём вы сейчас думаете?

— Вы приняли половину моей Остуды. Что приняла я?

— Лицензию? — предположил Густав.

— Лицензия, в некотором роде, часть вашего личного имущества, — возразила Бьен. — Она существует как отдельный предмет и подтверждает ваши способности и умения, но не мои. И даже если я тоже могу ею пользоваться, это не значит, что я ей соответствую. Нет, приняла я что-то другое. Остуду в карман не спрячешь.

— И снова у меня нет ответа на ваш вопрос…

— Просветителю — и нечего сказать? — не удержалась Бьен.

— Всё на свете знать невозможно, — с кривой усмешкой ответил Густав. — Мне не следовало оставлять вас одну после чёртова бала.

Бьен потупилась.

— Вы не могли знать, что Рэма уведёт Орест. Но вы быстро узнали, где меня искать. Из-за булавки?

— Не только, — аксиомант откинулся на спинку кресла. — Чем закончилась сказка о Скрупуле и его ученике? Что спасло жизнь страдающему от Остуды Эрику?

— По соседству жила девушка, которая тайно любила Эрика, невзирая на его угрюмость… Скрупул попросил её приглядеть за Эриком, пока он искал бы лекарство. Любовь, — прошептала Бьен. — Любовь согрела Эрика.

— Правильно. Поэтому я и нашёл вас. «Ушко стальное, сердечко ноет, ни влаги, ни пищи — любимого ищет». Вы испытываете ко мне привязанность, иначе даже с булавкой я бы не смог найти вас так быстро.

Сердце у неё забилось так, словно хотело выскочить из груди и… то ли кинуться ему на шею, то ли закатить ему оплеуху — как он смеет говорить о таких вещах!..

Теперь-то он в своём праве. Кому, как не мужу с женой, говорить о любви?

— Всё, что я о вас думала, кажется теперь ужасной глупостью.

— Это я виноват. Привык недоговаривать. Бьен, вы мне небезразличны… А, чёрт! Прошу прощения. Опять я ступаю на ту же дорожку. Что ж, проверим, — он подался вперёд, набрал воздуха в лёгкие и выпалил: — Я тебя люблю.

Правда. И она ударила Бьен под дых.

— Вы верите в то, что любите меня, — прошептала веритарчесса.

— Любить и верить в любовь — не одно и то же?

— Нет.

Слово вырвалось у Бьен прежде, чем она даже успела осмыслить вопрос.

— Хм… И что же нам делать?

Бьен немного подумала.

— Мы женаты по Правде. Полагаю, это и есть ответ, — проговорила она. — Во что мы ввязались?

— В семейную жизнь. Ладно, попробую ещё раз, — шутливо воодушевился Густав. — Просите меня о чём угодно, мадам Круадевер. Я Правдиво дам вам любое обещание.

— Вам недостаточно брачной клятвы?

— Я готов отрезать последние пути к отступлению, чтобы вы смогли мне доверять.

— Разве доверие можно купить всего лишь обещанием, пусть даже и Правдивым? — Бьен прищурилась. — Ну нет. Если вы дадите мне особенное обещание, вы будете иметь право стребовать с меня такое же или подобное.

Густав раскатисто захохотал.

— Вот и женись после этого на веритарчессе! Мадам, вы мало того, что Искательница Правды, вы ещё и колдунья. И вы Вправду думаете, что я посмею от вас что-либо утаить? Я же провалюсь на месте!

Бьен уже почти обиделась («думает он!»), но тут в дверь постучали. Пришёл Тьяго.

— Мне поручено передать вам от мадам Грандин, — начал он, стараясь удержать серьёзное выражение лица, — что раз уж вы оба хорошо себя чувствуете, не вздумайте пропустить семейное чаепитие. Вы его виновники, в конце концов. Ореста и Рэма в срочном порядке снарядили за покупками. А, и только что звонила мадам Фрайду, справлялась о том, удалось ли вам выбраться.

— Как она? — спросила Бьен.

— Судя по голосу — неплохо. И, судя по тому, что добралась до телефона, она у себя в логове, — Тьяго поправил очки. — Согласятся ли «Прыткие ножки» снова у неё поплясать? Многие в Кругах досадовали, что пропустили единственное выступление.

— Неужели не нашлось никого в Злачном Уголке, кто бы предоставил сцену?

— Представьте себе, ситуайен Круадевер. Танцовщицы наотрез отказались договариваться с кем-нибудь другим. Думаю, причина в том, что многие из них или даже все принадлежат к не- Правдивым существам.

Предположение Тьяго почти не удивило Бьен.

— Как же вы их упустили, ситуайен Круадевер? — иронично поинтересовалась веритарчесса у мужа.

Густав вернул ей усмешку.

— Помнится мне, в вечер их единственного выступления я спасал из этого же заведения свою будущую жену.

— Вот этого я точно не хотел знать, — пробормотал Тьяго. Молодожёны, не сговариваясь, состроили серьёзные физиономии. — Ах, да, у меня ещё одно поручение. От ситуайена Леммара. Он просил вас обоих прибыть завтра к полудню в Сантуар и принёс извинения за испорченный медовый месяц.

Физиономии непроизвольно скисли.

Подстрочник тоже извинился — на всякий случай — и, сообщив о встрече на чаепитии, удалился в лавку.

Густав посмотрел на настенные часы.

— Время летит, — сказал он и с видимым усилием поднялся с кресла. — Что ж, пока что каждый к себе, и до скорой встречи?

— Погодите, — только теперь Бьен осознала кое-что. — Как же вы можете оставаться в квартире Ажитэ?

— По Правде. У меня на руках Правдивый и оплаченный договор аренды до самого лета, — объяснил Густав. — Учитывая, что семейству Ажитэ в ближайшее время понадобятся деньги, возможно, я и вовсе выкуплю эту квартиру в личную собственность. Но прежде, разумеется, посоветуюсь с женой, — он подмигнул Бьен и вышел из офиса.