Глава 32. Кое-что после свадьбы
Проснувшись, Бьен не сразу поняла, где находится. Комната точно повторяла размеры её собственной спальни, и кровать стояла в том же углу, но остальная обстановка отличалась, хотя и выглядела знакомо. Было сумрачно и прохладно.
Однако главное отличие заключалось в том, что эта кровать была гораздо шире кровати Бьен, и в ней лежал ещё кто-то.
Бьен ночевала в чужой постели. Не одна. Но одетая и поверх одеяла.
Нет. Пожалуй, уже не в чужой.
Вспомнив события минувшего вечера, Бьен приподнялась на локте.
Густав лежал на спине, вытянувшись во весь рост, дышал ровно и размеренно. Бьен осторожно положила ладонь ему на лоб и с облегчением убедилась, что горячка спала.
Вчера был очень странный день. Впрочем, сегодняшний по странностям обещал не отставать.
Знакомство со свёкром прошло спокойнее, чем ожидала Бьен. Сразу стало понятно, в кого Густав такой рослый, плечистый и черноглазый: ситуайен Морис Круадевер, несмотря на фриандизские имя и фамилию, был похож на ме-лаанхцев — смуглый жгучий брюнет, чью шевелюру едва тронула седина (а про цвет глаз уже было упомянуто). При своих габаритах держался он довольно неловко, словно опасаясь сделать слишком резкое движение.
Гости… пардон, новые родственники были одеты просто и непритязательно, украшениями не блистали, обстановку квартиры и угощение презрением не обдавали, составляя резкий контраст мадам Одиллии Грандин; к столу принесли пирог с орехами, для мадам Катрины — букет разноцветных гербер.
— Мы пока что со скромными подарками, — с лёгким смущением извинился ситуайен Круадевер-старший. — Всё произошло так быстро…
Мадам Катрина поспешила заверить, что всё в порядке, и пригласила всех к столу (то есть столику). Только когда все расселись в гостиной с чашками и завели степенную беседу, неосознанное напряжение схлынуло, сменившись облегчением.
Чаепитие было недолгим и представляло собой образец сдержанности, особенно в любопытстве: оба семейства жадно наблюдали друг за другом, но пока ещё стеснялись сыпать вопросами и обсуждали обыкновенные темы — погода, природа, книги, общественные места, яблочные и прочие пироги… Даже планы на будущее почти не затрагивались.
Мадам Круадевер-старшая сияла и без устали осыпала мадам Катрину комплиментами. Густава и Бьен вовлекали в разговор с осторожностью, словно из опаски, что при первом же намёке на какую-либо щекотливую тему молодожёны сбегут. Рэм и Орест говорили мало. Дед Фейвел дважды выдавал что-то заумное из своего кресла-качалки; ему вежливо внимали и кивали.
Когда чету Круадеверов (старшую) провожали, из-за двери своей квартиры выставила нос мадам Салвин. Она быстро догадалась, что за гости побывали у Грандинов, но Правдивая цель их визита осталась для неё тайной. Вылезти и спросить напрямую соседка не осмелилась, но Бьен не сомневалась, что завтра же она явится в веритарчерство с мысленно составленным списком вопросов и заготовленными объяснениями, зачем ей это всё понадобилось знать.
Густав, поблагодарив мадам Катрину, отправился к себе. Бьен помогла матери навести порядок и отправилась к себе в комнату.
Без Медеи стало как-то пустовато, — о её недавнем присутствии напоминал только аромат духов. Бьен пожалела, что она уже уехала; она бы дала совет, что делать дальше…
Однако с этим успешно справилась и мадам Катрина:
— Ты ещё здесь? — удивилась она, заглянув в комнату.
— А где же мне быть? — в свою очередь удивилась Бьен.
— Кто бы мог подумать, что мои чаяния так скоро сбудутся, — невпопад сказала матушка и вздохнула. — Теперь ты замужняя женщина, но почему-то к мужу не торопишься. Собирайся же.
— Куда?
— К мужу.
Бьен опешила.
— Ты… меня выгоняешь?
— Что за глупости, Бьен? Разумеется, я тебя не выгоняю. Эта комната по-прежнему твоя. Но есть вещи, которые должно соблюдать. Брак — это не только «подписали документы».
— Мама, он женился на мне по Правде, чтобы спасти меня от Остуды.
Мадам Катрина слегка приподняла брови.
— Я слышала, что от Остуды можно избавиться через постель, но для этого вовсе не обязательно жениться… О, Бьен, не смотри на меня так! Я не имею в виду, что он должен был тобою воспользоваться и бросить! Напротив — то, что он женился на тебе, делает ему честь.
— Но мы не…
— Ты у него ночевала, Бьен, — с мягким упрёком сказала мадам Катрина. — И вы за последнюю неделю частенько оставались наедине.
— Мама, мы не…
— Нет! Ничего не желаю знать. Вы оба взрослые люди, разбирайтесь сами. Ступай к нему.
Бьен опустилась на диван.
Что делать? Переодеваться во что-нибудь, более подходящее к первой брачной ночи? Или и Вправду паковать чемодан и переезжать? Но ведь они с Густавом уже приняли решение скрывать брак от соседей, а переезд одним махом уничтожит эту затею…
А почему, собственно, именно она должна идти к Густаву, а не наоборот?!
Да потому, что обыкновенно мужчины приводят жену в свой дом (или в новый). И молодожёнам компания не требуется, скорее даже напротив.
Делать нечего. Бьен, как была — в домашнем платье и домашних туфлях, — вышла из квартиры и поднялась на этаж выше.
Едва веритарчесса приблизилась к двери в квартиру Густава, как та приоткрылась, и выглянул он сам.
— Заходите, скорее! — прошептал он.
Бьен юркнула в прихожую. Он тут же закрыл дверь и запер её изнутри, после чего почти сразу повалился на стул.
Происходящее мало напоминало любовные встречи из романов.
— Почему вы здесь? — отрывисто бросил Густав.
Ну не признаваться же, что матушка отправила!
— Разве не очевидно? — Бьен, сложив руки на груди, перешла в наступление.
Чего она не ожидала, так того, что Густав смешается и отведёт взгляд.
— Мне казалось, мы уговорились держать наш брак в секрете, — аксиомант потёр шею, избегая смотреть на Бьен.
— Так и есть. Но… — Бьен, замявшись, потупилась. — Не поймите меня неправильно, но брак, даже тайный, предполагает… кое-что.
— Моя очередь, — вдруг сказал Густав, и она подняла на него глаза. На щеках у него горел нездоровый румянец. — Не поймите меня неправильно, но я надеялся, что сегодня вы переночуете у себя. Остуду я пока не переборол. Сейчас из меня неважный… компаньон.
— Вам стало хуже?
— Буквально только что. В том виноваты вы, потому что пришли сюда, — невзирая на слова, в тоне Густава не было и тени упрёка. — Я применил аксиомантию на случай, если кто-то наблюдал за тем, как вы подошли к моей двери.
— Простите…
— Ничего. Пустое. Однако вам придётся пока что остаться здесь, если вы хотите всё-таки утаить от соседей наше бракосочетание, — Густав хрипло вздохнул и сгорбился. — Если уж мне от пустячного искажения Правды сделалось скверно, вы наверняка сляжете…
Бьен сделала шаг к нему, коснулась ладонью его лба и чуть не отдёрнула: бедняга весь горел, а от прикосновения начал трястись в лихорадке.
— Я не уйду. Клятву давали мы вдвоём, помните? Там точно были слова «в болезни и здравии». Вам нужно прилечь.
Бьен помогла мужу (Великая Правда, как к этому привыкнуть?) добраться до спальни, по его просьбе достала из шкафа пижаму и сбежала на кухню, чтобы сделать чай — дополнительная чашка горячего напитка ещё ни одному остуженному не повредила. Пока девушка хлопотала над плитой, Густав переоделся и забрался под одеяло; когда Бьен вернулась в комнату, он боролся с ознобом.
— У вас есть какие-нибудь лекарства? — спросила Бьен, поставив поднос на тумбочку.
Остуда — не обычное недомогание, но здоровье тела тоже немаловажно при борьбе с ней.
— Никаких. Обычно Остуда не загоняет меня в постель. Не тревожьтесь, горячего чая и крепкого сна будет достаточно.
Очень мужской ответ.
— Вы уверены?
— Не очень. Но вы здесь, и волноваться не о чем.
И снова эта извиняющаяся, но такая нахальная улыбка!
— Хотите сказать, моё присутствие должно прогнать Остуду? Вообще-то я и есть её источник.
— Уже наоборот, мадам. И хочу напомнить, что Остуда не заразна ни в каком порядке.
— Неужели? — скептически уточнила Бьен, намекая на способ, которым Густав получил свой недуг.
— Это не считается. От меня вы Остуду не примете… если, конечно, не начнёте искажать Правду направо-налево.
Бьен, не желая продолжать бессмысленный спор, помогла Густаву приподняться и передала ему чашку, следя, чтобы он не расплескал на себя. Дрожь озноба вроде бы унялась.
На подносе помимо чашки с блюдцем и чайничка стояла миска с водой и кубиками льда из холодильного шкафа. Под заинтересованным взглядом Густава Бьен позаимствовала его чистый носовой платок, намочила и соорудила аксиоманту компресс на лоб.
— Куда уж ещё меня остужать? — пошутил Густав, но было видно, что ему приятна прохлада.
— Одновременно двумя Остудами ещё никто не страдал, — подхватила Бьен.
— Что ж. Зато превращение в хлоссу мне не грозит.
— А бывают ли вообще подобные существа мужского пола?
— Те, кому для существования требуется питаться живой кровью? Многие порождения Стужи таковы. На наше счастье, не все чуждовища кровожадны. Кого только нет в Правде, а уж вне её и того больше…
Бьен поправила сползающий компресс. Густав благодарно накрыл её руку своей горячей ладонью, медленно допил чай и поставил чашку.
— Меня беспокоит одна мысль, — пробормотала Бьен.
— Всего одна?
— А вы можете думать одновременно о тысяче вещей?
— Мне казалось, на такое способны только женщины.
Бьен не сразу нашлась с ответом.
— Сочту за комплимент, — сказала она, когда молчание несколько затянулось.
— Так что же вас беспокоит? — спросил Густав, испытующе глядя на неё.
— Зачем Мелисса и Дессин Атриче вовлекли в свои дела школьников? Всё, что было нужно от них чертёжнику — тени и почерки. Для чего понадобилось стравливать детей, подбрасывать им идеи о Кругах?
— Мне известно не больше, чем вам, — Правдиво подчеркнул Густав. — У вас есть возможность узнать напрямую. Завтра.
— Сначала вам, ситуайен Круадевер, нужно по Правде поправиться, потому что одна я в Сантуар не сунусь, — отрезала Бьен.
— Как официозно вы ко мне обращаетесь, — заметил Густав.
— Как и вы ко мне. Может быть, нам пора перейти на «ты»?
Он бледно улыбнулся.
— Я опасаюсь привыкнуть и проговориться при соседях.
— А случайно назвать меня «мадам» вы не боитесь?
— Боюсь. А вы отважно носите кольцо на безымянном пальце. Нет-нет, не снимайте, — он остановил Бьен, принявшуюся лихорадочно стаскивать перстень. — Символ фиалки как Печати Правды и размер кольца — вторая и третья причины, по которым вы его носите. Искательнице Правды прекрасно подходит подобное украшение. Главную причину его обретения соседям знать не обязательно.
— У меня ещё остался тот талисман…
— Его тоже стоит носить почаще, — одобрил аксиомант. — Кхм. Бьен… могу ли я вас так называть? — получив согласие, он продолжил: — Рекомендую вам как веритарчерам — ситуайену Рэму тоже — с этого дня чаще бывать во всеоружии. После столь громкого дела вы не сможете оставаться в тени. Даже если Конрад Альфир и мадам Фрайду постараются замести следы в Кругах, даже если Сантуар предпримет всё, чтобы утаить подробности случившегося… и даже если мы сможем долго хранить брак в тайне, однажды и о нём придётся объявить всему свету. Всё тайное рано или поздно становится явным, и лучше заранее подготовиться к последствиям.
Бьен и Густав ещё долго разговаривали на разные темы (неизменно возвращаясь к обсуждению просветительской и веритарчерской служб), но усталость после суматошного студного дня постепенно взяла своё. Густав уснул первым, едва за окном стемнело. Бьен из стеснения вознамерилась было уйти в другую комнату, задержалась на пять минуточек… и сама не заметила, как тоже провалилась в сон.
И вот наконец проснулась.
Не так она себе представляла первую брачную ночь. В дозволенных книгах стыдливо умалчивались подробности амурных игр (порою и без заключения брака), а запрещённые тексты вываливали описания столь изобильно и витиевато, что Бьен не могла воображать подобные сцены без хихиканья. Впрочем, учитывая обстоятельства, всё сложилось к лучшему.
У этой брачной ночи имелся существенный плюс: новобрачная выспалась, несмотря на то, что лежала в постели одетая и с туго собранными в причёску волосами. Выспался ли новобрачный, гораздо более удобно устроившийся, пока нельзя было определить, зато — Бьен потянулась и проверила — жар у него спал.
Из угла донёсся шорох, и девушка оглянулась. Источник звука тут же вышел из-под комода на ковёр, поблёскивая глазками и шумно принюхиваясь.
— Доброе утро, Понтик, — прошептала Бьен.
Ёжик приветственно фыркнул и с топотком шмыгнул в коридор. Бьен, догадавшись, что л’утэ проголодался, надела тапочки, прихватила с тумбочки поднос и прошла на кухню, где Понтик уже вовсю крутился возле ножки стола. На полу нашлись два блюдечка; одно Бьен наполнила молоком, в другое поломала на кусочки несколько печений, найденных в жестяной банке на полке.
— Я понимаю, что ты не разговариваешь на человеческих языках, — начала девушка, присев на корточки, — но всё-таки спрошу: почему ты не остановил или хотя бы не задержал Мелиссу, когда она забрала отсюда вместилище Лу?
Понтик на мгновение отвлёкся от завтрака и посмотрел на неё с укоризной. Бьен почувствовала его объяснение: он л’утэ, и тельце не принадлежит ему, но даже если бы и принадлежало, ему нужно когда-то и спать…
— Извини, — покаялась Бьен.
Понтик великодушно дал понять, что извинения приняты. Бьен поднялась и на цыпочках прокралась обратно в спальню, однако в предосторожностях не было нужды: Густав пробудился самостоятельно.
— Доброе утро, мадам Круадевер, — пробормотал он, стягивая с головы компресс. — Сколько сейчас времени?
Бьен сверилась с часами на комоде.
— Почти восемь.
— Три часа на сборы, — Густав сел, заспанно протирая глаза. Волосы у него взлохматились, и грозный аксиомант смотрелся до ужаса мило.
— Сборы?
— Если я пойду на работу в таком виде, меня неправильно поймут, — Густав откинул одеяло, демонстрируя пижаму. — И вы, полагаю, в первый выход в качестве замужней дамы захотите носить что-нибудь другое.
— Мы же вроде как умалчиваем факт моего замужества и вашей женитьбы, разве нет?
— Справедливо. Сантуару уже всё известно, но до него нужно добраться.
— Сначала мне нужно вернуться к себе, — сказала Бьен, проглотив напрашивающееся слово «домой», и замялась — кто-нибудь может увидеть, как она выходит из квартиры Густава, и тогда сплетен не оберёшься…
— Я могу проводить вас так, чтобы никто ничего не заметил, — предложил он, мгновенно поняв причину её замешательства.
И вдруг Бьен осенило.
— У меня есть идея получше, — объявила она.
Судя по планировке квартиры, они сейчас находились над комнатой Бьен, более того — кровать Густава стояла в том же углу, что и кровать Бьен, хотя была не в пример шире.
Веритарчесса сбросила тапочки, забралась с ногами на постель, легла на освобождённое Густавом место, прикрыла глаза, вспоминая «Авинэ Гриот»…
И после очень короткого полёта хлопнулась в объятия своей кровати.
Произошло это довольно громко — и неприятно: падать с высоты потолка, пусть и на матрас, — дело рискованное. Но возмущённо скрипнувшая мебель выдержала столь внезапный натиск.
Зато последствий от искажения Правды Бьен не ощутила: Остуда отпустила её.
На шум примчалась мадам Катрина в пеньюаре и тюрбане из полотенца.
— Откуда ты взялась?! — испуганно выдохнула она. Из-за её плеча выглянул чуть-чуть опоздавший Рэм.
— С потолка, матушка, — Бьен, кряхтя, приняла сидячее положение, ощупала себя (все части пребывали на положенных местах и в полной комплектации) и спустила ноги с кровати. — Прости, я не хотела никого пугать. Доброе утро.
Несколько мгновений веритарчесса сверлила взглядом ковёр, затем вспомнила, что разулась перед колдовством, и запрокинула голову, почти ожидая, что Густав сбросит ей её обувь. Не сбросил.
В остальном, это было утро, наполненное привычными хлопотами: умывание, переодевание, причёска (в данном случае, переделанная), завтрак, чай, мытьё посуды… И следом — начало обычного рабочего дня. Единственное, что необычного сделала Бьен — как можно убедительнее попросила домочадцев не распространяться о её внезапном замужестве. В матери и Рэме она была уверена, а вот к Оресту доверие после вчерашнего дало трещину (несмотря на благополучный исход); и дед Фейвел с лёгкостью мог ляпнуть при соседях что-нибудь не то, несмотря на склонность к домоседству… Бьен на секунду задумалась о том, чтобы Вправду запретить дражайшим родственникам говорить о ней, как на балу запретила Дессину, но отказалась от этой затеи как от чересчур Правдопротивной.
После завтрака только дед Фейвел мог себе позволить не утруждаться заботами. У Ореста было ещё два выходных дня, однако после вчерашних приключений старший из братьев Грандинов не знал, куда себя деть, чтобы лишний раз не попадаться на глаза брату и сестре; мадам Катрина быстро нашла ему занятие — сопровождать её в походе за покупками. Погода радовала ясным небом, и даже дед Фейвел изъявил желание совершить прогулку в компании племянницы и внучатого племянника.
Пока они собирались, Бьен и Рэм спустились к офису и встретились с Тьяго: он как раз отпирал лавку.
— Если вы не очень заняты, я хотел бы зайти на пять минут, — попросил он после обмена приветствиями.
Бьен и Рэм не были заняты (пока что), о чём дружно сообщили, и Подстрочник поделился с ними новостями из Кругов.
Возвращение Медеи вызвало у Тортуозов неоднозначный отклик, и из-за того, что Конрад её защищает, многие заподозрили, что она его одурачила с помощью колдовства, — хотя открыто обвинить хлоссу пока никто не решился. Также всех взбудоражило известие об аресте Леларрона, его приспешников и биншш-ит Айви и Эшлин. Вечером к мадам Фрайду приходили двое просветителей, немолодой и юнец; о чём они говорили с ведьмой, никто не знает, но потом они просто ушли, а Фрайду не проявила никаких признаков беспокойства и не ударилась в бега. Более того — она снова открыла своё заведение и, кажется, пригласила «Прыткие ножки» (данная новость заинтересовала Рэма, хотя он и пытался это скрыть). О таинственной помощнице Подстрочника несколько призабыли, что веритарчессу только порадовало.
Когда Тьяго договорил и уже почти ушёл к себе в лавку, в проходную спустилась мадам Катрина, — и Подстрочник не упустил возможность оказать ей знаки внимания. Оресту и деду Фейвелу пришлось дожидаться окончания ритуала галантности.
— Ну вот, ты пристроена, и мама со спокойной душой может заняться своей личной жизнью, — с ухмылкой заметил Рэм, когда все наконец разошлись по своим делам и веритарчеры остались в своём офисе одни.
— Благодарение Правде, всё сложилось наилучшим образом, — отозвалась Бьен и проверила Лу — та крепко и безмятежно спала в ящике стола. — Если мама выйдет замуж — чудесно. А если ещё и бабушка найдёт себе Правдивую вторую половинку, больше нечего и желать.
Рэм поперхнулся воздухом.
— Бабушка?!
— А что не так? Признай, братишка, она весьма эффектная дама. Она тоже достойна быть счастливой. Труффари Леларрон оказался проходимцем, но это не означает, что он для неё последний ухажёр на всём белом свете.
Рэм призадумался.
— Ну-у, у неё есть благоговеющий пред нею дворецкий…
Представив себе мадам Одиллию Грандин и Жозефа Паттера в качестве её воздыхателя, Бьен прыснула.
— И что теперь? — хихикнув, спросил Рэм. — Ты получишь лицензию аксиоманта, да?
— Как выяснилось, это не обязательно. С точки зрения Сантуара, у меня теперь есть надзиратель и наставник в одном лице.
— Наше веритарчерство придётся закрыть? — Грандин-младший приуныл.
— С чего бы ради? — удивилась его сестра.
— Ты же теперь будешь работать на Сантуар вместе с Круадевером…
— Вот ещё! У меня уже есть служба, и я не собираюсь её менять, — категорично заявила Бьен. — Хотя в Сантуар придётся наведываться время от времени. Например, сегодня. Некоторые вопросы нашего дела остались без ответов.
— Ты поедешь в Сантуар? С ним? — Рэм взглядом указал на потолок.
— Скорее, это он поедет со мной.
— И я с вами!
Бьен замешкалась, не зная, что на это сказать. Разрешив её дилемму, в дверь постучали.
Посетителем ожидаемо оказался Густав — собранный и практически готовый к выходу (не хватало только верхней одежды и головного убора).
— Доброе утро… Прошу прощения, я не вовремя? — осведомился аксиомант.
— Наоборот. Мы решаем, кто отправится в Сантуар, — ответила Бьен.
— Вы, я — и ситуайен Грандин, если таково его желание.
Рэм торжествующе приосанился, но следующие слова Густава слегка подпортили ему настроение:
— Никто не посмеет оспорить его право присутствовать при допросе Атриче, Леларрона и прочих. К тому же, ситуайен Грандин и сам — свидетель вчерашнего происшествия. Сантуару могут понадобиться его ответы для полноты картины.
— И что мне там говорить? — растерянно пробормотал Рэм.
— Правду.
Рэм с ужасом воззрился на сестру.
— Всю? — робко уточнил он.
Густав промолчал, предоставив Бьен отвечать на этот вопрос.
— Если понадобится, да — всю, — со вздохом сказала она. — Там, если захотят, выведают каждую мелочь. Не захочешь, а расскажешь.
— Я прослежу, чтобы мои коллеги не слишком усердствовали, — добавил Густав. — Никто не отменял право на молчание и собственное видение ситуации.
— Сразу видно, что вы аксиомант — знаете, как обойти Правду.
— А вы знаете, как её найти, — вернул шурину шпильку Густав. — И вам это умение вот-вот понадобится.
Ответ на вопрос, зачем и кому потребуется сейчас же разыскать Правду, был получен буквально через минуту: в офис веритарчеров после короткого стука величаво вплыла мадам Одиллия Грандин в строгом чёрном наряде и шляпке, отделанной чёрным кружевом.
Рэм поспешно вскочил. Бьен привстала со стула. Густав учтиво склонил голову.
— Доброе утро, — с вызовом в голосе сказала мадам Грандин, оглядывая присутствующих, и сплела пальцы на набалдашнике трости. — Ситуайен Круадевер, вы здесь по делу?
— Моё дело терпит, мадам.
— Прекрасно. Будьте добры, оставьте нас ненадолго. Рэм, ты тоже выйди, я желаю переговорить с Бьенэмой наедине.
Рэм с радостью послушался и выскочил в проходную, даже опередив Круадевера; искать Правду для бабушки юному веритарчеру явно не хотелось.
Мадам Грандин опустилась в кресло.
— Позволю себе предположить — этот сантуарский фат ухаживает за тобой? — спросила она, едва дверь закрылась.
— Можно сказать и так… — промямлила Бьен, приземлившись на сиденье, и порадовалась отсутствию Рэма — он мог отпустить какой-нибудь язвительный комментарий и тем самым выдать сестру.
Бабушка не стала вдаваться в подробности.
— Ему же лучше, — удовлетворённо отметила она. — Я пришла разузнать, как обстоит дело с ситуайеном Труффари. В последние две недели он совершенно выпал из Общества. Ты с твоим рыжим ухажёром интересовалась его письмами и что-нибудь наверняка знаешь.
— Вы правы, мадам, — знаю. Но вам это не понравится, — честно сказала Бьен.
Мадам Грандин нетерпеливо махнула рукой.
— Мне известно, что Правда бывает гадкой на вкус гораздо чаще, чем сладкой. Горькое лекарство полезно для здоровья. Только сначала скажи-ка мне: это долгий рассказ или же ты сумеешь уложиться в несколько минут? Если долгий, нам лучше побеседовать в другое время и в другом месте — например, у меня дома.
— Я постараюсь быть краткой, мадам.
Бьен в нескольких фразах изложила бабушке сведения о её злополучном (и по Правде не существующем) поклоннике. Мадам Грандин слушала с непроницаемым лицом, — испытываемые ею чувства выдавали только пальцы, до скрипа стиснувшие набалдашник трости, и красноватые пятна на щеках.
— Он сейчас в Сантуаре, — проговорила она. — И Правдиво рассказывает обо всех своих делишках. Многих ли он так одурачил, с помощью романтических писем?
— Насколько мне известно, в Обществе он появлялся под единственной личиной, — осторожно сказала Бьен. — Вряд ли он рискнул бы очаровывать кого-нибудь ещё… но кто знает?
— То, что он одурачил меня — и как одурачил! — станет общеизвестно. Гнусная шваль, чёрт побери! — и мадам Грандин добавила ещё несколько ругательств, более приличествующих Злачному Уголку, нежели Ландышевому Переулку (не говоря уж о Светлом районе Иннакарта).
— Если вас это беспокоит, я попрошу, чтобы с него взяли Правдивую подпись о неразглашении вашего имени, — предложила Бьен, когда бабушка выдохлась.
Мадам Грандин в один глубокий вдох вернула самообладание.
— Буду благодарна, Бьенэма. Жду вас завтра к пяти часам, — откликнулась она и свернула визит.
Растерянная такими метаморфозами Бьен проводила её на крыльцо. Во дворе мадам Грандин дожидался экипаж.
— Какое счастье, что она не задержалась, — прошептал Рэм, провожая взглядом отъезд дражайшей родственницы.
— Думаю, нам тоже нечего рассиживаться, — сказала Бьен. — Ситуайен Круадевер, ситуайен Леммар в это время уже на службе?
— Разумеется.
— Арестованные сейчас находятся в Сантуаре, — утвердительно продолжила веритарчесса.
— Если бы они осуществили побег, нас бы уже оповестили об этом, — Густав посмотрел на часы. — Получаса будет достаточно? Тогда я займусь тем, что найду нам экипаж. Встретимся здесь через тридцать минут.
На том и порешив, веритарчеры направились к себе в офис — вернее, направилась Бьен, Рэм просто пошёл следом. Аксиомант начал подниматься по лестнице (для выхода из дома всё-таки требовались пальто и шляпа), и ему навстречу почти слетела мадам Салвин, одетая по-домашнему. На приветствие Густава она буркнула что-то невнятное и ринулась к веритарчерству.
Бьен подавила порыв немедля затолкать Рэма в офис, нырнуть самой и захлопнуть дверь перед носом соседки.
— Доброе утро, мадам. Что-то случилось? — вежливо спросила девушка.
— Доброе утро. Я предпочла бы поговорить с тобой, Бьенэма, — переведя дух, сказала мадам Салвин и бросила выразительный взгляд на Рэма.
На сей раз Грандин-младший перед напором пожилой дамы проявил стойкость:
— Я тоже веритарчер, мадам, — он распахнул дверь офиса и посторонился.
— И всё-таки я настаиваю!
— Простите великодушно, мадам, но мы можем уделить вам не более пяти минут, — сказала Бьен, выдвинула ящик стола и достала табличку, к которой собиралась прикрепить объявление. — Нас пригласили в Сантуар на беседу по поводу вчерашнего происшествия.
Конечно же, точный назначенный час веритарчесса оставила при себе (и при этом не произнесла ни слова не-Правды). Да и кто осмелится возражать Сантуару?
В замужестве за аксиомантом есть свои плюсы, подумала Бьен.
Мадам Салвин недовольно скривилась, однако осталась в офисе и даже заняла кресло.
— Вот это я и хотела с тобой обсудить, Бьен. Не знаю, замечала ли ты, но с появлением этого просветителя в нашем доме начали твориться очень странные вещи! Противоестественные, не- Правдивые, не побоюсь этих слов! В этом нет ничего смешного!!!
Рэм, на свою беду, не сдержал смешок и тут же принял виноватый вид (не слишком успешно).
— Мадам Салвин, нет нужды повышать голос, — Бьен говорила нарочито негромко, вынудив собеседницу молчать и прислушиваться. — К сожалению, все те странные вещи, о которых вы говорите, связаны не с ситуайеном Круадевером. Простите, большего сказать не имею права — дела Сантуара. Прошу вас проявить понимание.
Мадам Салвин негодующе фыркнула.
— Ох, Сантуар… Надеюсь, просветители соблаговолят дать нам Правдивые разъяснения, — проворчала она, поднимаясь. — Иначе за что мы вообще налоги платим, а? За неведение?
— Какая жалость, что нельзя платить налоги за то, чтобы держать в неведении мадам Салвин и ей подобных, — пробормотала Бьен, когда недовольная соседка удалилась.
— Тогда Сантуару пришлось бы изобрести новую специальную профессию. Какой был бы простор для названий! Компаньоны для сплетниц, собеседники по злословию, прищемители длинного языка…
Встречная попытка Рэма сострить получилась не очень удачной.
— Рэм, она уже существует, эта профессия. И называется она «веритарчеры». Большую часть нашей работы составляет именно приструнение чрезмерно глазастых и длинноязыких соседей.
— Это входит в наши обязанности?
— Естественно.
— Чёрт.
— Ты сам согласился стать моим напарником.
— И от своих слов не отказываюсь, — поспешно сказал Рэм. — Твоё замужество ничего не меняет. Не меняет же, Правда?
— Правда. Что же ты так тихо-то? Ещё не весь дом услышал.
— Ой! Извини.
К счастью, Рэм говорил негромко и подслушивающих свидетелей в офисе (а также, за его дверью и под окном) не таилось.
Перед самым уходом веритарчеров пробудилась Лу. Бьен, подумав, прихватила её с собой; уже дома положила л’утэ в сумочку и принялась за краткие сборы.
Всего несколько дней назад она и помыслить не могла о том, что будет планировать визит в Сантуар, да ещё и в статусе замужней дамы. Сейчас, собираясь выйти из дома, веритарчесса учла замечания Густава и приняла меры безопасности: повесила на шею талисман-фиалку, спрятала в сумочке кинжал, брошку-стрекозу и одну фигурку но’дьюл. Рэм, глядя на сестру, положил в карман пальто пистоль.
Они спустились на десять минут раньше назначенного срока. Густав появился из-за угла почти одновременно с их выходом на крыльцо.
— Экипаж ждёт у перекрёстка, — сказал аксиомант и предложил Бьен руку, немедленно принятую. — Возница отказался сворачивать во дворы. Придётся немного пройтись.
— Не проблема, ситуайен Круадевер, — сказала Бьен. — Вы быстро обернулись. Вы хотя бы успели позавтракать?
— Конечно, — Густав усмехнулся уголком рта и шёпотом добавил: — Вы Правда думаете, что я женился ради того, чтобы жена мне готовила завтрак? Я тоже умею готовить. У вас, ситуайена Грандин, будет возможность в этом убедиться.
— Жду не дождусь.
Рэм сделал вид, что его вот-вот стошнит (с соответствующим звуковым сопровождением). Бьен чудом удержалась от того, чтобы дать братцу пинка.
— Вы теперь всегда будете так любезничать друг с другом? — вполголоса осведомился Грандин-младший.
— Чем раньше начнём, тем лучше, — непринуждённо ответил Густав. — Разоблачение всегда случается внезапно, и нам всем стоит быть к нему готовыми. Прошу заметить, ни слова не- Правды, ситуайен Грандин. А вот и наш транспорт.
Экипаж доставил их к воротам во двор Сантуара. Густав провёл Бьен и Рэма к боковому входу Просветительского корпуса — главное крыльцо облепила шумная нарядная толпа с цветами: кто-то праздновал свадьбу. На троицу Грандин-Круадевер никто не обратил внимания.
— Вчера нам крупно повезло, — заметил Густав, намекая на отсутствие зевак.
— Это уж точно, — Рэм скорчил рожицу.
Узкое, но довольно высокое крыльцо и тяжёлая дверь вели в темноватый коридор, прямо по которому можно было попасть в холл. Оттуда доносились голоса и смех.
— Я должен извиниться, мадам, — сказал Густав, сворачивая к боковой же лестнице на второй этаж.
— За что?
— Наша свадьба на этом фоне кажется такой… непритязательной.
— Лично я предпочла бы простую, нежели помпезную. Почти так и получилось. Но что-то мне подсказывает, что наши дорогие матушки это так не оставят.
— Не могу не согласиться, — Густав миновал три двери по правую руку и в четвёртую постучал.
Ситуайен Леммар открыл через несколько мгновений. Он был сумрачен, но при виде посетителей его лицо немного просветлело, и он приветственно кивнул.
— Мадам, ситуайены. Очень хорошо, что вы прибыли пораньше. Благодарю. Пожалуйста, проходите. Ещё раз прошу прощения за то, что нарушил ваш… отдых, — он деликатно кашлянул, впустил Бьен, Рэма и Густава, выглянул в коридор и плотно закрыл дверь. — Мы почти полностью восстановили картину событий, но вечером произошло нечто, не поддающееся описанию. Простите, мадам, — боюсь, у некоторых моих коллег к вам возникли неприятные вопросы.
— Значит, нашим коллегам придётся иметь дело со мной, если они желают получить удовлетворительные ответы, — сказал Густав, сняв шляпу. Спохватившийся Рэм последовал его примеру. — Для поимки преступников мадам Бьенэма Круадевер сделала больше, чем кто-либо ещё. Не без помощи ситуайена Рэма Грандина. А что же случилось?
— Вам лучше это увидеть. Надеюсь, вы сможете дать этому внятное объяснение, — ситуайен Леммар снова помрачнел.
Бьен про себя предположила, что он говорил о маске, которую Лис нацепил на Дессина, однако и Вправду не смогла бы представить то, что предстало её глазам несколькими минутами позднее.
Ситуайен Леммар повёл всех всё той же боковой лестницей на третий этаж.
— Атриче уже в Зале Ясности. Там он хотя бы прекратил буйствовать. Хочу предупредить — зрелище вас ждёт не из приятных.
— Он срезал с себя кожу? — деловито спросила Бьен.
От удивления старший аксиомант даже приостановился и осторожно произнёс:
— Нет. Почему вы так решили?
— На его ладони была Печать Правды, которая мешала ему. И он сам вчера говорил, что срезал её вместе с кожей.
— Ах, вот что это была за рана… И кто же поставил ему Печать на ладонь?
Перед тем как дать ответ Бьен глянула на Густава — он чуть заметно кивнул.
— Я. Вот этим, — веритарчесса продемонстрировала ситуайену Леммару перстень.
— А вы намного опаснее, чем кажетесь, мадам Круадевер, — пробормотал старший аксиомант.
— Сочту за комплимент, — отозвалась Бьен.
— Нам сюда, — ситуайен Леммар приблизился к высоким дверям.
За ними находилось просторное квадратное помещение с окнами на солнечную сторону. Пол здесь был мозаичный, собранный из кусочков какого-то минерала двух цветов — тёмно-зелёного и серебристого: фон и огромная фиалка. Гигантская Печать Правды.
По кругу были расставлены два десятка стульев — пустовали почти все.
— Чёрт побери! — вырвалось у Бьен и Рэма в один голос.
Дессин Атриче безвольно обмяк на стуле, привязанный к спинке тонким серебристым шнуром. Узнать колдуна без предупреждения было почти невозможно — спутанные волосы, шея и открытые кисти рук стали белее снега, а на месте лица творилось нечто: маскарадная маска лишилась украшавших её перьев и превратилась в пористую тестообразную массу грязно-белого цвета, расползшуюся по лбу, щекам, носу и подбородку чертёжника. Для глаз, ноздрей и рта в ней зияли дыры, и последняя была словно бы зарешечена белёсыми нитями; с виду они не могли помешать Дессину разговаривать… однако мешали — он не издавал ни звука, и не слышно было даже дыхания, хотя колдун дышал глубоко и размеренно.
За спиной Дессина стоял не знакомый Бьен просветитель, крепко сбитый мужчина средних лет; он приветственно кивнул вошедшим и снова замер.
— Когда его привезли сюда, на нём была надета маска, — сказал ситуайен Леммар. — Он пытался её снять, но она точно приросла к коже и временами каким-то образом затрудняла его речь. Не обошлось без колдовства. В какой-то момент при попытках снять маску он испустил ужасный крик, весь побелел, и с той самой поры от него ничего не добиться — лишь крики, корчи и краткие периоды молчания. Подобная бледность вчера произошла с вами, мадам. Я питаю надежду, что вы прольёте свет на эту загадку.
— Что он сделал? — прошептала Бьен.
Ситуайен Леммар решил, что «он» относится к Дессину.
— Колдун применил встречное искажение Правды. Вы сами видите, что теперь с ним происходит.
— Если его женить, это поможет? — наивно предложил Рэм.
Густав хмыкнул.
— Его случай никак невозможно сопоставить со случаем мадам Круадевер, — серьёзно сказал ситуайен Леммар. — Если вы намекаете, что ему могла бы помочь ситуайена Ажитэ… но это будем решать после, не сейчас.
Бьен, пока они беседовали, всматривалась в Дессина и, решившись, направилась к нему. Чертёжник на её приближение не отреагировал, разве что взгляд ненадолго сфокусировался.
— Он Обесцветился, но не остудился, — медленно проговорила Бьен.
— И что это означает? — спросил ситуайен Леммар.
— Свадьба его не спасёт, — съязвил Густав.
Бьен сняла перчатки и кончиками пальцев коснулась маски на лице Дессина. На ощупь маска тоже была похожа на тесто — полузасохшее, прохладное; веритарчесса чуть-чуть подцепила, потянула, и колдовское творение кусками отвалилось от белой кожи, не оставив на ней и следа.
— Что вы сделали, мадам? — поразился ситуайен Леммар. Аксиомант, стоявший за стулом Дессина, бросился подбирать куски маски.
— Просто прикоснулась, — растерянно сказала Бьен.
От Дессина же никакой реакции не последовало, — только наконец-то появился звук дыхания.
— Что бы это ни было, благодарю вас за помощь, мадам, — ситуайен Леммар с минуту осматривал голову чертёжника, затем обратился к своему коллеге: — Ортрэ, приступим. Чем раньше начнём, тем лучше.
Тот кивнул и быстрым шагом вышел из зала.
Ситуайен Леммар пригласил присаживаться, сам оставшись стоять рядом с Дессином. Примерно через десять минут началось движение.
Их приводили по одному: Труфа Леларрона, Мелиссу Ажитэ, мадам Марту Ажитэ, Гудвина Ажитэ, Айви и Эшлин, Коринну дю Патри. Каждого (и каждую) сопровождал просветитель и провожал до стула, затем покидал комнату. Последний аксиомант, седой и весьма пожилой ситуайен, передал ситуайену Леммару пухлую папку с бумагами и тоже удалился. Двери закрылись.
Мелисса хранила пугающее хладнокровие. Заплаканная мадам Марта Ажитэ сжалась в комочек и изредка всхлипывала. Гудвин Ажитэ сидел с каменным лицом, избегая смотреть на мать и сестру. Успешно расколдованный, но потрёпанный Леларрон нервно подёргивался. Айви и Эшлин, сидя на стульях, ухитрялись постоянно пребывать в движении: ёрзали, мялись, всплёскивали руками, поправляли одежду, теребили пуговицы. Коринна принялась накручивать выбившуюся из причёски прядь на палец.
Все без исключения новоприбывшие выглядели усталыми и раздражёнными; но выгляди они хоть сколько-нибудь иначе, было бы намного хуже.