Глава 6. Аксиомант
Когда насквозь промокшие Рэм и Бьен наконец добрались до дома, на Иннакарт уже опустилась ночь. Шли пешком; расплатиться за транспорт было чем, но Бьен боялась, что если такая живописная компания наймёт экипаж, возница запомнит их и их маршрут и сообщит жандармам.
Чем ближе веритарчеры подходили к родному Ландышевому Переулку, тем сильнее у Бьен обострялась нервозность. Девушка ожидала аксиоманта, засаду жандармов, какую-нибудь ловушку, как минимум — извещение от Сантуара, но в полутёмной проходной дома было тихо, а почтовый ящик зиял пустотой. Лавка Тьяго была закрыта, на двери продажников висел огромный амбарный замок. Соседи давным-давно, в силу позднего времени и непогоды, разбрелись по квартирам.
И даже теперь, когда суматошный день, казалось бы, закончился, расслабиться Бьен не смогла, напротив — беспокойство захлестнуло её с удвоенной силой, в чём отчасти была повинна и Медея: на полпути она, как и обещала, разговорилась. Благо, подслушивать, кроме дождя, было некому.
Хлосса. По словам мадам Альфир, в такое существо превращалась молодая человеческая женщина, смертельно занедужившая с Остуды. При стечении обстоятельств душа удерживалась в остуженной плоти и приживалась заново, но взамен отныне требовала дополнительную особенную пищу — тёплую человеческую кровь, чтобы сердце согревалось и билось.
— Так уж изначально сложилось, — вздыхая с чуть наигранной печалью, говорила Медея. И при этом не забывала постреливать глазками в Рэма. — Мы, вольные и невольные порождения Стужи, всегда одиночки в мире людей. Чёртова Правда! Не смотрите на меня, как муж на жену в анекдоте про адюльтер, шкаф и красные шнурки… Внешне я чем-нибудь отличаюсь от человека? Нет. И внутренне, поверьте, тоже. Но для существования нам требуется пить человеческую кровь, и многие из… кхм, моего народа порою поддаются влечению жажды, за что потом расплачиваемся мы все.
— Вот почему то, что вас назвали кровопийцей, является Правдой, — пробормотала Бьен. — И многих ли вы выпили?
— Я тебе не кравьяда, чтобы так обжираться! — возмутилась Озорница Мэдди. Ей отвратительная погода была, на зависть, нипочём — даже чёрные локоны сохраняли упругую форму и пышность. — Для утоления жажды достаточно всего лишь двух-трёх глотков. К тому же, нужна кровь тёплая и, обязательное условие, — женщина воздела указательный палец, — отданная добровольно, по Правде. Понимаете? Мне нет никакого резона лишать кого-либо жизни и оставлять грязные следы. Поэтому я, так сказать, вышла замуж. Мы с Конрадом пользовались друг другом на полную катушку — я от его имени договаривалась с биншш-ит и чуждовищами, он меня кормил и обеспечивал. Не зря же жён иногда называют кровопийцами. Прямо как в дурном анекдоте… Странно только, — она с прищуром глянула на Бьен, — что ты ничего не знала про хлосс. Ты же колдунья!
— Что же вы так тихо?! Уж, наверное, не все в округе услышали! — огрызнулась веритарчесса. — Я не училась в Сантуаре, и не знаю очень многого!
Упомянутую «кравьяду» она тоже услышала впервые и почувствовала себя невежественной школьницей, влезшей во взрослые разговоры.
— Может, мне тебя научить? — Медея обворожительно улыбнулась.
— Благодарю, не утруждайтесь. И вы увиливаете от моего вопроса, мадам Альфир. Так почему вы на меня напали?
— Что?! — вспетушился Рэм, хватаясь за карман. — Когда она успела?!
— А! То есть, когда я первый раз об этом спросила, ты был занят и не слышал? Интересно, что же тебя отвлекло?!
Рэм смутился и пошел в атаку:
— Я смотрел, нет ли за нами погони!
— Оттуда, куда ты смотрел, точно никто не мог выскочить, — не удержалась от шпильки Бьен.
— Я была уверена, что ты успеешь отбить нож, — поспешно вступилась за Рэма мадам Альфир. — Так и получилось. И аксиомант не позволил бы тебе пострадать, девочка.
Воскрешая в памяти этот разговор, Бьен чувствовала, что каждое слово хлоссы было Правдивым. И это раздражало.
Медея попрощалась с ними на Заснеженной улице, пообещав появиться в ближайшие дни и согласовать план действий.
— Если понадоблюсь не только из-за денег, ищите Озорницу Мэдди у мадам Фрайду, — жизнерадостно сказала она, подмигнула Бьен, послала Рэму воздушный поцелуй и растворилась в дождливом мраке.
До Ландышевого Переулка оставалось десять минут пешком. Рэм весь остаток пути что-то мямлил, чихал, хлюпал носом и всячески состязался с дождём в создании фонового шума. Бьен молчала — ужас содеянного наконец-то её настиг.
Аксиомант знает её в лицо и будет искать, он Правдиво обещал. Она поддалась на простейшую провокацию и прилюдно искажала Правду, причём так, что иначе случившееся воспринять невозможно. Это тянет на ограниченную лицензию, — в лучшем случае, — или на сантуарские застенки для безумцев, напрочь утрачивающих связь с Правдой.
Если бы аксиомант и Вправду хотел изловить Бьен, она не смогла бы уйти. Но зачем ему упускать заведомую преступницу?
Веритарчесса терялась в догадках, и каждая из них была каверзнее предыдущей.
Тьяго — то ли предатель, то ли двойной агент, и неизвестно, что из этого хуже. Кто и когда помог ему надеть личину Лауда? Этот черноглазый аксиомант или кто-то другой? И куда, в таком случае, подевался Лауд настоящий? Выдаст ли Подстрочник дочь своего друга? Лишаться колдуньи-помощницы ему невыгодно, но если Сантуар прижмёт… Проклятье, сплошные вопросы — и ни одного ответа!
Матушка, как и следовало ожидать, ещё не спала, караулила на кухне с ужином. Настроение у неё стремительно скакало от «непутёвые бесстыжие отпрыски, могли бы и объясниться» до «хвала Правде — живые, целые и дома». Дед Фейвел её чувств не разделял, в качестве позднего приветствия буркнул «да чтоб вам черти во сне пятки щекотали» и удалился к себе. Орест, маяча в дверях их с Рэмом комнаты, выглядел так, будто собирался устроить взбучку, но не знал, с кого начать — сестра ведь старшая, да и младшего брата только начни распекать — Бьен с матушкой в два голоса заступятся…
На самом деле, попробуй Орест поиграть в моралиста, был бы либо проигнорирован (в силу усталости), либо послан куда-нибудь до Стужи и обратно.
Рэм переоделся в сухое, наскоро затолкал в себя ужин, после чего сразу рухнул спать. Бьен, совершенно разбитая искажением Правды и вынужденной длительной прогулкой пешком под проливным дождём, первым делом залезла под горячий душ.
Под мерное журчание воды очень удобно думается. Или не думается вовсе.
Бьен не дала себе поблажек и, отогревшись, мало-помалу привела мысли в порядок.
Она открыто занималась колдовством, и теперь её ищет аксиомант. Бегать от него она не станет. Если он потащит её в Сантуар — так тому и быть. Значит, надлежит приложить все усилия к тому, чтобы получить лицензию, происшествие в отеле наглядно показало недостаток знаний. В конце концов, Бьен не первая и далеко не последняя колдунья, оказавшаяся в подобной ситуации, и, самое главное, у неё нет мошеннических и не-Правдивых намерений по отношению к людям, что говорит в её пользу. Сантуар не может этим пренебречь.
Закончив водные процедуры со свежеобретённой верой в себя, Бьен облачилась в ночную рубашку, накинула уютный халат, сунула ноги в мягкие домашние туфли без задников и пошлёпала на кухню, на ходу заплетая влажные волосы в косу.
Матушка, тоже уже переодевшаяся ко сну, сидела за столом и церемонно пила чай. Напротив неё стоял чайник, тарелка с булочками и сыром и ещё один чайный прибор.
Бьен поняла, что проникновенного разговора не избежать.
— Присаживайся, детка, ты устала. Милая, я понимаю, что ты хочешь для нас самого лучшего, — начала мадам Катрина, аккуратно ставя чашку на блюдце. — Но в нашей семье все, и даже уже Рэм, взрослые люди, и ты должна думать о том, что будет лучше лично для тебя…
— Мама, прошу тебя, не надо…
— Надо! — матушка неуловимым движением поднялась. Миг — и Бьен, сама не понимая как, очутилась за столом. — Ешь и слушай.
Девушка покорно взяла булочку и осознала, что откуда-то пробудился зверский аппетит.
— То-то же, — довольно протянула мадам Катрина и вернулась на своё место. — Ты забываешь, что моя мать, твоя бабушка, тоже была колдуньей. Я-то отлично знаю, что после того, как наколдуешься, надо плотно поесть, и пища должна быть приготовлена руками человека. Иначе ослабнешь и остудишься. Тело голодное, сердце холодное, кровь не расплавится, Правда отравится.
Бьен с изумлением глянула на мать.
— Ты никогда не говорила об этом… и бабушка тоже не рассказывала.
— Видимо, она забыла. Или уповала на то, что тебе не доведётся использовать способности в полную силу, — мадам Катрина наполнила свою чашку и сделала глоток. — Я тоже всегда на это надеялась. Служба у Тьяго чем тебе не мила? Хоть эти ваши книжки-картинки и вне закона, зато безо всяких ужастей, и сам Подстрочник тебя оберегает. В самую гадость влезть не позволит. И не надо бегать по всему Иннакарту, вывесив язык на плечо, и уж тем более не надо надрываться, искажая Правду и надеясь, что этого никто не заметит. Или, быть может, тебе стоит задуматься о…
— Мама!
— Молчать! И жевать! — грозно прикрикнула мадам Катрина. — Просто выслушай и тщательно обдумай мои слова, сделать по-своему всегда успеешь, упрямая ты девица! Как бы ни повернулась жизнь, семейные ценности навсегда останутся ценностями. Куда бы нас ни занесло, возвращаемся мы всегда домой, к своей семье. Тебе уже достаточно лет, ты барышня, как говорится, в самом соку…
— Не думаю, что сгожусь на компот, — не удержалась Бьен.
Матушка величественно проигнорировала колкость. В точности как Рэм.
— У тебя хорошее происхождение, недурственное образование, крепкое здоровье. Однажды ты унаследуешь немалое состояние. На фоне всего этого меркнет даже достоинство приятной внешности, хотя и она никогда не бывала лишней. И она у тебя есть! Самое время выйти замуж! Пока фигурка уже обрела зрелые формы, а кожа ещё хранит свежесть юности! В конце концов, ты старшая и должна подавать братьям пример, иначе они вообще никогда не остепенятся!
— Матушка, я понимаю, но, боюсь, они вряд ли последуют моему примеру в этом вопросе…
— Не ёрничай! Ох, вот ведь дала мне Правда дочь… В твоём возрасте у меня уже была ты!
— Мама! Если я выскочу замуж за первого встречного только ради того, чтобы обзавестись потомством, не факт, что у меня будет счастливая семья! — Бьен перешла в наступление. — Ты сама вышла замуж по любви! И хочешь, чтобы я страдала?
Мадам Катрина нахмурилась.
— У тебя ещё никогда не было ухажёра, как ты можешь заранее думать, что всё сложится плохо?!
— Потому что, матушка, ты всё-таки забываешь, кто я. Я не стану говорить не-Правду о себе человеку, с которым собираюсь существовать под одной крышей. Какой мужчина потерпит рядом с собой колдунью? И, тем более, — рискнёт родить и растить с нею детей?
Выражение лица матери вдруг смягчилось, сделалось довольным. При этом она безуспешно попыталась придать себе задумчивый вид.
Бьен почуяла неладное.
— Дай-ка подумать… хм… возможно, тебе нужен мужчина, который и сам — колдун? — матушка явно выдавала за «удачную» догадку то, что спланировала заранее.
— Орест, чёртов сплетник! — Бьен стукнула кулаком по колену и ойкнула от боли, позабыв, что ушибла руку о трость аксиоманта. — Он рассказал тебе про нового соседа!
— Рассказал. Как, кстати, и Салвины. И что? — чуточку обиделась за сына мадам Катрина, даже не сделав дочери замечание насчёт чертыханья.
— Мама, аксиомант не станет ухаживать за мной только потому, что я живу этажом ниже и тоже умею искажать Правду! Скорее, наоборот!
С улицы, отвлекая женщин семейства Грандин от препирательств, донесся фырчащий звук, разрезавший мерный шум дождя. Бьен метнулась к окну.
На площадке возле их дома остановился и приглушил свет фонарей шарэтт.
Тьяго вернулся?
Или…
— Я кое-что проверю и вернусь! — бросила Бьен через плечо и выскочила в прихожую, быстро накинула пальто прямо поверх халата, сунула ноги в брошенные ботинки Рэма — как есть, не снимая тапочек — и пулей метнулась на лестничную площадку.
Там застыла, на верхней ступеньке лестницы вниз, вся обратившись в слух.
На первом этаже царила тишина.
Тускло-рыжий свет запыленной лампы превращал тесное пространство в коробку, в которую сказочный злобный колдун прячет непослушных детей.
Бьен с учащённо бьющимся сердцем выждала минуту, другую…
Неужели водитель шарэтта направлялся не сюда?
И, отвечая на невысказанный вопрос, со скрежетом хлопнула входная дверь.
Бьен на цыпочках спорхнула вниз, перескакивая через ступеньки, и осторожно выглянула из-за угла.
Тьяго, мокрый, заметно помятый, в перекошенных очках и шляпе с уныло обвисшими полями, ворочал ключом в замке. На полу стоял небольшой саквояж.
— Заметаешь следы, Подстрочник? — язвительно спросила Бьен, выступив из своего укрытия.
Он даже не вздрогнул.
— Зачем? Официально меня там не было, и никто меня не видел.
— Ну разумеется. Аксиомант создал отменную личину — загляденье! Когда ты только успел с ним договориться?
— Незадолго до вашего возвращения от мадам Фрайду, — наконец-то замок щёлкнул. Тьяго гостеприимно распахнул дверь лавки, взял саквояж и шагнул в темноту. Бьен задержалась на пороге. — Ты ведь не потребовала полное содержание нашей с ним беседы.
Бьен это задело, но она не подала виду.
— Он знал, кто я, знал, что Медея Альфир живёт в отеле «Авинэ Гриот», и знал, что у Лауда тоже есть там номер для обстряпывания некоторых сделок. Первоначальный план был таков: я приглашаю Медею в ресторацию и передаю ей сообщение аксиоманта, пока он сам отвлекает Лауда, затем уже моя очередь беседовать с Тортуозами насчёт моих собственных сделок, а аксиомант обеспечил бы Правдивость договорённостей. Но затем ты после звонка Тортуозам решила предупредить мадам Альфир, и план переменился на ходу. Едва вы с Рэмом поднялись с ней в её номер, мы перехватили Лауда в холле и убедили его в том, что стоит перестраховаться. Он согласился «одолжить» мне своё лицо и своих людей буквально на полчаса.
— А куда же на это время подевался настоящий Лауд? — спросила Бьен.
— Прихватил с собой одного телохранителя и засел в углу ресторации. Куда он потом делся, не знаю. Аксиомант помог мне незаметно покинуть отель, а сам отправился объясняться с руководством и жандармами. Я уехал по своим делам. Присаживайся, Бьен. Не бойся, никаких засад здесь на тебя никто не устроил.
Это была Правда, и девушка немного расслабилась.
Тьяго повесил шляпу на крючок, зажёг настольную лампу, поставил рядом с ней саквояж, расстегнул замочки и выложил на стол несколько книг, обёрнутых коричневой упаковочной бумагой. Бьен, наблюдая за другом, присела на краешек кресла.
— Это Фрайду сказала Лауду, что Медея живёт в отеле «Авинэ Гриот»?
— Нет, — Подстрочник усмехнулся. — Она пустила его по ложному следу, сказав, что Медея Альфир снимает квартиру на Вишнёвой улице.
— Но как у Фрайду получилось напрямую сообщить ему не-Правду?
— Легко и просто. Помнишь, как нужно говорить с ведьмой биншш-ит?
— Сначала ей нужно преподнести угощение, обязательно приготовленное руками человека.
— А Лауд об этом позабыл и отсыпал Фрайду чего было не жалко — табаку из своего кисета. Естественно, она сказала Лауду только половину Правды, а он и поверил. Болван редкостный. Впрочем, половина Кругов как на подбор такие… Удивительно, как умудряются проворачивать столь сложные манипуляции.
Он умолк — в проходной снова хлопнула дверь. Бьен обеими руками вцепилась в сиденье.
Тяжёлые шаги простучали по коридору. Человек, не сбавляя ритма, миновал книжную лавку и принялся подниматься по лестнице.
Девушка с облегчением перевела дух — она даже и не заметила, что всё это время задерживала дыхание.
— Что понадобилось просветителю в отеле?
— Он искал вашу клиентку, потому что она — не-Правдивое существо.
— Сотни людей ежедневно пускают друг другу кровь просто так, а он ищет женщину, которая вынуждена её пить, чтобы выжить?! — возмутилась веритарчесса — скорее из неприязни к аксиоманту, нежели из желания вступиться за Медею. — Она сама сказала мне об этом, и это — Правда! Он пытается её оспорить?!
— Он искал мадам Альфир, чтобы проверить, не поддалась ли она кровавому безумию, — спокойно ответил Тьяго. — Это и есть первейшее дело служителя Правды — отслеживать, чтобы между людьми и порождениями Стужи не проявлялось дикарство.
Бьен прикусила губу.
— Он и не собирался её убивать или арестовывать… А я, получается, понапрасну себя выдала.
— Нет, ты себя не выдавала. Он уже знал, что у меня есть помощница-колдунья, и использовал твою помощь Медее как дополнительный аргумент для Лауда. Я о тебе ни слова не говорил.
— Тогда откуда он узнал?!
— Чего не знаю, того не знаю, увы, — Подстрочник развёл руками и полез в стол. — Возможностей для получения сведений у него больше, чем я могу себе представить. Возможно, у него есть осведомители в Кругах. Единственное, что я понял, — он заинтересовался тобой, но силой в Сантуар не потащит. Если ты, конечно, не натворишь чего-нибудь похуже пауков ростом с ягнёнка, — он издал короткий смешок. — Так что ступай, малютка, и спи себе спокойно. А то, не ровен час, твоя матушка решит, что я тебя компрометирую.
Бьен вздохнула и встала.
— Извини, Подстрочник, что я на тебя набросилась.
— Брось, — Тьяго усмехнулся, — для чего ещё нужны друзья? Но… — он картинным (и бесполезным) жестом поправил очки, — от дополнительной порции шоколадного печенья не откажусь.
— Буду иметь в виду, — Бьен улыбнулась и поспешила наверх, пока матушка и Вправду не навыдумывала себе страстей.
С неё станется на ночь глядя…
Вернувшись от Тьяго, Бьен поведала матери о происшествии в отеле и своих планах, ничего не утаив. Мадам Катрина рассуждения дочери одобрила, хотя было яснее ясного, что идеальным решением всех проблем она считает замужество Бьен (желательно за аксиомантом, неважно, соседом или нет); впрочем, эта тема более не поднималась.
Пожелание Подстрочника не исполнилось: спала Бьен плохо, постоянно просыпалась, ворочалась и поднялась с головной болью и простудной ломотой в костях. Вяло ковыряя завтрак, девушка думала о том, как бы побеседовать с Медеей наедине, и желательно — на нейтральной территории; всего один день, а уже надоело слышать о своем невежестве как колдуньи, да ещё и от не-Правдивого существа (что не делало эту истину менее Правдивой). Также хотелось всё-таки прояснить ситуацию с побегом Озорницы Мэдди от Конрада Тортуоза. И следовало обдумать завтрашний разговор с Мелиссой, поскольку визит в Сантуар теперь был под запретом; Бьен подозревала, что её вынудят получить лицензию, что отнимет уйму времени, а веритарчесса уже пообещала помочь подруге…
Все занимались обычными утренними делами: матушка, напевая песенку, замешивала тесто, дед Фейвел, водрузив очки на длинный нос, с умным видом изучал «Иннакартский Час». Орест уже ушёл на работу. Рэм где-то пропадал. Где — выяснилось через несколько минут: он вихрем ворвался в квартиру, сбросил ботинки и, источая уличный холод, прискакал на кухню. Под мышкой у него торчал похрустывающий рулончик «Правдивого Гласа».
— Привет, мам, привет, дед! Бьен, гляди! — Рэм развернул газету на нужной странице и вручил сестре.
— А, со мной можно не здороваться? — спросила она, но Рэм оказался слишком взбудоражен, чтобы заметить подначку.
Бьен быстро пробежала глазами текст.
Загадочное происшествие в отеле «Авинэ Гриот». За один вечер: скандал в ресторане с битьём посуды, стрельба в номере третьего этажа, разбитые окна, сами собой открывающиеся и закрывающиеся двери, двое очевидцев уверяют, что видели гигантских пауков, их (очевидцев, конечно же) проверит на Правдивость представитель Сантуара (нетрудно догадаться, который именно)… Высказывалось предположение, что данный инцидент был попыткой ограбления (хотя доказательств тому найдено не было).
Информацию о «загадочном происшествии» выдали, на самом-то деле, скупо и односложно, а про исчезнувшую постоялицу и вовсе — ни слова. Как будто Медея и не существовала в стенах отеля.
— Странно, что портретов наших нет, — пробормотала Бьен, отложив газету. — И даже упоминания. Аксиомант же видел нас. Почему он не объявил нас в розыск?
На мгновение она предположила, что он просто недостаточно разбирается в Правде и решил, что они находились под личинами…
— А ему зачем трезвонить на всю округу? Он нас в лицо знает. Понадобимся, сам и найдёт, — оптимистично заявил Рэм. — Помнишь, что его коллега живёт ровненько над нами?
— Очень хотела бы забыть, — Бьен поёжилась. — Вот тебе и первый полноценный рабочий день! Может, пойти и сдаться в Сантуар, пока они сами за мной не явились? — патетично вопросила она, возведя глаза к потолку.
— Не вздумай! — переполошился младший братец. — Как я один работать буду?!
Матушка укоризненно вздохнула, но новую главу эпопеи «а я же вам говорила» решила отложить до более неблагополучных времен, вместо этого усадив ещё не завтракавшего Рэма за стол.
Бьен решила не доедать, залпом осушила чашку остывшего чаю и отправилась в офис. Книжная лавка была заперта, на двери красовалась табличка «Технический день, приходите завтра».
Веритарчесса успела проскочить до того, как на работу, громко беседуя и хихикая, явились барышни-продажницы; за ними снова топали грузчики с коробками. С верхних этажей спустились любопытные зеваки. Коридор за считанные минуты наполнился топотом и гвалтом.
Бьен устроилась за столом и постаралась предельно отрешиться от происходящего, занявшись гаданием.
Этому делу (которое опять не сходилось во что-нибудь вразумительное) помешал третий посетитель.
Им оказался маленький сухонький старичок в элегантном, безукоризненно отутюженном костюме и галстуке-бабочке, при шляпе-цилиндре и зонтике. Седые волосы почтенного ситуайена были тщательно прилизаны, воротник рубашки сиял белизной, в ботинки можно было смотреться как в зеркало.
Старичок казался ужасно знакомым.
— Доброго вам утречка, ситуайена Бьен, — чопорно проговорил он и поклонился. Хрустнуло. Выпрямился он с трудом, по-лягушачьи выпучив глаза. — Ох!.. П-прошу прощения…
— Доброе утро! Присаживайтесь, пожалуйста, — Бьен вскочила, намереваясь помочь ему добраться до кресла, но он отмахнулся и доковылял сам, присел с осторожностью. — Прошу прощения, мы знакомы? — запоздало спохватилась веритарчесса. — Вам кто-то рекомендовал обратиться к нам?
Старичок нервно поёрзал и решился:
— Похоже, вы меня не помните, ситуайена Бьен. А я вас помню, вот такусенькой, — вы с вашим батюшкой, дарует ему Правда покой, приезжали к моей хозяйке в гости. Меня зовут Жозеф Паттер, я личный дворецкий вашей бабушки, подарит ей Правда долгие годы здоровья…
— Ой, конечно, я вас помню! — воскликнула Бьен. — Вы всегда предлагали нам яблочный пирог, и я представляла себе, что у вас хранится ключ от сокровищницы, битком набитой яблочными пирогами! — старичок приосанился. — У мадам Грандин что-то случилось? — поспешно стряхнув воспоминания, осведомилась девушка. Вчерашний бабулин визит не успел изгладиться из её памяти, и вывод напрашивался неприятный.
Неужели бабушка заболела?.. Не допусти Правда, застудилась?
Ситуайен Паттер замялся.
— Не то чтобы случилось… И не совсем у хозяйки… Это, скорее, моя личная инициатива…
— Может быть, чаю? — сжалившись над его потугами, предложила Бьен.
— Как можно думать о чае, когда репутация моей доброй хозяйки под угрозой?! — возмутился старичок, выудил из кармана пиджака носовой платок и промокнул взопревший лоб.
— Ситуайен Паттер, говорите по сути, — велела веритарчесса, хватая чистый лист бумаги и карандаш. — Если вы будете мямлить, я ничем не смогу помочь. В первую очередь, собственной семье, — репутация мадам Грандин и моя репутация тоже! Заверяю вас, что веритарчерская этика будет соблюдена.
Старичок засопел, затем, придя к какому-то решению, махнул рукой и выпалил:
— У моей хозяйки украли письма!
— И… что же? — видя недоумение посетителя, Бьен терпеливо пояснила: — От кого эти письма, кому предназначаются, как выглядят, что в них содержится…
— Я не… не могу говорить о таком! — почти взвыл старичок.
— А придётся! — веритарчесса начала всерьёз сердиться. — Представьте, что вы у лекаря, и вам нужно рассказать всё, от мельчайшей царапины до чирья на самых укромных местах. Повторяю вам — если вы что-то утаите, у меня не получится найти пропажу. Кстати, мадам Грандин предупредила вас, что я чувствую, когда мне говорят не- Правду?
Жозеф Паттер спал с лица, но, стоило воздать ему должное, — ненадолго.
Мадам Грандин, великодушная, добрая, щедрая (список бабушкиных достоинств быстро утомил Бьен, но из вежливости она воздержалась от замечаний), некоторое время назад в одном из салонов Общества познакомилась с неким ситуайеном Труффари, пожилым аристократом из Челесты. Между ними завязалась переписка. Как пояснил багровеющий от смущения старичок — романтического рода.
И последние письма ситуайена Труффари бесследно испарились прямо со стола мадам Грандин. Жозеф не знал их точного содержания, однако и примерное, если только обнародовать, вовлечёт его хозяйку в жуткий скандал.
Когда до неё дошло, в чём, собственно, драма, Бьен едва не сползла под стол. Бабушка Грандин, в её-то возрасте, с её чванливостью, чопорностью, демонстративным вдовьим нарядом, — и завела себе кавалера?! Причём ввязалась в такие отношения, что любое их проявление будет оплёвано Обществом?!
И тут Бьен вспомнила вчерашнее гадание.
Как там было — трижды изловить записанные слова?
— Сколько пропало писем? — спросила она, уже зная ответ.
И, конечно же, бабулин дворецкий торжественно ответил:
— Три!
«Если верить гаданию, за найденные письма нас озолотят», — подумала Бьен, сдерживая клокочущий в груди смех. Кто бы мог подумать, что это окажется бабушка Грандин… Наверное, она и приходила, чтобы нанять их, но почему-то передумала. Или же, что гораздо вероятнее, их проверяла — не внуки ли позарились на бабушкину переписку.
— Десять граний в сутки плюс вероятные расходы, — объявила Бьен. — И сегодня, примерно в четыре часа, я посещу дом мадам Грандин, чтобы осмотреть место кражи.
— Но… как… может быть… — беспомощно залепетал старичок, теребя галстук.
— Подождите, — Бьен нахмурилась, — вы полагаете, что я сделаю свою работу бесплатно?
— Н-нет, нет! — Жозеф Паттер затряс головой. — Я н-не… Может… не надо говорить мадам?..
— Она не знает о том, что вы пришли сюда? — догадалась веритарчесса. — Сожалею, но придётся открыться ей. Поверьте, это в её интересах. Она никуда сегодня не собиралась выезжать? Нет? Вот и славно. У вас есть полдня, чтобы подготовить её к моему визиту.
Из-за стены послышалась возня, скрежет, потом раздался звук падения чего-то увесистого и протяжный сдвоенный визг.
Ситуайен Паттер моргнул. Аккуратно причёсанные кустистые брови подскочили к линии волос.
— Всё хорошо, не беспокойтесь, — сказала Бьен. — Это наши соседи второй день обустраиваются. Вчера пауков отлавливали, сегодня… — она прислушалась. — Наверное, мышь.
Посетитель шумно сглотнул, заплатил за три дня вперёд и торопливо откланялся.
Бьен быстро спрятала деньги в сейф, проводила ситуайена Паттера до выхода, заодно немного утолив любопытство (однако из кабинета продажников никто не выскакивал, а из звуков слышалась только неясная перебранка). Вернувшись в офис, веритарчесса навела порядок на столе, взяла свои записи и пробежала глазами строчки, закрепляя в памяти.
За спиной открылась и тихо щёлкнула, закрываясь, дверь.
— Ну наконец-то, где тебя черти носили? — не отвлекаясь от бумаги, сказала Бьен. — Ты и представить себе не можешь, кто сейчас отсюда ушёл. У нас намечается такое дело, что…
Она обернулась и икнула от неожиданности.
Точно ей в переносицу было направлено пистольное дуло.
Три томительных мгновения спустя Бьен перевела взгляд на того, кто этот пистоль направлял, и почувствовала, что пол уплывает из-под ног.
Перед ней стоял тот самый аксиомант. Одет с иголочки — но чуть небрежно, словно только-только закончил пить утренний чай: светло-голубая рубашка, песочного цвета жилет и брюки, чуть ослабленный галстук. Общее впечатление портили ремень с прикреплённой к нему кобурой, оружие в руке и выражение лица просветителя — каменно-застывшее.
Бьен оцепенела.
Почему-то аксиомант смотрел на неё и… молчал.
Ждал, что она начнёт колдовать?
— Добрый день, ситуайен. Что вам нужно? — подала она голос, прозвучавший как-то слишком высоко, почти пискляво. — Если вы пришли нас грабить, разочарую: у нас всего два задания, и те толком без гонорара, потому что ещё в работе, — и ведь ни словечка не-Правды! — Зайдите лучше в кабинет по соседству, там сидят продажники. Их сейф гораздо полнее должен быть.
Аксиомант, по-прежнему храня молчание и не отводя пронзительного чёрного взгляда, сунул пистоль в кобуру, схватил девушку за руки и оттеснил вплотную к столу.
Всё произошло так быстро, что только когда край столешницы чувствительно впился в ягодицы, Бьен спохватилась и попыталась применить самый подлый женский удар — коленом между ног, но противник разгадал её маневр и повалил спиной на бумаги. Бьен больно ударилась затылком. В следующий момент аксиомант одной рукой сграбастал оба её запястья, второй дёрнул за блузку; мелкие пуговицы так и брызнули во все стороны. Затем ладонь скользнула вниз; Бьен почувствовала движение вдоль тела.
Неужели он собирается… средь бела дня… её…?!
И с таким-то сосредоточенно-хмурым лицом!!!
Сцена не напоминала ничего, что было описано в прочитанных Бьен романах. Никакой логики!
Пока бесстыжий аксиомант, напряжённо сопя, шарил в кармане брюк, девушка судорожно пыталась сообразить, что же ей делать… Но почти сразу он нашёл, что искал — серебряную цепочку с маленькой серебряной фиалкой. Бьен мгновенно поняла, что означает эта эскапада, и передумала визжать и брыкаться. Тем более, аксиомант отпустил её руки, стремительным движением просунул цепочку ей под шею, застегнул замочек и протолкнул талисман под сорочку и корсет, чтобы серебро соприкасалось с кожей.
Это была проверка, чтобы убедиться, что Бьен — человеческая женщина, тёплая и живая, из плоти и крови. Потому что не-Правдивое или застуженное существо не может быть вверено Правде и без последствий прикасаться к затаённому серебру.
Естественно, с Бьен от талисмана ничего не произошло.
И тут дверь, словно иллюстрируя любимую присказку Медеи про дурной анекдот, без стука распахнулась.
— Я тут кое-что… — громогласно возвестил Рэм и осёкся, узрев на столе «бутерброд».
Бьен, всё ещё полулёжа на столешнице, из-под руки просветителя увидела, что глаза брата полезли из орбит, а кудри встопорщились шерстью разъярённого кота.
Только драки им здесь и не хватало!
— Стой! — крикнула девушка, но чуть-чуть опоздала: Рэм, испустив боевой клич, сорвался с места.
Просветитель отпрянул от Бьен, проворно уклонился от растопыренных рук (Рэм, слишком широко размахавшись, ударился костяшками пальцев о стол и громко выругался) и выхватил пистоль. Бумаги весело взвились к потолку, стакан, мгновение покачавшись на краю, всё-таки сверзился, распрощавшись с целостностью и карандашами.
Узрев направленное на себя дуло, Рэм замер в нелепой позе.
— Не смейте! — Бьен тут же повисла на руке аксиоманта.
Пистоль нырнул стволом вниз, и владелец оружия, деликатно отпихивая веритарчессу, нечаянно задел спусковой крючок. Грянул выстрел, — по счастью, пуля ушла в пол, никого не задев. Зато в досках образовалась заметная дыра.
Мгновение оглушительной тишины сменилось визгом по соседству.
— Ах ты ублюдок! — заорал Рэм. Ноздри у него раздувались, как у бойцовского быка, глаза налились кровью. — Какого… ты творишь, чёрт тебя дери?! — оглядевшись в поисках какого-нибудь оружия, он такового не обнаружил и схватил веник, таившийся в углу за тумбочкой.
Сотрясая воздух, Грандин-младший всё же верно оценивал расстановку сил: при желании аксиомант мог завязать из него десяток праздничных бантиков и даже не запыхаться; и, к тому же, всё ещё был вооружен (и отнюдь не веником).
— Да будет вам известно, что я был рождён в законном браке моих родителей. Но ваше негодование оправданно, и я приношу извинения за свой поступок, — служитель Правды чуть заметно склонил голову и убрал пистоль в кобуру.
Бьен, безуспешно пытаясь свести края блузки на груди, переводила взгляд с просветителя на брата и обратно. Ледяное спокойствие первого резко контрастировало с нарастающим бешенством второго.
— Можешь засунуть их себе…
— Прощения я прошу не у вас, ситуайен Грандин, а у вашей сестры, — надменно оборвал тираду Рэма аксиомант и посмотрел на девушку. Бьен вспыхнула. — Я не желал оскорбить вас, ситуайена, или причинить вам вред. Мне нужно было убедиться в вашей Правдивой сущности.
— Убедился?! — прокаркал Рэм — от переполняющей его злости голос мальчишки клокотал как крутой кипяток. — Так тебя растак, ты… ты её оскандалил!
Рэм наверняка ожидал, что нахал начнёт юлить и выкручиваться, но тот преспокойно сказал:
— Ради Правды, женюсь хоть сегодня. Я свободен.
Бьен испугалась, что брата разорвёт от напора изнутри, таким багровым он сделался.
— Заткнитесь, вы оба. Чтобы решать вопрос моей чести, вам сначала придётся посчитаться с моим мнением, — отчеканила она.
— Ситуайена Грандин… — начал аксиомант, но Бьен не позволила ему договорить: запахнула блузку (до первого же резкого движения), шагнула вперёд и наотмашь хлестнула наглеца по лицу.
— Вы могли просто спросить у меня Правду?! — срывающимся голосом выкрикнула она.
— Мог, — согласился он. — Но не спросил. И это, — коснулся щеки, — заслужил целиком и полностью.
Рэм злорадно ухмыльнулся.
В дверь — кстати, всего лишь прикрытую — робко стукнули, затем в щёлку показался любопытный нос одной из продажниц.
— Эй, вам нужна помощь? Может, вызвать жандармов? — заискивающе спросила она, бочком просачиваясь в кабинет и жадно обозревая обстановку.
Бьен поспешно скрестила руки на груди.
— Нет, всё в порядке! Я скоро приду и поймаю вашу мышь! — правильно определив настроение сестры, гаркнул Рэм, со всей возможной поспешностью выпроводил упирающуюся барышню и захлопнул дверь.
— Теперь из-за вас по соседям пойдут сплетни, — раздражённо сказала Бьен. Щёки у неё пылали от смущения и злости, в висках снова начала пульсировать боль. — Вы уйдёте, а нам здесь жить!
Аксиомант слегка приподнял брови и сказал:
— Вообще-то я с недавних пор тоже живу в этом доме, на третьем этаже.
Бьен и Рэм, переглянувшись, не сговариваясь, в голос выпалили:
— Вот болтун!
— Я?!
— Да не вы! — воскликнула Бьен. — Наш брат сказал, что ты… вы… рыжий!
Просветитель был скорее шатен, «шантрет», как назвала его мадам Фрайду. Рыжина в довольно тёмном тоне волос терялась.
— Так и есть, хотя заметно лишь при определённом освещении… — прочистив горло, аксиомант с уже настоящим поклоном объявил: — Моё имя — Густав Круадевер. А вы?..
— Вам же известно…
— Поспорю. Я знаю вашу фамилию, но не имена. И предпочту всё-таки соблюсти церемонию знакомства.
Вот же любитель перебивать.
Веритарчеры по очереди представились: Рэм сквозь зубы, Бьен — сухо и отрывисто.
— А с нашим братом Орестом вы уже пересекались, — приторным до оскомины тоном добавил Грандин-младший, будто намекая, что уж вдвоём-то они сумеют заломать любого колдуна, посмевшего обидеть их сестру.
— И потому нахожусь здесь, — ситуайен Круадевер кивнул. — Мне необходимо поговорить с вами как с веритарчерами.
— Из-за вчерашнего? — Рэм сделал полшага вперёд, прикрывая Бьен собой.
— И поэтому тоже.
— Прежде чем мы начнём беседу, прошу меня извинить, я ненадолго удалюсь, — нарочито любезным тоном изрекла Бьен, надеясь, что аксиомант осознает всю низость своего поступка. — Рэм, будь добр, наведи порядок.
Стараясь держать подбородок как можно выше, веритарчесса покинула офис.
Коридор, к её немалому облегчению, пустовал. Пуговицы она решила собрать позже. «Или этим займётся Рэм. Вряд ли он прямо сейчас затеет драку», — подумала она, торопливо поднимаясь по лестнице.
Увы, услышав стук входной двери, из кухни выглянула мадам Катрина.
— Великая Правда! — ужаснулась она. — Что случилось?!
— Аксиомант случился! — и Бьен вдруг осознала, что от запоздалого испуга и обиды вот-вот разревётся, как маленькая девочка.
Это материнским чутьем уловила и мадам Катрина.
— Сюда, — засуетилась она, подталкивая дочь к ванной, — умойся пока, я сейчас принесу тебе одежду.
Глянув в зеркало на своё раскрасневшееся лицо, Бьен отчаянно зажмурилась. Две проворные капельки всё-таки выкатились из-под ресниц. В носу защипало.
Испуг оказался довольно сильным — внутренности превратились в холодное желе и никак не желали перестать дрожать.
Как она теперь сможет работать веритарчессой, если её, колдунью, до слёз перепугал такой пустяк? А если на офис и Вправду нападёт банда подонков, или, не приведи Правда, кто-нибудь умрёт?! А если Рэма или кого-нибудь из семьи ранят или похитят, чтобы её шантажировать?! А если… ох, прочь, прочь, дурные мысли!
Бьен сделала несколько глубоких вдохов, умылась ледяной водой и попила из-под крана, чтобы поскорее успокоиться.
Зеркало бесстрастно отразило предательски вздрагивающие губы.
— Вот ч-чёрт, — прошептала Бьен.
— Переодевайся, я сейчас заварю чай, — строгим тоном отрезала мадам Катрина, вручая дочери другую блузку.
— Мама, мне некогда распивать чаи!
— Ничего, Рэм разберётся с негодяем, посмевшим на тебя напасть! — матушка уже оседлала конька воинственности и готовилась самолично двинуться в атаку, размахивая саблей (в переносном смысле, разумеется). — Это, наверное, какой-нибудь…
— Не разберётся, мама! — еле сдерживаясь, чтобы не сорваться в истерику, воскликнула Бьен. — Потому что, как ты выразилась, этот «негодяй» — тот самый вчерашний аксиомант!
Матушка побледнела.
— Он пришёл за тобой? — глухо спросила она.
— Не знаю… — выровняв дыхание, ответила Бьен. — Вроде бы нет. Но с мышлением у него трудности. Всё вот это, — она обвела себя руками, — случилось из-за того, что он поленился напрямую задать вопрос.
— А ещё служитель Правды, называется! — мадам Катрина фыркнула. — Так что такого ему понадобилось, что он начал к тебе приставать?
— Он решил проверить, Правдивое ли я существо, — Бьен выпростала из-под корсета серебряную фиалку на цепочке. Талисман нагрелся от тепла тела.
— А то по тебе не видно, Правдива ты или нет! Почему ему нечто подобное вообще пришло в голову?
— Он в объяснения не вдавался, но извинился, что уже радует, — девушка сбросила с себя обеспуговиченную блузку и надела принесённую, поверх завязала галстук — всё тот же, с булавкой мадам Фрайду. — Вот сейчас пойду и поинтересуюсь.
— Чай я всё-таки заварю, — со знанием дела сказала мадам Катрина.