Глава 8. Ниточки сплетаются в одну

Бьен разлепила веки, встретилась взглядом с пронзительно чёрными глазами и, вздрогнув, вжалась в спинку кресла.

Аксиомант, слегка смутившись, перестал нависать над девушкой, отступил на шаг и даже сцепил руки за спиной. К одежде, что красовалась на нём с утра, прибавились уже знакомое коричневое пальто нараспашку и цилиндр.

— Как вы себя чувствуете, ситуайена Грандин?

Бьен приподнялась, потягиваясь.

— Благодарю, хорошо, — с лёгким удивлением сказала она. И Вправду, головная боль почти исчезла. — Ваш помощник заразительно пригрелся на солнышке.

Понтик вылез из-под бумажного колпака и пошевелил носиком.

Бьен бросила взгляд на часы и с облегчением отметила, что дремала не более получаса.

— Как вы сюда попали? — спросила она.

— Через дверь. У вас не заперто, — ответил Круадевер, сел на свой стул, снял и с беспардонной небрежностью бросил на стол шляпу. — Я обернулся быстрее, чем предполагал, и надеялся, что мне удастся поговорить с вами без присутствия вашего брата.

— Это неприлично, — вяло съехидничала Бьен, всё ещё полусонная.

Однако после следующей реплики собеседника сонливость с неё как ветром сдуло:

— Я уже обязался на вас жениться, какие ещё могут быть притязания?

Он говорил Правдиво.

А затем бархатисто рассмеялся, наблюдая, как подскочила веритарчесса. Позабытый сборник сказок со стуком упал на пол.

— Не пугайтесь так, ради Правды! Сию минуту я вас на обряд не потащу!

— Вы издеваетесь?! — возмущённо вскинулась Бьен, торопливо подобрала книгу и положила её на стол.

— Ничуть, — Круадевер мгновенно посерьёзнел. — Своего я добился, ситуайена, вы взбодрились. Повторюсь, я пришёл сюда искать не, кхм, невесту, а помощи. Мне со всей возможной срочностью необходим напарник-колдун… или напарница-колдунья, что даже лучше, — с этими словами он выудил из кармана пальто небольшой свёрток, упакованный в мягкую кожу, и положил его рядом со шляпой. — Это вам.

Любопытство пересилило возмущение, и Бьен с осторожностью взяла свёрток в руки.

Это был туго свёрнутый футляр на тесёмках. Внутри него скрывалось больше предметов, чем казалось с виду.

Маленький кинжал в ножнах; сделан из затаённого серебра, подметила веритарчесса, изучив рукоять. Плоская, плотно закрывающаяся деревянная коробочка с иглами и булавками. Катушка тёмно-синих ниток. Три человекообразные статуэтки из гладкого, как стекло, молочно-голубоватого минерала, все размером с мизинец. Крохотный пузырёк, наполненный, похоже, тушью, тонкая белая кисточка, несколько листов плотной белой бумаги, — каждый свёрнут в трубочку и перевязан ниткой. Брошка в форме стрекозы.

— И для чего могут понадобиться эти вещи? — спросила Бьен, усаживаясь за стол, и провела указательным пальцем по линиям узора на рукояти кинжала.

— Для очень многого, ситуайена Грандин. Но сначала я расскажу вам о неприятной ситуации, в которой оказалась ваша бабушка.

— Это и я могу рассказать. У неё украли письма, написанные чужой рукой. Их нужно «вызволить», чтобы не вышло скандала.

Бьен намеренно опустила подробности.

— А известно ли вам, что может означать подобная кража? — Круадевер слегка подался вперёд.

— Шантаж?

— Кроме этого.

Веритарчесса призадумалась.

— С писем недобросовестные люди могут скопировать почерк и подписи… Но Печатью Правды такую подделку скрепить невозможно.

— Если только сама Печать не подделка, — аксиомант откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Далеко не все люди умеют распознавать Правду и её отсутствие. Есть на бумагах чернильная нашлёпка в форме фиалки — и душа спокойна.

— Каждый колдун чувствует Правду, — пробормотала Бьен.

— Но не каждый Правидец способен колдовать, — подчеркнул Круадевер. — К сожалению, тех, кого легко обмануть, — подавляющее большинство среди населения Иннакарта. И гарантии, что они поверят настоящей Правде, дать невозможно.

— Это и есть работа веритарчера — изобличить обман, — вскинулась Бьен.

— Именно так, ситуайена Грандин. А уже моя работа — сделать так, чтобы обманщик завершил своё не-Правдивое существование.

— И часто ли вам приходится убивать? — не сдержалась веритарчесса.

Он тяжело вздохнул, но ответил спокойно — и Правдиво:

— Никогда.

— А как…

— Выражение «наставить на путь истинный» в моей работе имеет дословный смысл. Сначала всех виновных ожидает суд, и по его итогам решается, какие будут предприняты меры для исправления: воспитательные беседы, исправительные работы, в особо трудных случаях — принудительное внушение… Но преждевременно говорить о наказании, не поймав преступника за руку. Загадка, разрешением которой я занимаюсь сейчас, оказалась очень запутанной и охватила — ни много ни мало — весь Иннакарт. Точнее, всех иннакартских колдунов, вне зависимости от наличия лицензии.

— И даже Сантуар? — недоверчиво спросила Бьен.

— Да. Это ещё одна причина, по которой я искал колдуна со стороны. Если я скажу, что это чистой воды совпадение, вы поверите? — аксиомант сам усмехнулся собственной шутке. — Хотя отчасти это действительно потрясающее совпадение. Во-первых, я по роду службы общаюсь с теневой изнанкой Иннакарта и с некоторых пор знаком с ситуайеном Подстрочником. Кое-кто знает, где он иногда проводит встречи и что у него есть тайный помощник-колдун. Многие жаждут с вами поговорить, ситуайена Грандин, потому что думают, что вы в курсе абсолютно всех дел Подстрочника. Во-вторых, колдуны, не желающие работать на Сантуар или хотя бы получить лицензию, часто выбирают для себя ремесло Искателей Правды. В-третьих, ваша бабушка — девятая за шесть месяцев, кто обратился ко мне с просьбой найти утраченные письма. Вы оказались на первой строчке в её личном списке подозреваемых. Так разные ниточки сплелись в одну.

— У представителей Общества воруют письма? — уточнила Бьен.

— Письма. Почерки. Подписи. Мысли, — ответил аксиомант. — Всё это можно использовать в корыстных целях. Однако не с каждого человека можно получить выгоду. И я вспомнил об ещё одном пути использования личной переписки: если знать как, можно с помощью выведенных чернилами букв украсть чужую личность и вздеть её на себя или кого-либо ещё.

— Создание личины… — протянула Бьен. — Так же, как вы надели на Тьяго личину Лауда?

— Не так. Я просто снял с ситуайена Лауда слепок его внешности и набросил на ситуайена Рузэ. Наружность, не более того. Личина, созданная с помощью писем, придаёт тому, кто её носит, не только внешние черты, но и походку, мимику, жесты… Чем точнее мерки, тем лучше сшит костюм и тем лучше он сядет на фигуру. Чем больше достоверных деталей использовать в маскировке, тем легче ввести окружающих в заблуждение, — Круадевер выдержал паузу, позволяя Бьен осмыслить сказанное. — Некто способен перекроить весь город под свои прихоти. И сколько успел натворить этот умелец к настоящему моменту — знает только сама Правда .

Бьен представила, и её обуял ужас. Куда уж там одному-единственному чертёжнику и его чертям!

— Искажение Правды в таком масштабе может открыть прямой проход в Стужу и выпустить оттуда голодных куирпов или ещё кого похуже.

— И что вы намерены делать? — спросила веритарчесса.

— Для начала — побуду сопровождающим. Вы через Жозефа Паттера назначили встречу мадам Грандин. Я отправлюсь к ней вместе с вами.

— Зачем? Жозеф Паттер обратился за помощью к нам. Вы не обязаны заниматься делом моей семьи.

— Напротив. Думаете, кто подсказал ситуайену Паттеру обратиться к знакомым веритарчерам? Уж точно не ваша бабушка. И я знаю, на что именно следует обратить внимание.

Прозвучало это ужасно самодовольно.

— Если бабушка уже обращалась к вам, почему вы до сих пор у неё не побывали? — с подозрением спросила Бьен.

— Я планировал сделать это вчера в послеобеденное время, но с утра повстречал здесь, в проходной, молодого человека, который представился как Орест Грандин. Разумеется, я не мог не обратить внимания на его фамилию. Выяснить у юноши некоторые подробности о его семье не составило труда, и я изменил планы, решив перед визитом к мадам Грандин заручиться поддержкой её внуков… Что было дальше, думаю, вы догадываетесь.

— Вы расспросили о нас Подстрочника.

— Верно. Он явно имеет опыт общения с теми, кто чувствует Правду, — Круадевер тонко улыбнулся. — Ответы я получил Правдивые, но такие, что поначалу принял за колдуна вашего брата.

— Рэма? — на всякий случай уточнила удивлённая Бьен.

—  Ситуайена Ореста я тоже подозревал… немного. Ситуайена Грандин, мне позарез необходим сообразительный напарник, который умеет колдовать вне ограничений аксиомантии и не побоится запачкать руки. Потому я прилюдно спровоцировал вас, чтобы проверить, на что вы способны, — Бьен залилась жарким румянцем, вспомнив обстоятельства «провокации». — Как я уже говорил, я довольно давно выискиваю по Иннакарту свободных колдунов. В основном по организациям, в работе которых сложно обойтись без аксиомантии. Веритарчеры со способностями к колдовству чаще всего получают ограниченную лицензию, их и аксиомантами толком не назвать. Самое большее, на что они способны, — создать убедительный морок. Вы же, ситуайена Грандин, разительно отличаетесь от всех найденных мною кандидатур.

— И чем же?

— Будучи признанной Правидицей, вы много лет успешно избегали Сантуара. Ситуайен Подстрочник сказал, что вы — самоучка, то есть собирали по крупицам сведения о Правде, её искажении и Стуже. Признаться, я поначалу не воспринял вас всерьёз. Проверить и доказать Правдивость можно и без колдовства, раздуть из паука морок — уже с колдовством, хотя немногим трудней, особенно в критической ситуации, но заставить исчезнуть фрагмент здания… Не переместить, как я сделал со стулом, а именно растворить в небытии, пусть даже небольшой фрагмент и всего на несколько мгновений… Это уже совершенно другой уровень.

— Вы бы смогли?

— Смог. Однако меня непрестанно учили более двадцати лет. Вы же изучали искажение Правды самостоятельно.

Бьен хотела сказать, что «провал» в отеле у неё получился случайно, однако почти сразу передумала. В конце концов, это мало что меняло. Если у неё получилось так сделать, значит, она и Вправду на такое способна.

И всё-таки веритарчесса сочла своим долгом напомнить:

— Я очень многого не знаю.

— А всё на свете знать невозможно. И, как показывает практика, иногда незнание приносит больше пользы.

— Вам нужен напарник-веритарчер, и вы предлагаете инструменты и знания взамен на что? Чего вы ожидаете от меня? — поинтересовалась Бьен.

— В первую очередь, помощи в расследовании, — серьёзно ответил аксиомант. — Вы можете заметить  что-то, что упускаю я. К сожалению, не обойдётся и без колдовства.

— У вас уже есть план действий?

— План-то есть, да приходится ежечасно его корректировать, — Круадевер негромко хмыкнул. — И одного человека мало для его осуществления. Предлагаю сегодня поступить следующим образом: нанести визит мадам Грандин, а уже после собрать воедино все полученные детали. Но можно сделать и наоборот. Я расскажу вам то, что вы хотите узнать.

— Правда расскажете? — скептически уточнила Бьен.

— Если нужное вам знание наличествует в моей голове, — внёс витиеватую поправку аксиомант. — Единственно хочу вас предупредить, что в некоторых случаях я связан условиями, по долгу службы, — то есть не смогу ответить прямо на поставленный вопрос. Если желаете получить Правдивые и полные ответы, спрашивайте правильно, ситуайена Грандин.

Девушка снова посмотрела на часы. Времени до запланированного визита к бабушке было ещё предостаточно, как и до обеда.

— Можете начать прямо сейчас, — любезно предложил Круадевер, верно истолковав её взгляд.

Бьен подумала о своём вчерашнем предположении, что аксиомантов в её окружении объявилось целых трое. Все они оказались одним и тем же человеком, готовым к взаимовыгодному сотрудничеству (по крайней мере, с виду).

— Ситуайен Круадевер, могу ли я задать вам несколько вопросов? — чопорно изрекла она, положив руки на стол и сцепив пальцы в замок.

— Я весь внимание.

— Возможно, они покажутся глупыми… — просветитель никак не прокомментировал это заявление, и Бьен осмелела. — Знакомы ли вы с ситуайеной Коринной дю Патри?

— Да.

— Пару недель назад, на балу, у вас произошёл с ней конфликт?..

— Судя по всему, вы и сами знаете, что там произошло между нею и мной, хотя и не присутствовали, — прервал её Круадевер и прищурился. — Скажите прямо, ситуайена Грандин, к чему вы клоните?

— Какова была причина этого конфликта? — ответила вопросом на вопрос Бьен. — И что вам известно о безбрачии рыжеволосых ситуайен?

Во взгляде аксиоманта мелькнуло изумление.

— У вас каштановые волосы, ситуайена Грандин, и вы, с позволения сказать, не вхожи в Общество, — медленно проговорил он. — Почему вдруг заинтересовались досужими сплетнями?

— Потому что у моей подруги рыжие волосы. И вы уклонились от ответа, — припечатала Бьен. — От ответов.

— Я отвечу. Просто… вам удалось застать меня врасплох. Попробуйте ещё раз.

Веритарчесса призадумалась. Её собеседник ждал.

— Кто по Правде Коринна дю Патри?

Круадевер чуть заметно кивнул и обронил:

— Скажу так: у неё много общего с мадам Альфир.

Такой ответ сразу же породил несколько развесистых догадок, но Бьен заставила себя сосредоточиться. Как знать, когда ещё выдастся возможность расспросить вхожего в Общество аксиоманта.

— И вы преследуете Коринну по той же причине? — проговорила веритарчесса, подразумевая, что ситуайена дю Патри — хлосса.

Просветитель снова кивнул.

— Уже третий месяц. Встреч она не сторонится, но сознательно пренебрегает своей обязанностью. Поговорить с ситуайеной невозможно, ведь она вхожа в Общество: беседу наедине не дозволяет, имея на то полное право, а при всех на эту тему говорить запрещено, из-за закреплённого Печатью условия в реестре Верачет. Предумышленно выдавать сущность запрещено, — пояснил он.

— Но вас с Коринной всё-таки, хоть и случайно, подловили, — протянула Бьен.

— Ваша подруга? — с деланным безразличием уточнил Круадевер, как будто ожидал, что прозвучит имя.

Бьен подумала о том, что он наверняка знаком с Мелиссой — как минимум, не единожды видел её в Обществе. А с мадам Мартой точно пересекался, когда заключал договор аренды на квартиру…

— Да. Так что там с проклятием?

— Каким проклятием?

На мгновение Бьен решила, что ситуайен Круадевер над ней насмехается.

— Слух в Обществе, что рыжеволосые ситуайены прокляты безбрачием, — с расстановкой проговорила она.

— А, это дело уже проклятием прозвали? Это кто же так замуж спешит? — озадачился аксиомант.

Правдиво.

— Коринна. По крайней мере, её имя было написано в статье… Ой, я оставила газету у Подстрочника, — спохватилась веритарчесса. — В общем, примерно так…

Круадевер внимательно выслушал пересказ статьи из «Шапо Клячки».

— Про безбрачие пересуды гуляли, но чтобы его называли проклятием, впервые слышу. Хм… Надо бы изучить, что на эту тему напечатано в других подобных изданиях.

Бьен чертыхнулась про себя, раздосадованная, что ей эта идея не пришла в голову.

— Одно имя в качестве примера, но по итогу — клеймо на всех рыжеволосых женщин, — задумчиво проговорил Круадевер. — Светские хроники часто выворачивают Правду в неприглядном виде. Печатное слово — великолепная возможность распространять сплетни и превращать их в видимость Правды, а череда подстроенных совпадений только подтверждает всеобщий вывод из статьи, что дело в настоящем проклятии. Но какова главная причина этого шума? Привлечь внимание к незамужним рыжеволосым барышням? Или к одной Коринне?

— Считается, что от рыжих одни неприятности, — не подумав, ляпнула Бьен и тут же устыдилась. — Ох! Прошу прощения…

— Ничего страшного, — ничуть не обиделся Круадевер. — Как, говорите, зовут автора статьи?

— Липко Мёд. Судя по всему, псевдоним.

— Не-Правдивость. Очевидная не-Правдивость…

— Что сводит к минимуму возможность найти этого человека, — со вздохом добавила веритарчесса.

— Вовсе нет, — неожиданно возразил просветитель. — Напротив, ситуайена Грандин, это весьма увеличивает шансы на его поимку.

— Как?

— Очень просто. Насколько мне известно, автор под этим псевдонимом уже достаточно долгое время сотрудничает с газетами подобного сорта. Не появляются же статьи из воздуха! Тот, кто их написал, периодически посещает хотя бы редакцию. Типографию — вряд ли… впрочем, можно проверить и её.

— Под псевдонимом может скрываться не один человек, и даже не два, — заметила Бьен.

— Издатели обязаны что-то об этом знать. И не ответить Правдиво на запрос Сантуара они не смогут, — Круадевер хищно улыбнулся. — Когда вы планируете заняться «проклятием»?

— В ближайшее время, — ответила Бьен.

Разговор с подругой она твёрдо решила составить наедине, не желая предавать её доверие. В конце концов, Мелиссу Бьен знала много лет, а с ситуайеном Круадевером познакомилась-то только сегодня, по Правде говоря… И всё ещё не была уверена в том, что он не при чём.

Аксиомант не был бы аксиомантом, если бы не почувствовал недосказанность. Однако промолчал, и Бьен продолжила:

— И поэтому прошу вас забрать вашего маленького помощника.

— Чем же он вам насолил?

— Ничем. Но мне не нравится, что за мной шпионят. И вашу булавку заберите, будьте добры.

— Если не желаете, чтобы я отслеживал ваши разговоры, просто не носите её, — Круадевер подставил ладонь, на которую перебрался Понтик. — И я бы на вашем месте не спешил отказываться от присмотра.

— Вы не на моём месте, — с удовольствием напомнила веритарчесса.

Хотя с Понтиком ей было немножко жаль расставаться…

«Что за девчоночьи глупости», — одёрнула себя Бьен.

Просветитель усадил ёжика на столешницу рядом с собой, пытливо заглянул девушке в глаза и продолжил рассуждать:

— Итак, что получается в остатке? Некто уже довольно долгое время крадёт письма у состоятельных представителей Общества. Предположительно для того, чтобы продать пикантные сведения в светскую хронику, использовать их для шантажа или создания личин. Также Липко Мёд, возможно, тот же самый некто, распускает странные слухи, касающиеся незамужних рыжеволосых женщин, как минимум одна из которых — не-Правдивое существо. Причём именно её имя приводится в качестве наглядного примера оправданного существования этих слухов. Ваша подруга, вы сказали, тоже рыжеволоса… не замужем и не помолвлена?..

— Она попросила меня проверить сплетню на Правдивость, — ловко ушла от ответов Бьен. Пусть сам догадывается и додумывает, раз уж так умён. — Возможно ли, что Коринна намеренно перестала расписываться в реестре, чтобы быть упомянутой в статье? — предположила она. — И потому стремится выйти замуж? Чтобы получать добровольно отданную кровь от своего мужа?

Как и мадам Альфир. Но это веритарчесса вслух произносить не стала.

— Очень даже возможно, — согласился аксиомант. — Тогда это означает, что ситуайена дю Патри знакома с автором… Что делает её сообщницей, но не колдуньей. Хлоссы не способны к колдовству.

— А было ли оно, колдовство, связанное со статьёй в газете?

— Вот это нам и предстоит подтвердить. Или опровергнуть.

Бьен вздрогнула — держа зрительный контакт с собеседником, она не заметила, как Понтик пересёк стол и уткнулся прохладным, чуть шершавым носиком в её руку.

Девушка после краткого раздумья сложила ладони чашечкой. Ёжик демонстративно устроился в предложенном ложе и свернулся клубком. Его иголки почти не кололись, напоминая скорее жёсткую щетину.

Поддавшись любопытству, Бьен чуть наклонилась, чтобы рассмотреть Понтика. Он не был ожившей игольницей, как питомцы мадам Фрайду, но и обыкновенным ежом тоже.

— Вы ему нравитесь, — добродушно заметил Круадевер. — Напрасно отказываетесь от его присмотра.

— Он — не-Правдивое существо? — тихо спросила Бьен.

— Он — л’утэ.

Недаром книга сказок открылась именно на этой странице…

— Дух из сказки? — Бьен невольно бросила взгляд на сборник.

— Можно? — дождавшись кивка, Круадевер взял книгу и пролистал. Найдя нужную страницу, бегло ознакомился с текстом. — Сказки иногда ошибаются. Или показывают путаницу. Стылого сказочного духа по имени Л’утэ вернее было бы назвать куирпом.

— Я слышала оба названия. И знаю, что оба они — голодные духи без плотской оболочки.

— Отчасти правильно. И тот, и другой — бесплотные порождения Стужи, но всё-таки они различаются. Л’утэ по своей природе не злые и не кровожадные. Они либо вселяются в опустевшее тело, поймав миг, когда из плоти только-только выпорхнула душа, либо сосуществуют с хозяином по обоюдному согласию. Куирп же, вселившись, подавляет волю человека, подтачивает его здоровье и неизбежно вытесняет душу, а потом покидает мёртвую плоть, поскольку не способен закрепиться в ней. Л’утэ может прожить долгую человеческую жизнь; куирп, полностью захватив тело, существует в нём не более трёх дней — всё зависит от скорости разложения.

— А Понтик…?

Заслышав своё имя, ёжик приподнял острую мордочку и фыркнул.

— Он мирно соседствует в тельце с настоящим ёжиком. Сознание зверька сейчас спит. Ночью он обретёт волю и будет заниматься своими делами, а Понтик станет сторонним наблюдателем.

— Он никогда не спит?

— Почему же? Спит. Поскольку у него нет своего собственного тела, для отдыха он возвращается сюда, — с этими словами Круадевер вынул из футляра статуэтку, показавшуюся в его ладони крошечной. На среднем пальце сверкнул, привлекая внимание, серебряный перстень-печатка в форме фиалки. — Конечно, не прямо сюда, в эту фигурку, в другую такую же, — поправился аксиомант.

— Эта вещица тоже из сказки о Скрупуле? — спросила Бьен.

Круадевер потянулся вперёд, взял веритарчессу за руку, перевернул ладонью вверх и положил на неё статуэтку. Гладкий камень, особенно по контрасту с прикосновением тёплых пальцев, оказался неожиданно холодным, словно кусочек нетающего льда.

— Она называется но’дьюл. Временное вместилище для л’утэ или озлобленного куирпа.

— То есть куирп может вырваться на свободу?

— Теоретически да, при повреждении но’дьюл. Но если поблизости не будет живого существа или оно сможет одолеть его силой воли, он просто вернётся в Стужу.

— И как же поместить сюда духа?

— Я покажу вам на примере Понтика, немного позднее. Не беспокойтесь, он не станет возражать. Попрошу вас только не злоупотреблять этим знанием; если Понтик доставляет вам неудобства, скажите ему об этом, он поймёт. Не сажайте его насильно во вместилище.

Бьен кивнула.

— Кажется, время к обеду, ситуайен Круадевер, — сказала она.

— Похоже на то, — аксиомант взял шляпу и поднялся со стула. — Вы не возражаете, если Понтик останется здесь до нашего возвращения?

Возражений у Бьен не нашлось, хотя она честно попыталась что-нибудь придумать.

Затем девушка вложила фигурку обратно в футляр, свернула его и завязала, как было, после чего убрала в сейф, оставив при себе только кинжал, — на этом настоял Круадевер. Попутно сгребла со стола и также припрятала свои записи, просто на всякий случай; сомнительно, что ёж (или соседствующее с ним порождение Стужи) умеет читать, но в мире переменчивой Правды всё возможно…

Свежеиспечённые напарники условились встретиться в проходной через час и отправились каждый к себе. Вернее, намеревались это сделать, — по Правде же вышло иначе.

Едва Бьен и следовавший за ней по пятам Круадевер поднялись на площадку второго этажа, как дверь квартиры Грандинов распахнулась на всю ширину, и в проёме возникла мадам Катрина. Она изучающим взглядом смерила просветителя, затем посмотрела на дочь и вопросительно приподняла брови.

Бьен подавила вздох и с нарочитой торжественностью объявила:

— Матушка, позволь тебе представить, — ситуайен Густав Круадевер, наш новый сосед. Ситуайен Круадевер, наша матушка, мадам Катрина Грандин, урождённая Эльсве.

— Приятно познакомиться с вами, мадам, — аксиомант поклонился.

— Взаимно, ситуайен Круадевер. Позвольте пригласить вас отобедать с нами, — в честь знакомства, — с ответным церемонным наклоном головы сказала мадам Катрина.

Бьен исподтишка состроила матери гримаску. Мадам Катрина, будто не заметив, чуть посторонилась и сделала приглашающий жест.

Аксиомант галантно пропустил дам в квартиру, только потом зашёл сам. Пока он, расточая комплименты (Правдивые!) хозяйке, пристраивал пальто в шкаф, а шляпу на полку, Бьен наведалась в ванную комнату, помыла руки, прошмыгнула в кухню и обнаружила, что стол накрыт, — причём дополнительный прибор уже поставлен: мадам Катрина шла открывать дверь, зная, что пригласит соседа и тот не откажется. Но как она это узнала?!

Через пять минут светской беседы о природе и погоде явились Орест и Рэм. Завидев неожиданного гостя, Грандин-младший покраснел и явственно взъерошился, но в остальном никак не выказал своей неприязни. Орест поприветствовал соседа с натянутой полуулыбкой и старался не встречаться с ним взглядом, что насторожило Бьен.

Её главные опасения оказались напрасны: матушка усадила гостя между собой и Орестом и не сделала ни одного намёка как на матримониальные или (как минимум) романтические дела, так и на колдовские. И вообще ни разу не упомянула имя дочери. Бьен терялась в догадках — вняла ли матушка её словам или придумала новую хитрость?

Ел Круадевер неторопливо, чинно, ловко (и не без изящества) орудуя приборами, и из-за него над столом повисла атмосфера гнетущей помпезности: все невольно понизили голоса, расправили плечи, прижали локти к бокам и подстроились под скорость поглощения еды гостем. Нельзя сказать, что Грандины не умели вести себя за столом, конечно же нет! Но всё-таки обеды в их семейном кругу обыкновенно проходили в гораздо более непринуждённой обстановке.

Больше всех, как ни удивительно, разнервничался именно Орест. Соседство с аксиомантом его тяготило даже больше, чем Рэма (и Бьен укрепилась в подозрении, что это неспроста). Зато самый младший  братец, хоть и исподлобья косился каждую минуту, вёл себя образцово-сдержанно. Дед Фейвел флегматично жевал, не участвуя в беседе, — ему единственному было всё равно, присутствует гость или нет.

Поначалу Бьен сидела как на иголках, ожидая, что вот-вот начнётся семейный допрос Круадевера, и даже загодя придумала, как тактичнее увести беседу в другое русло. Однако мадам Катрина одну за другой поднимала будничные темы: ещё раз о погоде и природе, новый знак правил дорожного движения (в связи с распространением шарэттов), цены на бытовые приспособления, специи для куриного бульона, какие пироги вкуснее — с яблоками или с малиной… и общее знакомство с мадам Мартой Ажитэ.

Едва расслабившаяся Бьен мгновенно встрепенулась. От Круадевера это не укрылось: он устремил на девушку долгий немигающий взгляд, пока мадам Катрина продолжала говорить:

— Извините за нескромный вопрос — вы же вхожи в Общество, ситуайен Круадевер? Значит, наверняка встречали на приёмах и балах дочь мадам Марты, Мелиссу Ажитэ. Она с недавних пор занимается делами детского приюта на Светлой улице.

— Полагаю, я вас разочарую, но я нечасто появляюсь в Обществе, мадам. Род деятельности не слишком к этому располагает, — проговорил аксиомант и, очень чётко выделяя каждое слово, спросил, по-прежнему не сводя глаз с Бьен: — Как выглядит ситуайена Ажитэ?

— У неё приметная внешность. Мелисса — высокая миловидная девушка с рыжими волосами, — непринуждённо ответила мадам Катрина. — Она похожа на свою мать.

Круадевер послал Бьен понимающую усмешку и наконец-то перевёл взгляд на собеседницу. Веритарчесса, сердито вспыхнув, сосредоточила внимание на своей тарелке.

— Возможно, и встречал. С уверенностью могу сказать, что нас с ней друг другу не представляли.

Бьен закатила глаза. Эту особенность Общества — знакомство обязательно с помощью посредника — она считала глупостью. Одно, если цель знакомства — наладить деловые связи, в этом случае некоторая церемонность приемлема; и совсем другое — обыкновенное человеческое общение ради общения.

После обеда Орест с неприкрытым облегчением отправился в жандармерию, Рэм увязался с ним. Бьен, помогая матери убирать со стола, едва успела попросить младшего брата вернуться поскорее — в одиночку посещать бабушку ей не хотелось; ситуайена Круадевера веритарчесса пока что не воспринимала как напарника, которому можно безоглядно доверять. Да и правила приличия хотелось соблюсти. Незачем дразнить мать… и Рэма тоже, если уж на то пошло.

Аксиомант, рассыпавшись в благодарностях за приятную беседу и вкусную пищу, удалился к себе; перед самым уходом достал часы и многозначительно постучал указательным пальцем по крышке, подавая знак. Бьен кивнула, показывая, что помнит о назначенной встрече.

После уборки перед веритарчессой встал следующий вопрос — стоит ли переодеваться ради визита к дражайшей родственнице. В Обществе перемена одежды по поводу и даже без оного весьма приветствовалась. Для каждого часа — своё платье: домашнее, прогулочное, рабочее, утреннее, дневное, вечернее, бальное, отдельно — наряды к завтраку, обеду, чаепитию и ужину, костюмы для верховой езды… А ведь к каждому наряду прилагаются особенности нижнего белья, подходящей обуви, головных уборов и аксессуаров! Не говоря уж о правильном макияже и причёске…

Нет ничего удивительного, что некоторые барышни из Общества более ничем не интересуются — в их головах просто-напросто не остаётся места.

Бьен разбиралась в искусстве одеваться ровно настолько, чтобы не попасть впросак, выходя за порог родной квартиры. Но на этом всё; большая часть гардероба Бьен состояла из вещей очень простых или перешитых нарядов матери. В Обществе такую одежду с порога засмеют…

Веритарчесса критически изучила своё отражение в зеркале и решила, что бабушка не стоит усилий и лучше сразу дать ей понять, что визит сугубо деловой. Мадам Катрина с этим не согласилась бы, ненавязчиво намекнув, что лишний раз принарядиться — дело самое что ни на есть девичье, но она сама в тот момент не сосредоточила внимание на том, чем занята дочь.

Поэтому строгую блузку, галстук и тёмно-синюю юбку Бьен просто дополнила жакетом, перепрятала кинжал из кармана юбки в более доступное место (рукав), убедилась, что причёска в порядке, и принялась завершать сборы.

Тут возникла некоторая заминка: куда-то подевалась шляпка. Не та, что осталась в отеле, другая, — как у любой порядочной ситуайены, у Бьен имелись шляпки на все случаи жизни, однако большая часть головных уборов сейчас покоилась в коробках на шкафу. Рыться в поисках подходящей шляпы и бросать беспорядок на милость матери (да и прибираться потом) Бьен категорически не желала. И время поджимало.

— Возьми пока мою, — предложила матушка. — Твою потом найдём.

— Прости, мама, но она не подходит к моей одежде, а переодеваться нет времени, — Бьен схватила старую шляпу Рэма, которую он уже год как не надевал. — Вот, отлично смотрится! И, главное, совпадает по цветовой гамме.

— Она же мужская.

— Некоторые женщины носят мужские шляпы.

И даже мужские костюмы.

— Не очень лестная примета в некоторых случаях, — заметила мадам Катрина. — Но дело твоё.

— Главное, чтобы бабушку удар прежде времени не хватил, — пробормотала Бьен.

По Правде, она никогда бы бабушке Грандин такого не пожелала, какой бы противной та ни была.

Наконец короткие сборы закончились. Мадам Катрина устроилась в гостиной с вязанием, дед Фейвел лёг покемарить после обеда.

Часовая стрелка неуклонно подбиралась к цифре «три», а Рэм всё не возвращался.

У Бьен на мгновение мелькнула мысль попросить мать изобразить компаньонку… или, может быть, разбудить деда Фейвела?.. Ну уж нет!

— Прекрати трусить! — сердитым шёпотом сказала себе веритарчесса, натянула перчатки, взяла сумочку и, напустив на себя решительный вид, отправилась в проходную.

Круадевер уже ожидал внизу, рассеянно постукивая тростью по напольным плиткам. Он тоже не стал ничего менять в одежде, но весь его элегантный вид — костюм, пальто, цилиндр, перчатки из тончайшей кожи, модные лакированные ботинки — заявлял, что перед вами зажиточный ситуайен из Общества, хоть сейчас на светский приём. Контраст с добротно, но простенько одетой спутницей (да ещё и в мужской шляпе) был более чем наглядный.

«Это он набился ко мне в напарники, — поправила себя Бьен. — Вот пусть и терпит. А если стесняется моей компании — его никто за собой на верёвочке не ведёт!».

Упрекнуть аксиоманта в стеснительности было невозможно, вёл он себя безукоризненно: предложил руку (не принятую), передвигался размеренно, чтобы девушке было удобно подстроиться под его широкий шаг, на улице с высоты роста быстро высмотрел и привлёк внимание извозчика.

Тот от удивления чуть не сверзился с облучка, наблюдая, как ситуайен Круадевер галантно усаживает Бьен в экипаж и, сообщив место назначения, забирается сам, сняв шляпу — из-за его роста она упиралась в крышу.

Бьен вынужденная близость с Круадевером несколько нервировала — они сидели лицом и лицу и при покачивании экипажа на поворотах соприкасались коленями.

Круадевер первым нарушил молчание:

— У вашей матушки светлые волосы и голубые глаза.

Нетрудно было догадаться, что он намекает на сходство мадам Катрины и её детей, — вернее, довольно слабое его присутствие.

— Мы похожи на отца, — ровным тоном отозвалась Бьен.

Всему младшему поколению семейства Грандин достались карие глаза Матиаса, преимущественно его же черты лица и каштановые кудри разной степени послушности — от старшей к младшим: Бьен со своими волосами управлялась без особых трудностей, Орест — с переменным успехом, Рэм же регулярно ломал расчёски и щётки о свою гриву, но из принципа не стриг коротко.

— Семейство Грандин, в настоящее время представленное в Обществе только мадам Одиллией, всегда было состоятельным и уважаемым. Не сочтите за грубость моё любопытство — почему же вы с вашей матушкой и братьями живёте в Ландышевом Переулке?

— Вы забыли дедушку Фейвела Эльсве, — вредничая, добавила Бьен и вздёрнула подбородок. Разумеется, всю подноготную о своей семье выкладывать она не собиралась, но не видела ничего страшного в том, чтобы поведать общеизвестную историю. — Всё очень просто: двадцать пять лет назад произошёл один из любимых Обществом скандалов — мезальянс. Катрина Эльсве происходила из торговой семьи очень среднего достатка, что в глазах Общества соответствует уровню немногим выше прислуги. Матиас Грандин недолюбливал «гадючье гнездо» и, став свидетелем откровенно презрительного отношения к даме, вышел из себя. Из Общества немного позднее — тоже, и даже во всеуслышание это объявил, вместе с намерением открыто ухаживать за ситуайеной Эльсве. Бабушка пришла в ужас. Дед Грандин некоторое время тоже гневался на блудного сына, но после рождения внуков оттаял и стал инициатором семейных встреч. Он умер, когда я была маленькой. А вскоре за ним ушёл и отец, — веритарчесса немного помолчала. Её собеседник наблюдал за ней с непроницаемым лицом. — Как насчёт рассказа о семье за рассказ о семье, ситуайен Круадевер?

— Нет ничего проще, ситуайена Грандин. Мою семью изредка «освещают» светские хроники, но, как я понимаю, вы мало интересуетесь подобным чтивом, — спокойно сказал просветитель. — У меня нет ни братьев, ни сестёр. Фамильный дом семейства Круадевер находится за океаном, но мои родители уже десять лет живут здесь, в Иннакарте, на улице Удачливых. Для человека моего рода занятий быть на виду как раз-таки неудача, и я решил арендовать жильё в более укромном месте. Вот, перебрался в Ландышевый Переулок. Хочу заметить, очень приятный район — респектабельный, тихий, спокойный…

— Был до вашего появления, — съязвила Бьен.

— До моего ли? — в таком же тоне парировал Круадевер.

— До этой недели самой трудной работой было даже не отслеживание Правдивости сделок Подстрочника, а разбирательство с дракой учеников.

Бьен удалось удивить аксиоманта.

— Ваш брат — жандарм, а не вы. Как же так получилось?

— Как выяснилось, у них в участке нет ни одного Правидца. В школе же их оказалось двое среди наставников, однако они слишком доверяли детям и потому всё путали и сами сбились с толку. Драка вышла нешуточная — две группы по восемь мальчиков от десяти до тринадцати лет, и до того, как их утихомирили, одному вывернули руку, у двоих были обнаружены трещины в рёбрах, у нескольких — по сломанному пальцу… и это не считая разбитых носов, кровоподтёков и шишек. Для того и понадобилась моя помощь, человека постороннего и школе, и жандармам, — чтобы восстановить картину произошедшего.

— Взрослые порой не могут вспомнить того, что видели пять минут назад, а тут — шестнадцать подравшихся мальчишек… Вам предстояла почти невозможная задача, ситуайена Грандин.

— Почти, — подчеркнула Бьен. Она своим достижением нисколько не гордилась, слишком уж дорого оно ей обошлось. — Кто, кого и как поколотил, полностью узнать было и Вправду невозможно. Зато мне удалось выявить зачинщиков драки и её первопричину.

Пришлось проверять на Правдивостькаждого мальчика по отдельности, это заняло более восьми часов, и Бьен потом несколько дней страдала от головной боли. И даже не потому, что применяла свои способности, — веритарчессу устрашила детская жестокость. Злоба, с которой мальчишки обвиняли друг друга, вызывала оторопь.

— И что же послужило первопричиной столь крупной драки? — спросил Круадевер; видно было, что эта история всерьёз его заинтересовала.

— Упущение наставников. Оказалось, два ученика — мальчики из богатых торговых семей, самые старшие в своём классе — уже  довольно давно враждуют друг с другом. Ладно бы только они, — дали бы друг другу в нос за углом, и дело бы на том закончилось… Но каждый из них возомнил себя главным и собрал из одноклассников и младших ребят нечто вроде Круга. Как Тортуозы, — Бьен не смогла скрыть горечь в голосе. — Разве что контрабандой не занимались…

— Когда же это случилось, если не секрет?

— Никаких секретов. Несколько недель назад, в самом конце зимы.

— А, припоминаю, — протянул Круадевер. — Моего коллегу из Сантуара вызвали в школу на Светлой улице, чтобы он вразумил учеников. Кажется, как раз двоих. Об остальных — ни слова.

— Наставники решили, что с остальными справятся сами? — удивилась Бьен.

— Наверное. Разве вы этого не знаете?

— Нет. Я сделала то, что было оговорено заранее, и ничего сверх того. Об остальном должны были позаботиться наставники.

— Что ж… стоит наведаться в эту школу. Ещё одна проверка лишней не станет, — задумчиво проговорил просветитель.