Глава 9. Визит к мадам Одиллии Грандин

Младшее поколение семейства Грандин неоднократно бывало в гостях у родной бабушки со стороны отца. Однако эти приёмы были настолько «радушны», что обыкновенно завершались скандалом взрослых и клятвенным обещанием сторон никогда не попадаться друг другу на глаза… ровно до следующего приглашения мадам Одиллии Грандин. Матиас с неизменной настойчивостью оказывался упрямее, что выводило его матушку из себя. А потом его не стало, и приглашения, как и вообще какие-либо поводы для визитов, исчезли сами собой.

Впрочем, представители младшего поколения Грандин об этом нисколько не жалели.

Дом их деда, перешедший бабушке, — белый трехэтажный особняк в Светлом районе Иннакарта, — даже среди своих соседей выделялся внушительными размерами и великолепием сада. Ажурные кованые ворота открывали вид на вымощенную плитками дорожку, ведущую прямо к широкому крыльцу. Вдоль неё прямыми рядами, подобно солдатам на плацу, выстроились статные кипарисы. Их идеальное, тщательно выверенное размещение на одинаковом расстоянии друг от друга вызывало ощущение искусственности, нарочитости.

Типичный дом зазнаек из Общества, где даже отхожее место обустроено напоказ.

Сама Бьен с трудом терпела каждое посещение «родового гнезда». Несмотря на высокие потолки, большие окна и достаточное количество света и свободного пространства, всё здесь давило на неё. То, что отец просуществовал под этой крышей двадцать пять лет подряд и смог сберечь свой упрямый вольнолюбивый нрав, не сломавшись под давлением родителей и Общества, вызывало у Бьен восхищение.

Она в детстве задумывалась о том, каково это — жить в подобной роскоши. Потом вспоминала, что к такой жизни прилагается кто-нибудь вроде бабули (зачастую не в единственном экземпляре) или зловещий фамильный призрак (или всё сразу), и радовалась своему «мещанству».

Круадевер первым выпрыгнул из экипажа и, протянув руку, помог Бьен спуститься. После чего, проигнорировав протест веритарчессы, проворно расплатился с возчиком за них обоих.

Девушка дала себе зарок непременно на чём-нибудь подловить самодовольного нахала, под весенним Солнцем ставшего Вправду тёмно-рыжим.

Широкая, залитая солнечным светом улица была пустынна, и шум города отсюда казался далёким, почти незначительным.

— Такая чудесная погода, а прогуливающихся мало. Странно, — заметила Бьен.

— Сейчас… — аксиомант водрузил свою шляпу на положенное ей место и извлёк из кармана часы. — …дело идёт к четырём. Самое время для чайных визитов. Всё Общество сидит по душным гостиным, потягивает кипяток из чашечек и обменивается сплетнями.

— Не всё. Вы не в гостиной.

— До этого осталось всего несколько минут.

«Если бабушка сочтёт гостей достойными её гостиной и чая», — не без ехидства подумала веритарчесса.

— Надеюсь, визит продлится ровно столько же времени, сколько займёт наш путь с этого места до вон того крыльца. Странно — нас никто не встречает, хотя уже должны были заметить, — она просунула руку между коваными прутьями, сдвинула засов и распахнула калитку. Бояться было некого — сторожевых псов старшая мадам Грандин не держала.

Чёткие тени кипарисов исполосовали двор. Гладкие плитки, которыми была выложена широкая (шире иной улицы) дорожка и парадное крыльцо, скользили под ногами, словно облитые маслом; Бьен слегка позавидовала Круадеверу с его тростью, но предложенную руку снова не приняла.

Тяжёлую дверь перед ними открыл слуга в парчовой старомодной ливрее; Бьен он был не знаком.

В огромном гулком холле царил музейный холод. С украшенного лепниной потолка свисала театрально громадная хрустальная люстра. В воздухе смешивались резкий запах средства для полировки мебели и аромат излюбленных бабушкиных духов.

Даже в гостях в особняке Грандин было настолько неуютно, насколько это вообще возможно в столь великолепной обстановке. И не захочешь, а почувствуешь себя уличной бродяжкой, которой позволили переступить высокий порог, чтобы всучить ей подачку и вытолкать взашей.

Бабушка осталась бы довольна произведённым на внучку впечатлением, если бы умела читать мысли.

— Ситуайена Грандин и ситуайен Круадевер, с визитом к хозяйке дома, — чопорно сообщил аксиомант слуге, протягивая визитную карточку. Юноша в ливрее подставил поднос, поклонился и просеменил наверх. Второй слуга, облачённый в костюм попроще, с поклоном принял верхнюю одежду гостей и трость и торжественно отнёс всё в боковую комнатку.

Круадевер вёл себя так, будто это он пришёл в гости к родственнице: заложив руки за спину, непринужденно прошёлся вдоль стены, зачем-то выглянул в окно, затем остановился и, широко расставив длинные ноги, принялся изучать перламутровый горшок с лохматым экзотическим растением. Бьен переминалась с ноги на ногу, борясь с желанием съёжиться и обхватить себя руками за плечи.

Пару минут спустя из бокового коридора, шаркая, появился Жозеф Паттер. Вид у него был испуганный.

— Всё-таки вы пришли, — прошелестел старичок, глядя на Бьен. — Мадам Грандин…

— Явилась?! — раскатисто прогремел на весь холл голос бабушки.

Мгновением позже появилась и она сама — начала спускаться по лестнице, отстукивая тростью каждый шаг.

Сегодня мадам Грандин вырядилась в костюм чёрного бархата с кружевной отделкой, навесила на шею громоздкое ожерелье с крупными жёлтыми камнями и вдела в уши серьги из того же гарнитура, на руки натянула чёрные ажурные перчатки. Для полноты образа «царственной» тиранши не хватало только диадемы, — вместо неё на голове бабушки красовался чёрный головной убор, похожий на тюрбан.

Несчастный дворецкий вжал голову в плечи.

— Добрый день, мадам. Не обольщайтесь, я здесь по делу, — сказала Бьен. И на секунду подумала о том, как хотелось бы занять нервные руки — как вариант, по примеру Круадевера сцепить их за спиной. Но зеркалить его позу сейчас выглядело бы ребячеством.

— Я знаю, — старуха с пренебрежением фыркнула. — Этот слизняк битый час нудил, что ты заявишься сюда, только вот внятно объяснить цель твоего визита не смог. Я поначалу решила, что он наконец-то сбрендил… — она метнула на дворецкого уничижительный взгляд. — Но нет, пожалуй, ещё немного продержится на своей службе.

— Мадам Грандин, просим прощения за вторжение, но нам необходимо сделать обыск, — тоном заядлого зануды заявил просветитель. — Поступило сообщение о том, что в вашем доме произошла не-Правдивость, связанная с письмами. Мы обязаны проверить. Прошу проявить понимание.

— Что за чепуха?! — старуха побагровела, мгновенно обретая явственное сходство с Рэмом. «А ещё от родства отпирается», — с удовлетворением отметила Бьен. — В моём доме нет ничего преступного! И ты, — бабушка ткнула пальцем в её сторону, — знаешь, что это Правда! Чёрт побери этого старого суеслова!

Под свирепым взором хозяйки Жозеф побледнел. Казалось, бедолага вот-вот расплачется.

— А я всё-таки проверю, — заупрямилась Бьен и сделала шаг вперёд. — И имею на то безоговорочное право. В конце концов, это моё фамильное гнездо!

У слуги в ливрее вытянулось лицо.

— В отдалённом будущем, — отчеканила мадам Грандин и даже пристукнула тростью о пол. — Дождись моей кончины и уж тогда делай здесь всё, что пожелаешь!

— Мне заплатили за работу, и я её выполню!

— Меркантильная девица!

— Добросовестная Правидица, — возразила Бьен.

Круадевер наблюдал за их перепалкой с неприкрытым весельем.

— Тем лучше! Я заплачу тебе, чтобы ты поскорее убралась отсюда! Ищи свою Правду в другом месте!

«И после этого кто из нас считает главным жизненным мерилом деньги?» — подумала Бьен. Вслух же произнесла:

— А как же профессиональная этика веритарчера? Разве я могу допустить хотя бы малейшую возможность того, чтобы с вами случилась не-Правдивость, мадам Грандин?

Контраргумента вот так сразу бабушка придумать не смогла.

— Переспорила-таки… — не то с презрением, не то с восхищением протянула она. — Хорошо. Будь по-твоему… пока что.

Кабинет старшей мадам Грандин по сравнению с остальными комнатами особняка казался возмутительно тесным: большую часть пространства занимал письменный стол, украшенный затейливой резьбой, и два глубоких кресла по обе его стороны. На столешнице одиноко маячила старинная бронзовая чернильница. Стены почти полностью скрывались за рядами полок, плотно забитых книгами, папками, статуэтками, шкатулками, стеклянными шарами и прочими безделушками. Плотные шторы на единственном окне были наглухо задёрнуты, отчего в комнате царил густой полумрак; Бьен сослепу споткнулась о толстый ковёр, Круадевер поддержал девушку за талию и сразу убрал руку.

— Предпочитаю искусственный свет, солнечный переменчив, — заявила мадам Грандин, зажгла лампу с зелёным абажуром и уселась в кресло. — Итак. Что вам нужно?

— Письма, из числа полученных вами. Те, что от ситуайена Труффари. Последние три, — решительно сказала Бьен.

Бабушка мгновенно отрезала:

— Вы их не получите!

— Конечно, их же украли! И мы хотели узнать…

— Письма всего лишь упали за стол! Никто их не крал! — чуть громче, чем следовало, перебила мадам Грандин. — Я затем и приезжала с утра в Сантуар, ситуайен Круадевер, но мне сообщили, что вы отсутствуете на рабочем месте!

Внучку она как будто бы стремилась игнорировать.

— Но… — Бьен попыталась перехватить инициативу в разговоре.

— Если вы поверили болтливому старому сморчку…

— Он сказал Правду! — не выдержала веритарчесса. — И, осмелюсь добавить, это не первый случай в Иннакарте с пропадающими письмами! Даже если они чудесным образом очутились на прежнем месте, это не означает, что нет опасности! Вам известно, какие могут быть последствия?!

— Нас интересует не содержание писем, мадам, а то, с какой целью их украли, — пришёл девушке на помощь Круадевер. — Для этого достаточно просто взглянуть на них. Мы не станем читать текст.

Он не обманывал, и Бьен это вдруг задело. С какой стати он решает всё за двоих? А вдруг содержание писем имеет принципиальное значение?!

Несколько томительных мгновений мадам Грандин сидела абсолютно прямо, с мрачным видом, затем, решившись, выдвинула ящик стола.

Три вскрытых ножом узких конверта из бледно-голубой бумаги, слабый аромат одеколона и чернил. Затейливый вензель в нижнем правом уголке каждого конверта выглядел расплывшимся, как будто кто-то капнул на него водой.

— К этим письмам прикасались с не-Правдивыми намерениями, — нахмурившись, проговорил аксиомант. — То есть человек, который брал их в руки, знал, что берёт чужое и без позволения. Возможно, горничная наводила порядок на столе и переложила бумаги с места на место… — он вопросительно посмотрел на мадам Грандин.

— Мои слуги знают, что им запрещено трогать что-либо на столе в моём кабинете! — возмутилась она. — И уборку здесь делают исключительно в моём присутствии!

— И всё-таки, мадам, ваши письма побывали в чужих руках. Причём этот кто-то знал, что именно берёт, где это взять и зачем. Среди ваших слуг скрывается вор.

— Это невозможно, — решительно заявила старуха. — Все мои слуги работают в этом доме бессменно больше двадцати лет. За всё это время ни один не соблазнился прикоснуться к чему-либо без разрешения, даже к лишнему печенью из общей вазочки.

«Прикоснёшься тут, под твоим-то бдительным оком», — подумала Бьен.

— Я не утверждаю, что это совершалось по доброй воле… — Круадевер примолк, позволяя мадам Грандин самой додумать возможные последствия. — Существует множество способов вынудить человека сделать что-то противоправное.

Она побарабанила пальцами по столешнице и холодно спросила:

— И что же вы собираетесь с этим делать?

— Поймать за руку того, кто так нагло морочит людей ради мелочной выгоды. Или не мелочной, что многократно увеличивает опасность, — аксиомант бережно извлёк из-за пазухи сложенный вчетверо лист бумаги. В развёрнутом виде это оказалась схематичная карта города. Аккуратно выведенные чернилами линии искрились, показывая, что закреплены Печатью Правды. — Ситуайена Грандин, талисман у вас при себе?

Девушка расстегнула цепочку и передала украшение Круадеверу.

— Затаённое серебро. Считывает помыслы, — специально для мадам Грандин пояснил он, ненадолго прижав серебряную фиалку к одному из писем. — Вот и проверим, где побывали предназначенные вам слова. Вряд ли они покидали пределы Иннакарта.

Он вытянул руку над картой, держа талисман за цепочку. Фиалка, чуть-чуть касаясь поверхности стола, сама собой начала раскачиваться по кругу — сначала медленно, потом всё быстрей и быстрей, и вдруг упала.

Ровно на то место, где на карте был изображён Ландышевый Переулок.

Мадам Грандин предсказуемо вышла из себя.

— Какие ещё доказательства вам нужны?! — вскочив на ноги, возопила она. — Я говорила вам, ситуайен, я предупреждала, что это сделали они, гнилое семя! — она обличающим жестом вытянула правую руку в сторону Бьен.

Веритарчесса готова была провалиться со стыда, но не из-за чувства несуществующей вины, а из-за бабушкиной истерики. Первое правило Общества — сдержанность, что бы ни случилось — мадам Грандин в запале совершенно позабыла.

Зато об этом помнил ситуайен Круадевер.

— Мадам, вы забываетесь, — ледяным тоном отчеканил он, и старуха умерила пыл. — Хочу напомнить, что «гнилое семя» — ваша кровная внучка. И это, — он взял карту и принялся складывать, — ещё ничего не доказывает. Я проживаю в том же доме, что и ваши внуки, также имел возможность позаимствовать ваши письма. Почему же вы не предъявляете обвинения мне?

Мадам Грандин промолчала. Но сжала кулаки так, что костяшки пальцев стали белыми.

— Как зовут юношу в ливрее, который нас встретил? — поспешно спросила Бьен. — Я неоднократно бывала здесь, а его не помню.

Бабушка приняла оскорблённый вид, однако снизошла до ответа:

— Это внук Паттера, Алек. Он с двенадцати лет служил помощником лакея, теперь вот и сам стал… Уж не думаешь ли ты переложить вину на него?

— Чью вину? — уточнила Бьен.

— Уж не знаю, какого чёрта вы пытаетесь изловить, — мадам Грандин фыркнула. — Если  кто-то и брал письма, в чём я сомневаюсь, он не обнаружил бы в них ничего компрометирующего. Для шантажа они непригодны.

— Но для копирования почерка и создания личины — очень даже, — парировал Круадевер. — Мадам Грандин, будьте так любезны, позвольте нам побеседовать с вашим лакеем. Если угодно, в вашем присутствии.

Бабушка, ничего на это не ответив, взяла с полки маленький колокольчик и позвонила.

Явившаяся на зов немолодая сухопарая горничная молча поклонилась, выслушала краткое требование хозяйки пригласить в кабинет младшего лакея Паттера и удалилась.

Сходство между дедом и внуком прослеживалось в одинаковой шаркающей походке и манере вжимать голову в плечи, просто в случае Алека это было не так заметно. Изучив тщедушного юношу пристальнее, Бьен подметила, что ливрея ему велика, а под ней по-капустному поддето несколько слоёв одежды. Учитывая, какой холод царил в холле, это было вполне естественно.

Круадевер торжественно представил Алеку Бьен — как веритарчессу, представился сам и объявил, что желает задать несколько вопросов.

Мальчишка побелел и затрясся. Зато уши у него пламенели.

— Что вы, ситуайен Паттер, нет причин так пугаться, — успокаивающе заметил аксиомант.

— Вы пришли меня арестовать, Правда? — чуть слышно прошептал тот.

— За что же? — мгновенно отреагировал Круадевер.

Вместо ответа Алек указал на стол. Вернее, на конверты, лежащие на видном месте.

— Вы брали эти письма, — утвердительно проговорил аксиомант.

«Неужели всё оказалось так просто?» — недоверчиво подумала Бьен.

— Прошу вас, простите меня, мадам! — проигнорировав слова Круадевера, взвыл лакей и рухнул на колени.

— Встань немедленно! — прикрикнула на него бабушка, хотя Бьен видела, что она потрясена. Доверия к слугам у мадам Грандин было много больше, чем к родным внукам, но легко спускать с рук даже намёк на предательство она не собиралась. — А теперь внятно отвечай на все вопросы! — она указала тростью на просветителя и опустилась в кресло.

Вопросы особенно и не понадобились: после спокойной просьбы, озвученной Круадевером, — просьбы, не  приказания, — Алек торопливо (и Правдиво) поведал следующее.

Паттер-младший получил должность младшего лакея несколько месяцев назад, и одной из его обязанностей стала доставка почты от холла до кабинета, гостиной или столовой — в зависимости от времени прибытия писем и газет и местонахождения мадам Грандин. Письма от ситуайена Труффари приносил всегда один и тот же доверенный слуга, ситуайен Леларрон. Он же забирал ответ, если таковой уже был в наличии, письма же самой мадам Грандин уносил другой слуга; затравленно покосившись на хмурую мадам Грандин, Алек его имени не назвал (Круадевер не стал настаивать). Несколько дней назад последнее (на данный момент) из трёх писем принесла женщина. Она подтвердила свою правомерность и полномочия, назвав слово-ключ (какое именно, Алек произносить также отказался). Перед тем, как вручить письмо, женщина попросила принести два предыдущих, чтобы взглянуть на них — по её словам, её хозяин что-то напутал и попросил проверить, правильно ли запечатал конверты. Мадам Грандин в тот момент отсутствовала, и Алек тайком взял письма из кабинета. Женщина подержала их в руках с минуту, пристально разглядывая, и вернула. Алек в свой черёд положил всё на место и успокоился… до настоящего момента.

— Она не вскрывала конвертов, клянусь, только посмотрела на них! — повторял юноша, с жалобным видом заглядывая в глаза мадам Грандин, сидевшей с каменным лицом. — Пожалуйста, простите меня, мадам, я нарушил ваш приказ…

— Как она выглядела? — быстро спросил Круадевер, опередив Бьен.

Веритарчесса ощутила раздражение.

— Немолодая, но высокая, почти вровень со мной, без каблуков. Вся в чёрном, будто в трауре, зато лицо белое-белое, будто сметаной намазанное. И брови чёрные-пречёрные. Серьги в ушах, и те были с чёрными камнями.

— Камни были крупные? — уточнил аксиомант.

— С голубиное яйцо.

— Кроме роста, макияжа и украшений, были ещё какие-нибудь особые приметы?

Лакей наморщил лоб.

— Она часто кашляла, прикрываясь перчаткой, и говорила тихо, полушёпотом.

Бьен насторожилась. За несколько дней женщина могла выздороветь… или остудиться окончательно.

— Цвет волос? — тем временем продолжал аксиомант.

— Непонятно. У неё на голове была большая шляпа, — сказал Алек. — И мадам сильно набелила лицо и замазала брови. Зато ресницы у неё похожи на медную проволоку. Рядышком вспорхнула стая голубей, женщина вздрогнула, запрокинула голову, и на её лицо упал луч солнца, — пояснил он. — Мне показалось, под белилами у неё были и веснушки, но я не рассматривал…

— Значит, рыжеволосая, — протянул Круадевер и глянул на Бьен.

Всё её раздражение вмиг испарилось, уступив место смятению.

Бьен знала, о чём подумал Густав, — они оба были знакомы с женщиной, подходящей под это описание. Правда, наглухо чёрное с головы до пят она не носила и с косметикой никогда так вульгарно не перебарщивала, но могла и изменить своим принципам, если хотела хоть немного замаскироваться. Почему же тогда не вынула из ушей весьма приметные серьги, подарок покойного супруга, оставалось под вопросом. Но ведь письма она не крала, только посмотрела на конверты и потрогала… Неужели это какое-то колдовство?

Бьен уставилась на Круадевера. Он чуть заметно кивнул и сказал:

— Благодарю вас, ситуайен Паттер, вы нам очень помогли. Мадам Грандин, настоятельно рекомендую вам в ближайшие дни как можно реже выходить из дома и не делать никаких записей своей рукой.

Бабушка жестом отослала Алека — тот, шумно выдохнув, пулей вылетел в коридор — и язвительно сказала:

— Каких таких чертей мне бояться, ситуайен Круадевер? Вы сами слышали, что он сказал — эта женщина не могла украсть письма у него на глазах!

— Украсть — вряд ли, — согласился аксиомант. — Но, если она колдунья, подменить или снять с них копию — запросто. А вот что она с ними собиралась делать потом… тут уж вариантов много, и все — неприятные. И чертей исключать не стоит.

— Спросите её, ситуайен, что она замышляет! — резко бросила мадам Грандин и указала на внучку. — Что ты так глаза вытаращила? Ты думала, я не знаю, что ты умеешь колдовать?

— Откуда вы?.. — прошептала Бьен.

— Матушка твоя просветила, на похоронах моего сына. Взяла с меня Правдивое обещание помочь тебе, если ты пожелаешь укрыться от Сантуара. Наверняка же сама подала идею, как обернуть моё слово против меня!

Круадевер кашлянул, напоминая о своём присутствии.

— Ситуайене Грандин нет нужды прятаться, — проговорил он. — И она не совершала против вас ничего не-Правдивого.

Бьен сделала глубокий вдох и тихо сказала:

— Бабушка, клянусь, что мы никогда не желали причинить тебе не-Правдивость. Да, у нас не самые лучшие отношения, но замышлять против тебя никто из нас бы и не подумал. Мы не прикасались к твоей переписке.

— И всё это — чистая Правда, мадам, — спокойно подтвердил Круадевер.

Половину обратного пути в Ландышевый Переулок Бьен молчала, позабыв даже о своём намерении чем-нибудь досадить Круадеверу.

Она впервые за всю свою жизнь обратилась к бабушке на «ты» не в мыслях, а вслух. И впервые старшая мадам Грандин не облила внучку желчью в ответ, напротив, — до странности тихим голосом спросила, имеются ли у них ещё вопросы, а ежели нет, ей угодно побыть одной. Ситуайен Круадевер мгновенно рассыпался в благодарностях и откланялся, попутно напомнив о своих рекомендациях. Бьен, машинально пробормотав «до свидания», последовала за ним.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Густав, когда до конца поездки осталось минут пятнадцать. — Снова болит голова?

— Всё хорошо, благодарю, — машинально отозвалась Бьен и со вздохом призналась: — Я думаю о женщине с набеленным лицом.

Она намеренно не стала называть вертевшееся в уме имя.

Круадевер их общую догадку удерживать при себе не стал:

— Вы думаете, что это была мадам Марта Ажитэ?

Высокая рыжеволосая дама среднего возраста, чуть-чуть веснушек и серьги с чёрными камнями.

— Слишком много совпадений, как в описании этой женщины, так и в остальном: ваша карта, Мелисса с просьбой о помощи… О, чёрт! — воскликнула веритарчесса.

— Что такое? — встревожился аксиомант.

Бьен, спохватившись, прикусила язык, но поздно: Круадевер выжидательно воззрился на неё.

— Глупость, — с неохотой ответила девушка. — Притянуто за уши…

— Вряд ли. Смею заверить, что уши и у вас, и у меня не отличаются оттянутостью.

Невозможно было не признать: всё-таки Круадевер умел расположить к себе.

— Вы упомянули вашу подругу. Ей угрожает опасность?

— Я подумала о школе на Светлой улице, — решившись, тихо сказала Бьен. — Мелисса недавно взяла над ней Общественное покровительство. Именно там случилась драка, о которой я вам рассказывала.

Она не хотела думать даже о возможности того, что Мелисса как-нибудь причастна к творящейся не-Правдивости.

Круадевер посерьёзнел.

— Возможно, связь есть, но пока что не хватает сведений, чтобы её установить. И, пожалуй, я вас успокою, ситуайена Грандин: я склоняюсь к тому, что женщина, с которой встретился Алек Паттер, не мадам Ажитэ, а кто-то под её личиной.

Уверенность его тона обескуражила Бьен.

— Почему вы так думаете?

— Алек сказал, что она кашляла и говорила тихо. Их встреча произошла несколько дней назад. Я встречался с мадам Ажитэ трижды за последние две недели, и она была совершенно здорова — никаких симптомов простуды.

— Она могла сделать вид, что страдает от кашля, чтобы изменить голос, — заметила Бьен.

— Именно. Личина — явление сугубо внешнее, слепок личности, слабый её оттиск. Кардинальные изменения во внешности не происходят вдруг, на пустом месте. Голос же зависим от дыхания и эмоций, в нём меняются интонации. Подделать его — крайне сложная задача даже для опытных колдунов, поэтому, вздев на себя личину, они попросту притворяются простуженными или осипшими. Кто станет прямо спрашивать о настолько очевидной вещи, как простуда? Только любопытный до крайности человек, которому не терпится завести разговор… да и от того можно отделаться.

— Но причём тогда Ландышевый Переулок? Ведь именно на него указал талисман.

— Он состоит не только из нашего дома, ситуайена Грандин. Домов и горожан, проживающих в них, предостаточно. Знак на карте может что-то значить, а может и оказаться обыкновенным совпадением.

Экипаж остановился.

Аксиомант, ловко оттеснив Бьен, снова расплатился с возчиком, хитро подмигнул ей и зашагал в дом, постукивая тростью. Девушка, сжимая кошелёк и чувствуя себя глупо, вынуждена была семенить следом.

— Это уже переходит границы, ситуайен Круадевер! — возмущённо выпалила она.

— Разве? Гораздо неприличнее для мужчины позволить женщине платить за себя.

— Мы, по сути, посторонние друг другу люди, — отрезала веритарчесса. — И в этом случае — да, вам платить за меня неприлично.

— Хорошо, сознаюсь, ситуайена Грандин: у меня есть своя корысть, — непринуждённо заявил Круадевер и, распахнув входную дверь, посторонился, пропуская свою спутницу в проходную. — Обеденная беседа навела меня на мысль, что ваша матушка печёт превосходные пироги  с яблоками. И я решительно настроен напроситься на чаепитие.

Прозвучало это так пафосно, что Бьен прыснула.

— Что вы смеётесь? — показушно оскорбился просветитель. — Сам я готовить толком не умею, а нанимать повара — дело хлопотное, сами понимаете. В «Букете ландышей» неплохая кухня, но с сегодняшним обедом… — он мечтательно возвёл глаза к потолку, — …не выдерживает никакого сравнения. А выпечка и вовсе оставляет желать лучшего.

Несмотря на очевидное дуракаваляние, говорил Густав Круадевер Правдиво .

— Хорошо. Считайте, что официальное приглашение на ближайшие яблочные пироги у вас в кармане, — посмеиваясь, сказала Бьен. А про себя подумала — чего лично ей будет стоить эта любезность?

Решит ли мадам Катрина, что дочь приняла к сведению её идею о замужестве с колдуном, или же сочтёт приглашение на чай всего лишь закономерным продолжением знакомства с новым соседом?..