Глава 24

Начиная с самого утра, когда проснулась в полном одиночестве, чувствовала смятение. Мне уже начинало казаться, что я все выдумала. И странное поведение Аарена, и внезапная благосклонность Дэррека. Он и правда остался на ночь. Всю ночь я провела на границе между реальностью и сном. Чувствовала, как он притягивает меня к себе, как сжимают в объятиях его руки. Слышала и его порывистое дыхание, чувствовала его тепло на своей шее. Все это казалось каким-то сном и сказкой.

И уж слишком хорошо я понимала, что сказки имеют свойство заканчиваться. И не всегда по завершении героев ожидает счастливый конец, иногда он бывает довольно прозаичным. Героиня вполне может уйти в закат на своем судне, а герой продолжит спасать мир от врагов.

Вот только от этой мысли становилось грустно.

Я понимала, что придется уйти. Но думать о том, что Дэррек воспримет это как данность, не хотелось.

— Леди Синдерел, вы готовы? — после тихого стука в комнату заглянул один из стражников. — Бал начнется через десять минут.

— Мне нужно еще немного времени, — неловко пробормотала я.

Почему-то сегодня мне хотелось подготовиться к мероприятию, и вместо привычных тридцати минут я прихорашивалась целый час. Если наше расследование и правда подходит к концу, то уже совсем скоро я покину дворец. Хотелось, чтобы глава императорской службы безопасности запомнил меня красивой.

Я неохотно глянула на коробку с ярким атласным бантом, стоящую на тумбочке возле кровати. Подарок от императора… Как он и обещал, с утра в мои комнаты служанка занесла эту самую коробку. Внутри я обнаружила туфли, усыпанные таким количеством камней, что я с легкостью могла обменять обувь на неплохой брик. Вот только подарками от императора не разбрасываются, это я хорошо понимала. И, чтобы не нанести ему обиду, их следовало надеть.

К банту, помимо прочего, была прицеплена записка:

«Я обещал сто пар и сдержу слово. Каждое утро тебя будет ожидать подарок. Вот увидишь, на сотый день в твоем сердце не останется места ни для кого, кроме меня. А.»

И получать такие записки, такие подарки теперь, после всего, что произошло с Дэрреком, было неловко. Я не знала, как на подобное реагировать. Но туфли надела.

С виду они казались монстрами, созданными для того, чтобы ломать столичным модницам ноги, но на деле оказались довольно удобными. Разве что каблук был высоковат, с непривычки я чувствовала себя цаплей.

— Пойдемте? — Выглянула в коридор и неуверенно улыбнулась стражникам. Появилось непреодолимое желание спросить, как я выгляжу. Не для того, чтобы пококетничать. Скорее, чтобы действительно убедиться, что не переборщила. Но верх взяло смущение и понимание неуместности.

В этот раз бальная зала по-настоящему сверкала. И я сверкала вместе с ней. Нет, теперь на моем платье не было ни одного камня — с виду простого кроя, оно лишь мерцало в свете магических светильников, рассеивающих по всему пространству крохотных солнечных зайчиков. Густого синего цвета, оно отлично оттеняло тон кожи и подчеркивало глаза. Чуть вздернутый спереди подол обнажал туфли, которые своими бликами тут же поддержали игру в догонялки с местными зайцами.

— Ты прекрасно выглядишь, — услышала я тихий шепот позади.

По спине тут же пробежались мурашки, но не от возбуждения, а из-за страха. Страха вновь быть пойманной.

— Спасибо за подарок, Ваше Величество, — Я развернулась и низко склонилась в реверансе. — Но не стоит взаправду дарить мне сто пар. Как минимум потому, что я за всю жизнь столько не сношу.

— Как ты могла заметить, — Аарен легко улыбнулся, — при дворе часто проходят различные светские мероприятия и балы. Сотни пар тебе хватит лишь на год.

И что он имел в виду? Намекал, что мне придется появляться на них всех?

— Доброго вечера, Ваше Величество, леди Синдерел. — А вот и Дэррек. Его тон сухой и безэмоциональный. Он лишь легко прошелся по мне взглядом, лишь на секунду задержался на обуви и нахмурился. — Позвольте поддержать вашу беседу.

— А мы ни о чем важном и не беседуем, — протянул Аарен. И в этот раз в его голосе я услышала насмешку. Над Дэрреком? С чего бы? — Я поджидаю время первого танца, чтобы разделить его с леди Синдерел.

— Правда? — Дэррек вскинул густые, четко очерченные брови в притворном изумлении. — Ваше Величество, вы не поверите. Я тут за тем же.

— Можем ждать вместе, чтобы узнать, кому из нас леди Синдерел не сможет отказать, — с явным намеком на свой статус ответил император.

Вот черт морской! Вроде два взрослых мужчины, а ведут себя как настоящие деревенские петухи. И с этим стоило что-то сделать. Если хоть ненадолго, пока я не уеду, я стану причиной этого разлада, это может плохо отразиться и на расследовании, и на их дальнейшей дружбе. А этого я позволить не могла.

Искоса глянула на музыкантов. Они уже заняли свои позиции, и дирижер раскладывал ноты на пюпитр.

Ладно, была не была. Пусть уж лучше я буду плохая, чем они сцепятся прямо тут по совершенно призрачной причине.

— Прошу меня простить, — поспешно пробормотала, приседая в реверансе.

Затем не менее поспешно развернулась на каблуках и в трех шагах от нас увидела нескольких мужчин, о чем-то оживленно беседующих с епископом.

Епископ! Точно! Он-то мне и нужен. Вряд ли он пробудит в Дэрреке ревность, схожую с ревностью к императору.

— Доброго вечера. — Я сделала еще один поклон и нацепила на губы улыбку. — Прошу простить, что прерываю вашу беседу. Хотела спросить, не откажет ли мне епископ в танце.

На меня воззрились сразу несколько пар глаз. В них читались и удивление, и непонимание, и немой вопрос: что происходит?

— Я служу Вершителю, а его слугам неинтересны мирские радости, леди Синдерел, — епископ тоже удивился, но заговорил привычным чуть гнусавым и занудным голосом.

— Простите. — Я прикрыла глаза, щеки сами собой залились румянцем, вот только в этот раз вовремя. — Я посчитала, что Вершитель иногда благословляет своих верных слуг на эти мирские радости. Помимо прочего, посчитала, что танец с одной из невест императора лишь возбудит интерес к благим делам у непросвещенных аристократов.

Тщательно подбирала слова. Знала, что они звучат нагло, но в то же время понимала, что бью точно в цель. После такого епископ не сможет мне отказать.

— Вряд ли я смогу продержаться весь танец, леди Синдерел. Увы, давняя травма. — Его взгляд на мгновение стал колючим и пронизывающим. — Но постараюсь быть достойным партнером в танце.

Прекрасно! Епископ наверняка видел, что я отхожу от императора и главы императорской службы безопасности — первых лиц не только при дворе, но и во всем королевстве, — а потому решил сыграть на внимании к моей персоне других присутствующих гостей. Возбудить их интерес не столько к религии, сколько к себе.

Ровно в этот же момент зазвучала музыка. В легкие трели флейты вмешалось фортепьяно. Танец начался.

Епископ галантно предложил мне опереться о его руку, как того и требовал этикет, чтобы через минуту медленно — за мелодией мы не поспевали — повести меня в танце. Когда он положил вторую руку мне на талию, внезапно вздрогнул, отчего-то посмотрел на свое алое кольцо. Но потом вновь взглядом вернулся ко мне. Вот только было в нем — во взгляде — что-то новое. Интерес?

— Леди Синдерел, а кто ваши родители? — внезапно вопросил он.

Мы танцевали вдали от всех остальных пар, из-за чего я могла наблюдать, как Аарен ведет в танце леди Беллоу, то и дело бросая на меня насмешливый взгляд. Будто бы обещая: ну ничего, я до тебя еще доберусь.

Дэррек же продолжал стоять у выхода. На меня не смотрел. То ли старался не привлекать лишнего внимания, то ли, потеряв соперника в лице императора, потерял и интерес ко мне.

— Они благочестивые люди. Каждые три дня посещают храм, — ответила невпопад, с трудом понимая, к чему эти вопросы. Епископ едва заметно прихрамывал на левую ногу, из-за чего мы то и дело сбивались с ритма. Но я не в обиде. Я и сама на этих ходулях не была готова пуститься в пляс, и подобный темп меня более чем устраивал.

— Похвально, — он поцокал языком, — сейчас нечасто встретишь людей, помнящих, кто именно дал им жизнь и о том, что Вершителя нужно благодарить за каждый преподнесенный дар.

Я промычала что-то среднее между «Мм» и «угу», нацепив на лицо искусственную улыбку.

— Простите меня, что вынудила вас танцевать. — Через полминуты мне стало совестно. — Ваша травма…

— Ерунда, — отмахнулся мужчина. — Она была получена еще в далеком детстве. Сейчас беспокоит разве что на смену погоды или по желанию Вершителя мне о чем-то напомнить.

— В детстве? — переспросила я.

Танцевать в молчании не хотелось. Тишина казалась какой-то пугающей и гнетущей, несмотря на то, что вокруг нас было множество людей. Я даже чувствовала их взгляды. Удивленный — от леди Беллоу, насмешливый — от Аарена, непонимающий — от Дэррека и любопытный — от многих других присутствующих.

— Я вырос в сиротском приюте. — Задавая вопрос, я не была готова к тому, что епископ и правда начнет рассказывать. — Среди таких же отбросов общества, какими нас было принято считать, что и я сам. Но на все воля Вершителя, а потому я смиренно принял все уготованные мне трудности. Когда пришло время учиться, я избрал для себя путь в духовную семинарию. Но увы, не все юноши осознали этот путь, многие из них пришли туда учиться из-за того, что в то время дорога к Вершителю манила все слои населения, в том числе высшие. Иногда мне приходилось защищать свою жизнь, чтобы не позволить другим совершить самый страшный грех — убийство ради потехи.

— Убийство ради потехи? — переспросила я. — Разве другое убийство можно оправдать?

— На все воля Вершителя, — неопределенно ответил епископ. — Когда-то в его честь совершались походы. И он освещал путь своим рыцарям, покрывая их головы благословением.

— Можно я задам неловкий вопрос? — Решила я перевести тему.

— Задавайте, леди Синдерел. Я отвечаю на множество неловких вопросов ежедневно. — Мне показалось или он легко улыбнулся?

— Почему у Вершителя нет служанок, только слуги? Ну, то есть почему епископом может стать мужчина, но выше настоятельницы по епархии не поднималась ни одна женщина?

— Вы задаете правильные вопросы, Авелина. — Он вновь улыбнулся. — Но увы, ни один смертный не сможет ответить на все.

В тот момент я прониклась к епископу симпатией. Не то чтобы он мне по-настоящему понравился как человек, но впервые его речи не показались мне занудными, а наоборот — даже интересными. И какой же дурой я чувствовала себя после, когда поняла, что не придала значения самой большой зацепке в нашем расследовании.