Глава 5

В деревню я входила, слегка помедлив и борясь с желанием повернуть обратно. Это мое обычное желание в таких случаях, но сегодня все усугублялось тем, что я была не одна, а с демоном в обличье человека. От нервов я даже как-то позабыла о новой внешности Володи и о том, что должна пускать на нее слюни и мечтательные вздохи.

– Все хорошо? – спросил демон, повернув ко мне лицо. Одет он был, наконец, в одежду по размеру, а зипун, подпоясанный кушаком, подчеркивал ширину плеч и узкие, на их фоне, бедра. На голову, благо, теперь уже не имеющую рогов, я водрузила демону шапку, а волосы собрала в низкий хвост, открывая скуластое лицо с тяжелым подбородком. Шапка ему едва ли была нужна, как и сама верхняя одежда: я уже поняла, что Володька, крепче своих предшественников и болеть упорно не собирается ни от холодов, ни от непривычной еды. Но привлекать внимание все же не хотелось, потому решила не выделяться и одела его в привычную одежду.

Сама я предпочла свой плащ, несмотря на предосторожности, решив поберечь единственный полушубок из зайца, который видал лучшие времена еще в моем детстве. Такие ветхие вещи стоит поберечь. А лучше выбросить. Особенно, если сегодня удастся купить обновки. Денег я поднакопила, однако расставаться с ними было жаль до зубного скрежета, потому торговаться сегодня буду долго и с особой охотой. Но деваться некуда. Либо обновки, либо плешивый заячий полушубок!

Выбор был очевиден, как и то, что в этом году несчастная моль, скорее всего, уже доела «зайца», и останусь я в зиму с одной телогрейкой!

– Да, – вздохнула я в ответ на вопрос Володи. – Просто показалось, что дома деньги забыла, – попыталась улыбнуться, но выражение лица у меня было таким, словно я щавель уже неделю ем без остановки.

– Боишься показываться со мной? – вскинул он смоляную бровь и насмешливо прищурил янтарные глаза. Красив, черт. Нет, стоило попросить Володьку принять другой вид, поскромнее и попроще. Так, доказать себе чего-то там захотела! Ага, доказала, как же!

Ну, может и не только себе… но признаваться в этом даже мысленно было стыдно, потому я поджала губы и уверенно шагнула по дороге.

– Скорее тебе стоит опасаться показываться со мной, – невесело пошутила я, но после пошла увереннее. Ну же, Дарина, сама этот поход задумала. Трусить поздно.

– Это с чего бы? – заинтересовался Володя, поправляя на голове непривычную для него шапку.

– Я нежеланный гость в этих краях, – уклончиво отозвалась я.

Словно почувствовав наше появление, еще секунду назад проходящие мимо прохожие тут же уставились на новоприбывших. То есть,на нас с Володей, отчего я вновь стушевалась. Внешне же как обычно натянула капюшон поглубже на лицо и быстро пошла в сторону торговых рядов, ухватив своего спутника за руку.

– Полагаю, напоминать о том, что по одному твоему желанию ты до конца жизни можешь быть обеспеченной всем необходимым, не стоит? – негромко и с заметной иронией уточнил демон.

– А я не ищу легких путей, – преувеличенно весело отозвалась я, мельком взглянув на демона с видом лихой авантюристки. Ну или придурковатой, что тоже исключать не стоит. Тут смотря с какой стороны и с каким настроением вопрос рассматривать. Но я – человек светлый, который в крынке скисшего молока видит простоквашу, потому меня не проймешь! – Идем, я знаю короткий путь и где что продается. За час обернемся, а это не так уж и много, – пообещала я, но в мыслях тоскливо понимала, что и часа мне хватит за глаза!

***

Не скажу, что деревенские меня прямо ненавидели. Нет, желающих поднять на вилы или закидать камнями с криками «держи ведьму» не было. Не в последнюю очередь по той причине, что своя «ведьма» деревенским была нужна. Если простуду или рану какую люди и сами лечить умеют, то что-то посерьезнее не берутся и, скрипя зубами от необходимости кланяться, стучат в мои двери, как до этого стучали моей матушке. Платя тем, чем могут. Так как я не с городскими дело имею, а с деревенскими, то платят мне в основном продуктами или… вон, курами. Хоть бы одного петуха дали! Нет, как сама обзавелась одним, так бедный и трудится в одиночку уже несколько лет.

Деньгами – реже, но бывает, в основном как раз за те настойки, что лечат от серьезных проблем и болезней, что местные могут объяснить лишь волшбой. Причем, почему-то, именно темной. Почему темной – загадка даже для меня.

В целом, у нас был неплохой симбиоз. Вот только… предрассудков это не отменяло. Это все равно, что мои отношения с демонами. Я их вызываю, они чинят дом, делают доброе дело, и расстаемся мы вполне мирно… ну, если не считать объемных пожеланий, оставленных мне на копии контракта на память. В общем, несмотря на то, что к магии демоны не прибегают на отработке у меня, демонами быть от этого не перестают. Логика местных обо мне примерно та же. Они могут пользоваться моими услугами, но считать ведьмой от этого не перестают. Помня о том, что и я не особо спешу разрушать досужие домыслы о моей причастности к Мраку, то картинка вырисовывается яркая.

За дружбу с ведьмой наш местный батюшка не похвалит. А в деревне у нас люди богобоязливые, потому меня сторонятся. В основном, стараются притвориться, что меня просто нет, и не замечают. Те, что потерпимее, могли даже по делу поговорить или торговать со мной вполне охотно.

Но были и принципиальные. И вот они отравляли мне жизнь прямо, знатно, и именно из-за них каждая вылазка в деревню равносильна пытке. Я, конечно, держусь особняком, но ощущать на себе осуждающие, брезгливые и едва не ненавидящие взгляды – тяжело, как и слышать проклятья себе в спину.

Но сегодня… сегодня центральной фигурой стала не я, а Володя. Нет, красавцами и богатырями земля русская наших людей не обделила, но свои – это свои, привычные и где-то приевшиеся, особенно если уже занятые. А тут чужак, внешности экзотичной, но внушающей внимания и некую потребность в излишнем слюноотделении. Да еще и со мной в компании, что делает его не только загадочным, но и опасным. А это, как ведомо, всегда привлекает молодую и горячую кровь.

Я опасалась недоброго отношения к чужаку мужиков, которые посматривали на нас с предосторожностью и подозрением, но не лезли на рожон. А опасность подошла откуда не ждали…

Я не сразу сообразила, чего это весенние паводки начались так рано. Лишь после догадалась посмотреть по сторонам и понять, что все дело в жадно взирающей женской половине деревни разных возрастов и семейного положения, что провожали невозмутимого Володю долгими и томными взглядами.

Еще раз взглянула на с любопытством смотрящего по сторонам демона, что в деревнях прежде, судя по всему, не бывал. Посмотрела и признала, что мой Володька – хорош. Не смотри, что рогатый и с хвостом. Их сейчас не видно, но и с ними хуже не становится, зараза. Потому впору было бы возгордиться таким спутником, но что-то не сильно тянуло, а должно бы было. Ну, я на это надеялась. Сейчас же вдруг поняла, что зря затеяла этот поход. Сходила бы несколько раз в деревню вместо одного, так нет же, подленько решила вызвать зависть и… ну, может, немного ревность. Зависть вызвала, что очевидно по не утихающему «паводку из слюней». Ревность тоже присутствовала. Но не с той стороны, с какой бы хотелось.

И вот тут была основательная проблема, так как ревновала, глупо и бессмысленно – я. Осознание это было неприятным. Ладно, оно было совершенно возмутительным, учитывая, что с Володькой у меня ничего быть не может, он – демон из другого мира, куда вернется уже совсем скоро, еще и меня проклиная на копии контракта, так как я его без выполнения этой традиции не отпущу! Что мне читать одинокими вечерами? Предыдущие шесть версий уже выучены наизусть!

И все же, ловя на нем жадные, заинтересованные взгляды, и видя его полное осознание того, какое впечатление производит, чувствовала, как во мне растет злость. И от того, что ему это, очевидно, нравится, хотелось что-нибудь пнуть. Хотя бы потому, что я замечала, как он отвечает улыбками особо ретивым и менее скромным, что были… ладно, куда красивее меня: высокие, румяные, с пышными формами и толстыми русыми косами через плечо. Я им со своими веснушками, курносым носом, яркой рыжиной в волосах и худосочной фигурой – не чета, и оттого досадно.

Чуть было не развернулась, чтобы вернуться в свой родной, а главное, не щедрый на человеческих женщин, лес. Однако поворачивать было глупо, что я вполне осознавала, так как часть покупок уже были приобретены и добросовестно погружены на сильные руки демона в обличье человека, который, несмотря на то, что я его едва не с головой нагрузила, скалиться в разные стороны не уставал, собирая уже возле нас нездоровое внимание толпы воздыхательниц, которых не могли вразумить даже собственные благоверные.

Проходя мимо какого-то двора, я зацепилась взглядом за знакомое лицо. Лицом этим оказалась Василина, которая праздно сидела на скамейке, с энтузиазмом хрумкая свежую морковку. Понять, сколько она так сидит, было невозможно. Девушка была чумазой, местами испачканной, и было видно, что без дела не сидела, а сейчас умаялась и решила отдохнуть. Вот только по опыту с не приученными к труду демонами могу с уверенностью сказать, что так замараться Василина могла, просто выйдя в огород и посмотрев на тяпки. Но мое появление повлияло. То ли мой совет вчера она поняла буквально, что отдыхать ей нельзя, только трудиться, то ли вид у меня был настолько впечатляющим из-за резко испортившегося, с этими покупками, настроения, что она, неизвестно чего устыдившись, подавилась морковкой и подорвалась с места, насильно отбирая у отца лопату, который этому сильно удивился.

В целом, я удостоверилась, что девушка решила-таки бороться за свое светлое и женское, и осталась довольной, идя дальше по своим делам.

Довольной я была недолго.

Последней каплей стало то, что я уже четвертый раз не могла нормально сторговаться с товаркой, которая при виде Володьки словно онемела. После голос вернула, а вот способность мыслить разумно – нет. Потому, кокетливо мусоля кончик своей косы, игнорировала мои вопросы о цене на новый тулупчик на овчине. Пусть не такой красивый, как шубы, зато крепкий и очень теплый даже на вид. Вот его я уже битый час и пытаюсь выкупить, но вместо нормального ответа о цене слышу невнятные и мечтательные мычания и звуки лопающихся слюнявых пузырей.

От злости даже ревность и обида куда-то улетучились, оставляя лишь желание крушить и громить, но заполучить этот тулуп. Внешность демона сейчас уже откровенно бесила, а не вызывала порывы мечтательно вздыхать и тоскливо думать о возможном женском и далеком.

Один плюс все же появился, учитывая, что я себя своеобразным образом поборола и соблазняться внешностью демона уже не хотелось категорически.

Теперь до жути хотелось тулуп! После всего сегодня пережитого и потраченных нервов, я без добычи не уйду!

– Дарин, я могу отойти? – негромко произнес Володя, впервые с момента, как мы вошли в деревню, подавая голос. Глубокий, мужественный и бархатный голос, кажется, услышали все, даже кому не следовало. Синхронный вздох за нашими спинами в этом убедил и окончательно добил мое терпение.

– Иди! – обернулась я на демона, едва не зарычав и сдержав потребность пнуть его для ускорения. Хочет он покрасоваться перед деревенскими дурочками – да пожалуйста. Все равно без моего разрешения пакостить и совращать на продажу души не сможет, раз я запретила ему выдавать себя.

Я же, по крайней мере, закуплюсь нормально! А раз ему так нравится всеобщее обожание, кто я такая, чтобы его останавливать? Никто! Пусть красуется! Запретить не могу, гордость и достоинство не позволят.

Павлин рогатый!

Вспомнилось, что дома у меня дымоход давно не прочищали. И в сенях половицы все же сильно скрипят. Негоже это.

Мыслишки мстительные, так я сегодня в образе ведьмы и могу себе позволить!

От моего ответа демон нахмурился, но спорить не стал и отошел, развевая чары с торговки. Сначала на ее лице отразилась растерянность, затем огорчение, а после обида. Уже на меня, за то, что прогнала объект обожания. В ее глазах я ощутила обещание злых и долгих торгов. Возможно, до хрипа.

Но и я, гонимая недавними эмоциями, энергией зарядилась знатно, потому хрипеть, может, и буду, но не уйду отсюда, пока мне эта тетеря не отдаст тулуп со значительной уступкой. Возможно, голоса мне хватит на «почти даром». Почувствую упадок задора, не беда! Стоит обернуться и посмотреть наокруженного разновозрастными дивчинами Володьку, как энергия в крови начинает закипать с новой силой!

Итак, торги начинаются!

***

Итогами торгов стали проклятья и пожелания вечных мучений. Причем торговка разошлась так, что многие мои предыдущие «жертвы режима» обзавидовались бы полету мыслей и фантазии некоторых деревенских.

Но я и не против, учитывая, что к проклятьям привычна, а тулупчик-таки получила с приличной выгодой для себя. Выгода не только подняла мне настроение, но и позволила даже закупить новое одеяло и подушку, так как в из-за выгодной покупки подобрела и вспомнила, что спальные принадлежности Володи пришли в негодность.

В кармане позвякивали остатки денег, все по списку я уже закупила, и можно было бы смело отправляться домой. Посмотрела по сторонам, выискивая взглядом демона, и обнаружила того все в той же компании.

Презрительно фыркнула, радуясь, что наваждение быстро спало, и сейчас никаких крамольных мыслей в сторону демона я не допускала даже.

Внешность его сейчас – всего лишь фикция. Посмотрела бы я на эту восторженную толпу, когда он вернет себе рога и хвост. Потому, если хочет хвастаться лживой личиной, точно картинкой – да пожалуйста.

И все же, подходить к нему сейчас не хотелось. Вместо этого заприметила в одном из торговых рядов висящие цветастые платки. Теплые, точно шали, шерстяные, в яркий красивый цветок, различных оттенков и вышивок.

Перебрала в кармане оставшиеся деньги, прикидывая, стоит ли тратиться или обойдусь, так как платка в списке покупок не было, а в деньгах я ограничена.

Уже было развернулась, чтобы разрушить созданную Володькой идиллию, но после затормозила и неуверенно обернулась.

Те крохи, что остались – едва ли сыграют большую роль в моей жизни, а вот сделать себе такой редкий подарок едва ли станет считаться преступлением…

Упрямо поджав губы, я все же подошла к прилавку и осторожно дотронулась до мягкой ткани ближайшего полотна и не смогла сдержать улыбки, но вздрогнула, когда из-за прилавка высунулась головка знакомой мне девочки. Правда, так резко и неожиданно, словно чертенок из табакерки, что я едва не подпрыгнула.

– Теть Дарин! Платочек решили купить? – поинтересовалась Настенька деловито и, слегка кряхтя из-за легкой дубленки, взобралась, наверное, на табурет или лавку, чтобы из-за прилавка показывалась не одна макушка.

– Присматриваюсь, – честно призналась я, слегка нахмурив брови и осмотревшись в поисках взрослых. – А ты чего тут делаешь? Еще и одна?

– А меня попросили присмотреть, – гордо улыбнулся ребенок, уперев руки в бока с важным видом, показывая всю серьезность данной задачи и свою значимость. Видимо, девочке очень нравилось притворяться взрослой, потому роль торговки играть она продолжила: – А вы смотрите, теть Дарин, смотрите. Вам очень пойдут платки, – покивала она со знанием дела и была при этом настолько умилительной, что я не смогла сдержать улыбки. – Вот этот синий будет хорошо смотреться с вашими волосами, – начала она раскладывать передо мной какой-то невозможный платок, явно со сценами из сказок, где богатырь сражается с лесной ведьмой. Узнай Яги, что их представляют в таком виде, они бы расплакались от смеха…

Платок, судя по всему, предназначался либо ребенку, либо очень любящей сказки девице. Учитывая, что я со многими сказочными персонажами знакома в реальности, сказки резко разлюбила. Один Водян со своими дурами чего стоит!

Помня о том, что меня и саму за лесную ведьму принимают, я едва было не соблазнилась всерьез рассмотреть данный вариант, исключительно из чувств противоречия, но решила, что иронизировать над собой все же не стоит.

– Спасибо. Польщена, – натужно улыбнулась я, стараясь не обидеть кажущуюся вполне искренней девочку. – Я не очень люблю синий цвет, – слегка слукавила я, тем более, что синий всегда все удорожает. Брать платок из вредности, да еще и втридорога из-за цвета – мне не хотелось. – Но почему ты одна, Настюш? Где твои родители?

– Мама заболела, – вздохнула Настенька. – Папа не разрешает мне находиться с мамой, чтобы и самой не заболеть. Потому я все больше на улице или у бабули гощу, – поджала она губки. Учитывая, насколько Настенька растет болезненным ребенком, решение отца оградить ее от больной матери – вполне логично. Но настолько же и бессердечно. Страшно представить, как сейчас девочке должно быть страшно и тревожно за любимую родительницу. – Папа работает, но уже скоро должен вернуться, – повеселела она.

– Что с твоей мамой? – нахмурилась я сильнее, почувствовав тревогу. Болезни я никому не желала, а уж девице в положении – и подавно. Как бы ни Дарье, и ребенку худо не было…

– Кашляет сильно и горит… – опустила Настенька взгляд и украдкой шмыгнула носиком, давая понять, что и сама сильно переживает за мать. – А посмотрите вот этот платок, – словно в попытке отвлечься от грустных мыслей, улыбнулась Настенька и достала из-под прилавка нежно розовый платок с нейтральным узорчатым рисунком и бахромой по контуру. Платок был очень красивым и таким же качественным. Уже только по одному виду было понятно, что он очень дорогой, отчего мои монетки в кармане стали казаться еще более невесомыми. – Он вам очень подойдет. Вы, теть Дарин, и без того красавица, а этот платок только сильнее украсит…

– Настена, ты тута шо, торгуешь? – послышался сварливый голос, от которого я сжалась. – Я ж просила токмо присмотреть, чтобы ничАво не укра… А ты тута шо забыла? – уже обратились ко мне, уперев кулаки в крутые бока. Заметив в моих руках поданный внучкой платок, Агафья взбеленилась и точно коршун выхватила его у меня, рискуя порвать ткань… ну, или оторвать мне руки. – Ты это откудаво взяла?! – прошипела неугомонная баба.

– Бабуль, это я теть Дарине дала посмотреть. Она хочет платок купить, а я подумала, что ей этот понравиться может… – вступилась за меня девочка, которая переводила большие испуганные глаза с меня на свою бабку и не понимала, что происходит.

– «Тете Дарине»? – ушам своим не поверила баба, в ужасе уставившись на ребенка, а после порывисто прижала девчушку к своей груди и заголосила пуще прежнего: – Люди добрые, это шо же делАтся? Средь бела дня ведьмы ходють, наших дитяток совращают!

– Ты бы голос поубавила, старая, – холодно предупредила я, чувствуя повышенное внимание уже в мою сторону, чего жутко не любила. – Окстись! Я всего лишь хотела купить платок. Знала бы, что ты их продаешь, обошла бы десятой стороной.

– Таки иди! – покивала старуха, снимая с табурета девочку, а после шикнула на нее. – А ты чАго? Скока раз тебе говОрить, что б со всякими не водиласи?

– Но я же знаю тетю Дарину, – загундела девочка. – Она хорошая. Она же нас лечит… Я подумала, что и маму может…

– То ли лечит, а то и калечит, – добавила бабища злобно. – Еще неведомо, не по ее ль вине вы болеити. Может, порчу каку насылает, а после и делает вид, что лечит, вымогая честны деньги у народу! – голосила она все громче, чтобы все наверняка услышали. – Чтобы духу твоего у моего порога не былО. Увижу рядом с дочерью или внучкой еще раз, не посмотрю, что ты малахольная – зашибу.

– Болезная здесь только ты, – раздалось за моей спиной, а на плечи легли тяжелые ладони. – Ты бы за языком последила. Лживый язык – деликатес для нечисти. Как бы кого не соблазнила, – холодно предупредил Володя, вставая чуть впереди меня.

– А ты кто таков будешь, чтобы защищать ведьму? – слегка присмирев от Володькиного вида, почти прошептала баба, на что демон лишь загадочно улыбнулся, но по неведомой причине мурашки ужаса пробежались даже по моей спине. Судя по выражению вытаращенных глазенок на побледневшем лице Агафьи, мурашки стали по ней не просто бегать, но и жрать.

– Если бы защищал ведьму, я бы сейчас с тобой полностью соглашался. Как видишь, я не на твоей стороне, – с убийственным спокойствием ответил демон.

– А! – под взглядами своих соседей, все же совладала с собой старая, боясь упасть в грязь лицом и сейчас очевидно храбрилась. Хотя голос предательски дрожал. – Все ясно! Полюбовник, вот ты кто! Немудрено! Чего еще ждать от ведьминского отродья, кроме как грешить со всеми подряд? – презрительно скривилась баба, отчего я все же вздрогнула, сколько бы ни притворялась невозмутимой.

Неожиданно почувствовала, как демон напрягся, а в воздухе стал витать аромат черной магии, слегка душный, тяжелый, от которого захотелось прокашляться. И без того свежий воздух стал казаться еще холоднее, а я натурально испугалась. Не Володьку. За Агафью неожиданно стало жуть как страшно. Хоть и понимала, что разрешения на убийство не было, про то на тот момент я и не помнила, настолько сильно ощущалась ярость демона. Потому я невольно вцепилась в рукав мужчины и судорожно качнула головой, прошептав:

– Идем отсюда…

– Она должна ответить за свои слова, – так же негромко произнес Володя, но если меня могли и не услышать, голос Володи был настолько сильным, что как бы он его ни понижал, а разобрать сказанное было можно. Тем более, он и не старался ничего скрыть.

Потому Агафья все услышала, оценила риски и, разумеется, заголосила:

– Люди добрые! Убиваю-ю-ють!

– Что здесь происходит? – послышался голос, от которого я затаила дыхание, а после на базарную площадь вышел Василий. От его появления зеваки разошлись в стороны и несколько стушевались под взглядом, вероятно, нового старосты. Кто-то принялся отводить взгляд, другие, напротив, на задних рядах прятали злорадные улыбки, предвкушая новую интересную сцену.

А вот Агафья, завидев зятя, приосанилась, куда более смело вздернула подбородок и предостерегающе посмотрела на Володьку, который совсем недавно, по ее же заявлениям, собирался тетку убивать.

– Васенька! – картинно всплеснула она руками. – Погубить удумали! – заламывая руки и едва не сбив меня плечом, бросилась она навстречу зятю, чтобы кинуться растерянному Василию на широкую грудь. Мужчина придержал тещу за плечи, но все равно заставил отстраниться и коротко потребовал объяснений:

– Еще раз, я хочу знать, что здесь происходит?

– Она! – забыв про слезы, скривила она сморщенное не по годам лицо и указала в мою сторону пальцем. – Усе она! Настеньку нашу, девочку-кровиночку, охмуряла, змеюка подколодная. Я как увидала, и не поверила такой наглости. Средь бела дня портить ребетёночка, девоньку, маленькую, невиненькую-у-у! – затянула она, отчего поморщился даже Василий и устало вздохнул. Отцепил от себя узловатые пальцы тещи и подошел ближе ко мне. Посмотрел на Володю с подозрением и слегка нахмурился. Володя ответил ему взаимностью и прищурил янтарные глаза, придвинувшись ближе ко мне, словно был готов в любой момент принять удар на себя.

Вот только я неплохо знала будущего старосту, потому вышла вперед демона и смело встретилась со светлым взглядом бывшего друга.

– Дарин, что случилось? – мягко и негромко спросил он, внимательно вглядываясь в мое лицо, отчего стало неприятно и тоскливо. Потому что взгляд был добрым и теплым, как тогда в детстве, когда он спрашивал, больно ли мне от ссадины на коленке, после нашей очередной авантюры.

– Ты меня шо же, не слыхал, Василий? – не поняла Агафья позиции зятя, уперев руки в крутые бока с видом, словно уже представляла, как Василий гонит меня из деревни прямо до лесу поганой метлой, которую она бы любезно и подала. Но тут сценарий неожиданно для нее вильнул не в ту сторону, и сейчас у тетки случился шок и переосмысление ценностей.

– Дарина? – не слушая тещу, повторил Василий.

– Я всего лишь хотела посмотреть платки. Я не знала, кому они принадлежат, – пожала я плечами. – Сейчас это уже не имеет смысла. Я просто уйду.

– Ага! – вновь высунулась Агафья. – А про Настеньку-то умолчала! Верно тебе говорю, Василий, дурное змеюка затевала.

– Вы могли бы помолчать, мама? – явно сдерживаясь, сурово посмотрел он на родственницу, которая под взглядом Василия стушевалась и замолкла. В рядах зевак затесались и те, кто поддакивал будущему старосте, но нашлись и те, кто оказался солидарен с Агафьей. А были и те, что поддакивали всем, лишь бы поддерживать гул и ругань. – А ну-ка, тихо всем! – рявкнул мужчина, отчего на недолгое время стало довольно тихо, после же он обратился ко всем сразу, но смотрел на тещу: – Насколько мне известно, Дарина ни разу не была замечена в дурном, особенно с детьми. Может уже хватит распространять грязные слухи там, где их просто быть не может?

– Да разве ж я вру? Все знают, чейная она дочь! – прошипела старуха, отчего у меня не только кулаки сжались, но и перехватило горло от резко возросшей злости. – Милка себе дочурку и приемницу успела взрастить, а эта, судя по всему, пустобрюхая. Каждый год по полюбовнику, а все никак не разродится. Боженька никак не наградит ребятенком, значится, прогневала! Вот ужО и на чужих детей заглядываться начала, чтобы продолжить делища свои темные!

Ну, это уже ни в какие ворота просто!

Ощутила, как мой кулак обхватывают большой теплой ладонью и вздрогнула от неожиданности. Обернувшись, посмотрела на следящего за мной Володей, во взгляде которого читалась решимость и ожидание. Полагаю, скажи я ему сейчас убивать, он бы не замедлил выполнить приказ. Убивать я не хотела, а вот позорно погонять кое-кого грязной тряпкой по деревне – может быть.

Картинка так явно промелькнула в моем воображении, что меня невольно отпустило, словно то было наяву.

Ни за что не дам этой змее реального повода утвердиться в том, в чем она меня так долго обвиняет. Хотя проучить бы следовало…

– Мама, – как-то слишком вкрадчиво произнес Василий, отчего-то весь напрягшись. – Это слишком, даже для вас. Вы понимаете, что такие заявления нельзя высказывать без доказательств. Вы можете поручиться, что все именно так и было? Поклясться?

– Да тута и доказывать нече! – как-то слишком торопливо и уже менее уверенно фыркнула баба.

– А если я сейчас спрошу, как все было, у Насти? – поднял Василий брови, после чего из-за спины бабки вышла внучка, неуверенно взглянув на родственницу, затем подбежала к отцу, который с готовностью поднял ее на руки. – Настюш, расскажи, как все было, – попросил он девочку, которая бросала робкие взгляды на жадно взирающих зевак.

– Бабушка отошла от прилавка ненадолго… – тихо, едва слышно от всеобщего внимания произнесла девочка. – Тут подошла тетя Дарина. Я просто хотела ей помочь подобрать платок… После вернулась бабуля и начала ругаться…

– Дарина предлагала тебе что-нибудь? Звала прогуляться с ней? – добавил Василий громко, чтобы зеваки слышали. Настенька вздрогнула от звучного отцовского голоса, опустила глазки, но все-таки покачала головой.

– Мы говорили только о платках… – выдохнула девочка, отчего лицо Василия посмурнело, а взгляд, направленный на старшую родственницу жены, не обещал ничего хорошего. Тетка это осознала и решила выставить последний аргумент:

– А Дарья как же? Про Дарью змеюка у ребенка все выпрашивала. Небось порчу навести хотела, узнав, что Дашенька наша захворала!

– Неправда, – неожиданно громко, практически закричала девочка, повернув на бабку покрасневшее личико с застывшими на ресничках слезами. – Тетя Дарина – хорошая! Я знаю! Знаю! – закричала она так, что опешил даже отец. Но больше всех, кажется, я… – Она и маму может вылечить! Маме плохо, почему вы не попросите помощи? – заголосила девочка, больше не сдерживая слез, отчего моим первым порывом было подбежать и успокоить ее. Но этим быстро занялся отец, прижав рыдающую и испуганную дочку к груди, гладя ту по головке, укутанной цветастым платком.

Но самое странное было в том, что Агафья вся как-то побледнела, неверяще посмотрела на внучку, а после со всей ненавистью уставилась на меня:

– Это все ты виноватая! Настроила-таки ребенка супротив родных… – начала она, но вмешался Василий:

– Достаточно! Вы наговорили, мама, уже сверх меры. Не делайте хуже и не позорьте ни себя, ни мой дом, – процедил он сквозь зубы. – А вы чего все уставились? – обратился он к зевакам. – Давно представлений не видали? Дел ни у кого нет? Так могу организовать!

От его окрика все пристыжено отвернулись и куда-то заспешили, словно и не таращились на некрасивую сцену, в которую, как назло, опять была вовлечена и я.

– Пойду и я, пожалуй… – негромко произнесла, взяла демона за руку и пошла с базарной площади. Если боги надо мной смилостивятся, до весны я больше в этом месте не покажусь…

***

Мы с Володей молча шли по улицам, ни на кого не оглядываясь. Я и вовсе отрешилась и через силу заставляла себя не ускорять шаг, чтобы наше отступление не было похожим на бегство.

Однако стоило нам выйти за пределы деревни, на широкую дорогу, как демон не смолчал, чего я боялась. Говорить мне не хотелось, а зная демонскую натуру, предполагала, что он сейчас начнет речь вроде «я же говорил» или «а вот будь у тебя магические силы…». Отбиваться еще и от нападок в плане соблазнения демоном у меня сейчас не было ни моральных, ни физических сил. Сумки бы донести до дома. С грузом, что нес на себе Володя, моя поклажа, конечно, в тяжести не сравнится, но даже два мешка с тканью сейчас казались мне неподъемными.

К моему удивлению я услышала:

– Ты как? Все хорошо? – задал он вполне невинные вопросы, которых я не ожидала.

– Все в порядке, – негромко соврала я с честным видом, словно меня мало что вообще касается, проявляя эмоций ровно столько же, сколько булыжник на обочине.

Судя по многозначительному молчанию, мне не сильно то и поверили. Но как только демон собирался сказать еще что-то, в спину нам донесся знакомый звучный голос, от которого я остановилась и нехотя обернулась:

– Дарин! Подожди! – позвал Василий, который быстрым шагом приближался к нашей паре. Демон рядом со мной вновь напрягся и громко выпустил воздух сквозь зубы, словно был раздражен.

Приблизившись, Василий вновь с недоверием и скрытой неприязнью глянул на Володю, а после сосредоточился на мне.

– Дарин, – начал он и вздохнул, переводя дух или пытаясь подобрать слова, сложно разобраться. – Мне жаль.

– Ты тут ни при чем, – ответила я и отвела взгляд. – Спасибо, что вмешался, но не стоило. Боюсь, теперь у тебя из-за меня будут проблемы.

– Занять позицию невиновного и вступиться, как по мне – не зазорно. Мне все равно перед кем и за кого вступаться, если дело правое.

Я с силой сжала челюсти, боясь, что с губ сорвутся ругательства и обвинения в лицемерии, но сдержалась. Однако перемены Василий заметил и, очевидно, все понял, потому что нахмурился и скорбно поджал губы.

– Еще раз, прошу простить Агафью. Ты же знаешь, что она злится не на тебя.

– Знаю, – подтвердила я. – Прости, нам пора. Мы и без того задержались.

– Ты не познакомишь нас? – произнес Василий, посмотрев на Володю. – Он в этом году помогает тебе по хозяйству? – оценивающе прошелся он взглядом по демону в обличье человека. И чем больше Василий смотрел, тем сильнее в его все еще по-юношески открытом и светлом лице читались смешанные чувства из недоумения, раздражения, быть может, зависти. Но удивило и примешанное ко всему одобрение.

– Это Владимир, – после секундного промедления указала я рукой на моего спутника, который от очередного переиначивания имени слегка скривился, но спорить не стал, поддерживая маскировку. – Он согласился помогать мне некоторое время, – тактично умолчала я про фактическое крепостное рабство, на которое подписала наивного рогатого, за что он до сих пор и расплачивается. – А это Василий, – посмотрела я уже на старого приятеля, которого хотелось бы назвать другом, но… – он мой знакомый, – закончила я, дав, наконец, определение и подведя итог многолетней дружбе детства и юности.

– Приятно познакомиться, – словно через силу, выдавил Василий мрачно.

Володя не стал утруждать себя даже ответом. Молча кивнул и посмотрел на меня в ожидании.

– Дарин, мы могли бы поговорить с тобой наедине? – внезапно попросил Василий, на что, отчего-то, отреагировал до этого молчаливый демон:

– После недавно увиденного, я не оставлю ее одну хоть с кем-то из этой деревни. Говори при мне или проваливай, – совершенно грубо, но удивительно спокойно произнес Володя. Несмотря на спокойный тон, угроза слышалась нешуточная, отчего даже у меня закрались мысли спрятаться где-нибудь за пенечком и переждать, пока про меня забудут, несмотря на то, что я точно знала – демон не нападет без моего разрешения. Хотя, учитывая, что он обязан меня оберегать до конца срока контракта, то… я бы не стала уж так категорично заверять в том, что Володька – безобиден..

– А это не тебе решать, – взвился Василий, тоже имевший тяжелый норов, от которого страдали все его родные, пока тот был еще юн и взбалмошен. Сейчас Василий превратился в мужчину, стал степенен, рассудителен, но задираться с ним до сих пор я бы никому не посоветовала. В упрямстве с ним может состязаться только осел. Ну или я, как вариант, учитывая, что большую часть детства мы с ним крепко дружили.

– Успокоились! Оба! – решив, что с меня разборок на сегодня достаточно, встала я между мужчинами, аки несдвигаемая каменная глыба, хотя по факту была на одну-две головы ниже каждого. Меня перешагнут и не заметят, но я упрямо позиционировала себя скалой – не иначе. Тут же главное – верить в свои силы! Ну, когда ничего другого не остается, по крайней мере. – Володь, не переживай за меня, Василий не причинит мне вреда. Дай нам минуту, пожалуйста, – попросила я.

– Уверена? – нехотя уточнил демон, все еще с угрозой щурясь на мужчину.

– Да, – уверенно кивнула я и благодарно улыбнулась, когда он заставил себя отойти на несколько шагов. Только тогда я обернулась на знакомого и нетерпеливо произнесла: – У меня мало времени, Вася.

– Дарина, знаю, ты мне не поверишь, но я – тебе не враг, желаю только хорошего и переживаю за тебя. То, что в твоем дому неделями живут какие-то непонятные мужики – подозрительно и неразумно. Что ты знаешь вот хотя бы об этом Владимире? Это, вообще, его имя? На вид он ни разу не «Владимир»! – начал яростно и быстро шипеть бывший друг, словно с лупой и лично разглядывал всех имеющихся на свете Владимиров и мой Володька не соответствовал канонам.

Тут, конечно, не поспоришь, но называть Володю его настоящим именем сейчас вот вообще будет неуместно. Во-первых, имя демонское. Во-вторых, я его, кажется, опять забыла… Волокир? Тамозар? Валенок???

Но первая причина, конечно, сейчас важнее, да!

Ну, а по поводу моих знаний о невольной «жертве режима» под номером семь, что я могу сказать? О Володе я, действительно, знаю немного, кроме того, что он – демон из Мрака и обязан отрабатывать у меня фиксированные пятнадцать дней. Красив, ворчлив, вспыльчив и немногословен, кроме тех случаев, когда промахивается молотком и ударяет себе по пальцам, или щемит дверью свой хвост. Вот тогда мой невольный рабочий отличается завидным красноречием. В основном оно состоит из демонских ругательств, которые я за эти неполные семь лет изучила изрядно, о чем, если Володя и догадывается, то не показывает. Собственно, на этом все. Не так уж и много, если подумать. Хотя, скажи я о известном мне Васе, ему бы и факта принадлежности Володи к рогатым, хватило бы за глаза, как основная причина взяться за вилы.

Потому гордо вскинула подбородок, сложила руки на груди и ответила:

– Я больше не нуждаюсь в твоей опеке, Василий. У тебя есть о ком заботиться, подумай о них. В своей жизни разберусь сама. Кого, когда и в каких количествах я тащу в свой дом – касается только меня, как и то, какую помощь я хочу принимать, а какую нет, – выразительно подняла я брови, посмотрев на красивого мужчину, что сейчас был явно недоволен моим упрямством.

– Слушай, не злись. Я не хочу тебя поучать и знаю, что ты имеешь мало причин ко мне прислушиваться. Я не стану тебя ругать или стыдить, но обязан предупредить… – вздохнул он, как-то устало потерев наморщенный лоб. – Я не одобряю то, что ты привечаешь у себя чужаков. В первую очередь переживаю за тебя и твое благополучие. Я не хочу, чтобы тебе сделали больно или плохо, особенно, когда тебе никто в такой глуши не сможет прийти на помощь. Но сейчас… сейчас я вынужден просить тебя держаться поближе к… твоему другу, если ты ему доверяешь, – едва ли не сквозь зубы выдавил мужчина.

От его логики мои брови поползли наверх.

– Чего? – моргнула я растерянно, а бывший друг шумно выдохнул, поджал губы, откинул голову назад, разглядывая небо или, если точнее, оттягивая время, а после нехотя, но серьезнее разъяснил:

– Дурное в округе творится, Дарин. Кто-то пакостит. Серьезно пакостит деревенским. А теперь…

– Что теперь? – насторожилась я, тут же вспоминая вчерашнее предостережение моего мохнатого друга. Велеса, то есть. К Володьке не приглядывалась, но вроде повышенной мохнатостью не страдает. Бриться, конечно забывает, отчего на лице заметная щетина, переходящая в короткую бороду. Но это же не показатель, верно?

– Чуть больше недели назад начали замечать, что стала заболевать скотина, молоко киснуть принялось, а в амбарах появилось нашествие крыс. На их виновность и подумали. Но непонятное происходить не прекратило. По ночам из леса странное слышится и видится, собаки воют и с ума сходят до самого рассвета. Грешили на волков, но охотники утверждают, что волчьи стаи ушли вглубь леса по неведомой причине. Все следы серых – старые, новые лишь недалеко от твоего дома, но они всегда там были, – заметил он, пока я размышляла о том, как сообщить Велесу, что ему необходимо на время затаиться, потому что друг был прав – нехорошее происходит, а люди, если его увидят, как бы сдуру не прибили. Это прежде его могли просто за очень крупного волка принять, а теперь все станет подозрительным. И цвет и рост… а уж если заговорит! – Позавчера массово захворали целые семьи и мой дом… не обошло этой бедой, – тоскливо признался мужчина, намекая на болезнь беременной жены. – За день до этого была массовая стирка на реке и вроде бы все логично, что нехитро заболеть после этого, но…

– Но слишком подозрительно? – подсказала я.

– Верно, – кивнул он понуро, сурово насупив брови, а после стянул с курчавой головы шапку и нервно смял ее в руках. – А сегодня утром сообщили, что из леса не вернулись двое лесников, что по грибы ушли. Ушли вчера, но так и не вернулись.

– Может, заплутали? – как-то совершенно жалко и неуверенно предположила я, но уже прекрасно понимала, что лишь пытаюсь найти оправдание для личного успокоения.

– Лесники опытные, они всю жизнь в этом лесу провели, знают каждую кочку, каждый пенек. Даже с лесными научились ладить, потому трогать и путать их не должны были. Нет, тут дело в другом. Отец обратился в город с просьбой помочь. Сегодня должен богатырь прибыть для проверки, но уже очевидно, что без дурного не обошлось. Все люди это понимают, хоть мы с отцом и стараемся поддерживать порядок и спокойствие, но люди подвержены панике. А тут ты… не вовремя, – виновато отвел он взгляд.

– Ты прав, я выбрала не тот день, чтобы прийти в деревню, – согласилась я, удивляясь, что в той степени нервозности и страха, в которой сейчас находятся люди, меня не закидали камнями еще на подходе к деревне. Просто так, на всякий случай.

– Мы сейчас все друг за другом приглядываем, помогаем, чем можем. Но деревенским легко, учитывая, что все живем близко и кучно, а вот ты… ты одна и не просто на отшибе, а в лесу. Потому, несмотря ни на что, я рад, что ты сейчас не одна. Я бы предположил тебе на это неспокойное время перебраться ко мне, но мы оба знаем, что ты ни за что не согласишься.

Я только фыркнула и покачала головой. Тут он вновь прав: ни за что. Начиная с негостеприимных Агафьи, Дарьи и даже отца Василия, которых едва ли порадует такое соседство со мной, и заканчивая моими принципами и обещанием держаться от этой семейки подальше.

– Спасибо за предупреждение, – кивнула я. – По поводу болезни Дарьи, – опомнившись, добавила я. – Могу дать лекарства, но придется самому прийти за ними, уж не обессудь. Не следует Дарье в ее положении заниматься такими рискованными для здоровья делами. И Настеньку… Настеньку береги.

– Ты тоже береги себя, Дарин. Если позволишь, я бы хотел иногда наведывать тебя. Просто чтобы убедиться, что все хорошо. Возможно в компании Настены. Она призналась мне, что хотела бы с тобой больше времени проводить. Дарья, конечно, против, а вот я считаю, что Настене знакомство с тобой пойдет на пользу. Да и тебе веселее. Твой дом ей кажется сказочным, – неловко улыбнулся он, почесав светлый затылок с золотистыми кудрями.

– Не думаю, что это хорошая идея, – покачала я головой, хотя признанием ребенка была слегка польщена. Да, было бы веселее, да, возможно, могла бы ее нормально осмотреть, укрепить здоровье, поняв, где в организме основная проблема. Но… привязываться я не хотела. Разочарование после будет только больнее. – Ты же знаешь, твоей жене и теще это не понравится. Действующему старосте – тем более.

– Отец стар. Старостой скоро стану я.

– До тех пор, пока не стал, я не хочу провоцировать народ и без того ко мне нелюбезный. Если будет нужда – приходи. Из праздного любопытства – не суйся, – твердо отрезала я и развернулась к демону, который быстро поравнялся со мной.

– И все же, я приду, – донеслось мне в спину, отчего я только понуро покачала головой.

***

Даже не озаботившись закрытием ворот, рыжеволосая девушка быстрым шагом пересекла двор, а после, хлопнув входной дверью, скрылась в дому.

Следовавший за ней молчаливый спутник лишь мрачно проводил отход девушки взглядом, с помощью появившегося из-под полы зипуна удивительно сильного хвоста затворил тяжелую дверцу калиты, а затем свалил многочисленные покупки на ближайшую лавку, чтобы со вздохом снять с головы шапку, и с наслаждением принять свое истинное обличье. 

Демон довольно поскреб появившимися когтями выросшие словно из ниоткуда рога, но довольная улыбка так и не появилась на лице. Вместо этого он вновь обернулся на дом, где сейчас скрывалась без сомнений расстроенная девушка.

Демон хотел бы сказать, что девчонка сама виновата в своих бедах. Хотел и был бы, несомненно, прав. Они с девчонкой оба знали, что одно ее слово, и он, Волозар, мог решить все проблемы временной хозяйки. Так, как мог любой из демонов до него. Но девчонка упрямится и сейчас пожинает плоды своего глупого и неоправданного упрямства.

Мужчине следовало бы пойти к ней, воспользоваться ее состоянием и вновь попытаться повлиять на обиженную девушку. Да, воспользовался бы ее состоянием, да, поступил быподло и нечестно. Но где сказано, что демоны – исключительно благородные существа?

Ему следовало так и поступить. Это было бы правильно. Даже справедливо, учитывая отношение этих деревенских к девчонке. А за то, что расправа с этими людишками доставила бы ему самому удовольствие, так и быть, он бы за свою услугу даже сделал бы девушке поблажку. В будущем, когда завладел бы ее душой. Может, даже мстить за отбитые молотком пальцы не стал бы. И за постоянное унижение…

Ну… сильно не стал бы мстить.

Так он себя убеждал. И все же, стоял на месте, погрузившись в свои мысли, которые ему не нравились. Как и появившиеся умозаключения, относящиеся к девчонке.

– Они опять? – тихо подкралась к демону домовиха в кошачьем обличье и уселась рядом с ворохом мешков с покупками. В ответ на свой вопрос она удостоилась лишь привычного мрачного взгляда, решив уточнить: – Деревенские. Они вновь расстроили Дарину?

– Да. И я не понимаю причины, почему она им это позволяет, – коротко и холодно прокомментировал демон, без особой надежды, что домовиха даст ему необходимые объяснения.

– Ты не майся, голубчик. Причины ее поступков не так важны, такой уж она выросла, так воспитали. Просто смирись, теперь уже ничего не поделаешь. Тебе с нами совсем немного осталось, а дальше, если и не забудешь, будет удача твоя, больше к нам и не попадешь, – примирительно посоветовала черная кошка и вздохнула. Тяжело и горестно, давая понять, что и ее душа не на месте от беспокойства за свою хозяйку и любимицу.

– А у вас какая удача?

– Наша удача будет заключена в том, что к вашему рогатому брату больше обращаться не потребуется, – нехотя ответила домовиха под пристальным взглядом янтарных глаз.

– Ты сама-то в это веришь? – ворчливо прокомментировал Велес, появляясь из-за угла. 

То, что разговор он слышал и появление Дарины не пропустил, говорил и мрачный взгляд, и вздыбленная шерсть на загривке, словно желал действий, но не мог себе позволить. Сейчас магический Зверь, как никогда до этого выглядел опасно и свирепо. Даже демон осознал, что странная и нахальная ведунья, несмотря ни на что, под серьезной защитой. Домовиха – в целом сущность безобидная, а вне своего основного обиталища, то есть дома, практически бессильная, но в его стенах очень опасная и могущественная. Магический Зверь, который, несмотря на показную беспечность, природной дикости и врожденной свирепости не утратил. И то, что такие особи водятся в лесной глуши, служа и охраняя бездарную травницу – говорит о многом. И это многое демону не нравилось. 

– Велес, давай не сейчас, – попросила Липа, бросив взгляд на демона, чьих ушей, по ее мнению, их внутренние, можно сказать, семейные дела, касаться были не должны.

– Да чего уж таиться? Демон не смотри, что с рогами, очевидно не болезный и не слепой. Сам все видел и понял, – явно от этого не в восторге, подметил Велес. – И отвечая на твой вопрос, рогатый, Дарина им все это позволяет, потому что слишком светлая. Нет в ней ненависти и злобы. Она всех юродивых жалеет, что по себе понять мог бы. Вон как с тобой возится! Обиду она чувствует, но ответить не смеет, потому что мстить не приучена. А те, от безнаказанности, свободу почуяли, вот и изводят девку.

– Велес! – попыталась привести к порядку друга домовиха, хотя и не могла найти, чем бы возразить. А вспыльчивый Зверь уже разошелся. Уж больно он был привязан к девушке, что стала ему если не приемышем, так точно сестра родная, и близко принимал к сердцу все ее печали.

– Что «Велес»? – оскалился волк. – Скажешь, не прав я? Давно пора было управу на этих неблагодарных найти, так нет же, Даринка не позволяет! Жалко ей их!

– Это ее решение и мы должны с ним считаться! – упрямо заметила кошка и встала на все лапы. – Ей жить с этими людьми бок о бок еще неизвестно сколько времени. То, что она не хочет усугублять, говорит лишь о ее рассудительности и осторожности. Вспомни, чем закончился последний раз, когда на деревенских управу решили найти. Хочешь того же для нашей Дарины? – сурово потребовала ответа домовиха. О чем шла речь демон мог лишь догадываться, а вот посмурневший и поникший Велес, очевидно, все понял и затосковал, потому что неведомой демону участи для Дарины не хотел. Волк присмирел, кошка фыркнула, а демон по привычке смолчал и призадумался. – То-то же. Не глупи, Велес. Месть не принесет облегчения, а только усугубит положение. Дарина права, податься ей некуда, а уживаться с соседями придется в любом случае. Лучше уж сохранить этот шаткий нейтралитет. Ко всему прочему, ты и сам прекрасно знаешь, что большинство деревенских приняло Дарину и относятся к ней хорошо. А на отдельных дурней и дурех не стоит обращать внимание.

– Как не обращать, когда они ее до слез доводят? – вполне справедливо вопросил волк, уже совершенно забыв, что демон, вроде как, чужак.

– Людмила тоже по первой плакала. А после заматерела, набралась уму-разуму и научилась отстраняться от чужого мнения.

–И сильно ей то помогло? – не стерпел волк.

– Довольно, – то ли ответила, то ли призвала к завершению спора домовиха и грациозно спрыгнула с лавки, засеменив в сторону дома, чтобы просочиться в сени. Наверняка для того, чтобы успокоить и поддержать хозяйку.

Волк раздраженно рыкнул и уже было повернулся, чтобы уйти восвояси, дабы не слышать тихих всхлипов, что доносились из дома, как услышал:

– Вообще-то ты прав. То, что я видел на рынке – не должно остаться безнаказанным, – заметил Волозар негромко.

– Если ты думаешь, что я стану тебе помогать совращать Дарину на черную магию или убийство, можешь и не мечтать.

– Напротив. Я предлагаю даже не подключать к этому девушку. Едва ли ей понравится то, что я предложу. Следовательно, если она не будет даже знать о наших делах, то и невиновна. К контракту это не будет иметь никакого дела.

– А тебе какая с того выгода? – слегка помедлив, подозрительно уточнил Велес, оценивающе рассматривая демона.

– Считай, что мне, как демону, уж очень хочется пакостить. Соскучился я. Душеньку отвести охота. А тут такой шанс… – скривил Волозар губы в улыбке, заметив, что волк практически согласился, приняв данные мотивы – приемлемыми. А уж настоящие мотивы, какими бы они ни были, демон оставит при себе. Если он вообще захочет их озвучивать, даже для себя.

*** 

Мне всегда помогала работа, чтобы забыться и отвлечься. Хотя бы ненадолго.

Вот и сейчас я упрямо колола палец иглой из раза в раз под размеренное мурчание Липы у меня под боком, что изредка терлась мордочкой о мой рукав, каждый раз, когда я дергалась от боли. Следовало бы найти наперсток, чтобы не калечиться, но я продолжила шить, несмотря на немеющие пальцы, боясь, что если прекращу свое занятие, непременно разревусь.

Критично осмотрела шов, скривилась от кривых стежков и скошенного края и только вздохнула. Переделывать ни времени, ни сил уже не было. Отложила работу и откинулась на стену спиной, прикрыв ладонями лицо. Посидела так недолго, а после ощутила, как мне на колени запрыгнула Липа.

– Все будет хорошо, – то ли ей, то ли себе пообещала я. – У нас все будет хорошо, – улыбнулась я, почесав кошку за ушком. На мгновение мне даже показалось, что она кивнула. Но после Липа боднула мою руку лбом в требовании новой ласки и мяукнула. Отчего-то ее реакция заставила обратить внимание на окно, в котором показывалось закатное солнце. Вот это да! За работой я просидела больше часа! А у меня демон с утра некормленый! – Вот это я засиделась, – удивленно моргнула я. – Ты Велеса с Володей видела? Это я так увлеклась, или их нет? Чего-то ни одного не слышно, – посмотрела я на кошку, словно она могла мне ответить. Кошка смолчала, как и ожидалось. Не ожидалось то, что она внезапно вцепится когтями мне в колени, стоило мне попробовать снять ее с моих ног. – Липа, ты чего же творишь? Ты уже наверняка проголодалась. Давай покормлю! Заодно мужчин нужно позвать. Они тоже только утром кушали, – возмутилась я, когда, несмотря на старания, отцепить от себя до странного ласковую даже по ее меркам кошку, не получилось. Кошка истошно заорала, и впилась когтями на всех лапах мне в плечи, словно я ее купать собиралась, а она была активно против. Настолько против, что держалась на мне совершенно без поддержки, перебравшись на шею, аки детский слюнявчик. – Да что же это такое! – взвилась я, все же сумев отцепить от себя передние лапки взбесившейся кошки. А следом посадила ее на лавку и предусмотрительно отошла, в растерянности и тревоге посматривая на любимицу.

Стоило мне развернуться в сторону двери в сени, как дорогу мне вновь преградила Липа и стала тереться о мои ноги с таким усердием, что я едва не навернулась прямо посреди комнаты, чудом не наступив на вовремя отбежавшую кошку.

– Да ты что творишь? – воскликнула я и вознамерилась все же выйти во двор. Кошка поджала уши и как-то странно повертела головой, словно заозиралась. А после и вовсе подозрительно мавкнула и просто повалилась на пол. – Липа! – испугалась я, бросившись к своей кошке и упав перед ней на колени. Заметила, как она выпучила глаза и быстро задышала. – Девочка моя бедненькая! Что болит? – потребовала я, словно она могла ответить. Вспомнила, что не может, и принялась ее осматривать. Осмотрев, нахмурилась. – На отравление не похоже… – комментировала я свои мысли. – Зрачки нормальные, температура тоже, –прикоснулась я к влажному черному носику. – А дыхание учащенное… Живот болит? – спросила я и даже приняла движение головы животного за осознанный кивок. От таких нервов и не такое почудится! – Ты часом не беременна? – подняла я брови. От моего предположения Липа как-то воспрянула духом, даже подняла голову и посмотрела на меня с укоризной, словно я сделала подобное заключение о благовоспитанной девице на выданье прямо во время сватанья с потенциальными родственниками. – Запор? – очередное предположение. Если учитывать взгляд животного, то я прогадала и такое на сватах тоже говорить не принято. – Газы? – еще одна попытка и снова мимо. Кошка уже даже не страдала, а просто лежала и молча осуждала, чего я воспринимать не желала. Сегодняшнее нервное переживание и испуг за любимицу, кажется, полностью отключили у меня возможность мыслить здраво. – Глисты? – отчаявшись, выдала я, отчего глаза кошки расширились так, что не отмети я недавнее предположение о беременности, решила бы, что уже начались роды и схватки. – Чего ты от меня хочешь? – всплеснула я руками. – Я ни разу не лекарь животины! Я даже не человеческий лекарь! Не ведунья и не аптекарша! Я сама не пойми кто! Была бы хоть ведьмой, так и этого нет, только обзывают! – уже собиралась я скатиться-таки в истерику, как, видимо, сжалившись и забыв про свои беды, кошка поднялась и вновь принялась бодать мое лицо мордочкой в успокаивающей ласке.

Прижав кошку к груди, я перевела дыхание и тихо попросила:

– Не оставляй меня. Я не знаю, что делать без вас с Велесом. Только вы у меня и остались… – то ли пожаловалась, то ли попросила я Липу, погладив ее между ушей и вновь мне почудилось, что она кивнула. Ну, или так захотелось думать…

Кошка муркнула, лизнула меня в щеку, а после напряглась, посмотрев в сторону окна, и спрыгнула с моих рук, чтобы самостоятельно подбежать к двери и, толкнув ее лапой, выбежать в сени.

– Липа? – тревожно позвала я кошку, которая совсем недавно, вроде, собиралась рожа… помирать, в смысле.

Последовала за кошкой, в сенях ее уже не обнаружилось, потому вышла сразу во двор, замерев на мгновение от удивления, так как совсем недавно не слышала даже голосов Володи и Велеса, а теперь они активно о чем-то спорили, пока демон стругал дощечки для дранки. Никогда не державший в лапах рубанок волк, тем не менее, активно поправлял демона. Разумеется, больше мешаясь, чем помогая, отчего и был послан несколько раз кур пасти, так как по мнению демона, это единственное, на что был пригоден магический зверь.

Я уже приготовилась к драке, но всегда трепетный и вспыльчивый волк неожиданно добродушно фыркнул, а после посмотрел на меня, как-то странно выпучив глаза.

– Вы Липу не видели? – слегка помедлив, уточнила я.

– Нет, а должны? – деланно безразлично отозвался Велес, переглянувшись с демоном, что вызвало во мне неясную тревогу.

– Нет, наверное… Просто думала, что она выбежала во двор. Кажется, она приболела, – поделилась я наблюдениями, оттягивая время и пытаясь понять, что меня смущает. А смущало меня то, что при моем появлении демон даже не обернулся, слишком яростно снимая стружку с деревяшки, которая сейчас походила больше на бересту, чем на полноценную плашку. – Э-э-э, Володь, у тебя все нормально? – задалась вопросом я, привлекая внимание мужика к себе.

– Отлично, – кивнул он отрывисто.

– Точно? – не поверила я, так как он сейчас даже не заметил, что строгает козлы, потому что бедную плашку уже стер в труху. – Ты сейчас козлы на опилки пустишь! – попыталась я вразумить мужчину, пока не осталась без инвентаря.

– А, это… Для растопки это, – все же остановившись, ответил демон почти сконфуженно. – Ты же баню хотела топить сегодня…

– А ты, Даринушка, чего хотела? – привлек мое внимание волк. – Видишь же, мужчина работает. Не отвлекай. А то под руку попадешь, этот бестолковый себе еще пальцы срежет. А у него они каждый подотчетные. Тебе же его в целости нужно вернуть, а не оправдываться из-за недокомплекта… – нравоучительно заметил подозрительно лояльный Велес. Подозрительно то, что лояльный к Володьке. – Между прочим, мужик давно некормленый. Совсем уморить решила? Голодный, вот и странный. Ты бы пошла, приготовила что-нибудь из того, что сегодня накупили…

– Что за день такой? – спросила я тихо себе под нос, неуверенно разворачиваясь, но тут услышала предупреждение волка:

– Кто-то идет! – заметил Велес и принюхался. – Человек, – дал он ценное уточнение. А то у нас тут в округе, кого только не встретишь. Леший, медведь, а то и невесты бесхозные… и неизвестно, кто страшнее. Особенно в сумерках.

– Мужчина? – вздохнула я, вспомнив угрозу Василия наведаться ко мне в гости.

– Нет, баба какая-то. Деревней пахнет, – ответил Велес. На последней фразе голос странно понизил и прижал уши с видом, который он имел, когда я ловила его на питье молока прямо из ведер. – Я это… вспомнил тут… дело есть. И, Рогатый, ты того… подсобил бы, – выпучил он глаза на демона, который растерянно нахмурился, как и я, не поняв происходящего. – Идем, говорю, – как-то слишком многозначительно потребовал друг, ухватив демона зубами за рукав, а после потянул за угол дома. – Ы, аиа, е ай, ы а уом! – прочавкал волк, поднимая градус абсурда происходящего.

– Чего? – искренне не поняла я, наблюдая отступление друзей по неведомым мне делам.

Волк выплюнул рукав, а демон, отчего-то понявший волка, решил перевести:

– Ты, Дарина, не переживай, мы за углом будем, – пообещал демон, а после ловко скрылся за магическим зверем с виду делать непонятное дело за углом дома…

– Да что тут происходит, вообще? – не выдержала я и вопросила уже у пустого двора. Как раз в этот момент в ворота постучали, а я, пыша негодованием, пошла открывать, чтобы посмотреть, кого там принесло. К гостям я была не расположена, о чем и собиралась сообщить. Черт его знает, что этот странный день собирается преподнести теперь. Рисковать я не хочу.

– Кто? – потребовала я ответа, не отворяя ворот. Но вот кого я совершенно не ожидала услышать, так это… Агафью.

– Дарина? Это я. Отвори, будь добра… мне поведать тебе кой-чего надобно…

Я застыла в шоке, поборов секундный порыв спрятаться под уличную лавку, потеснив двух несушек, но после взяла себя в руки, вспомнив, что я на своей территории, Велес учуял лишь одну Агафью, потому засады ждать не стоит, и вообще, чего я, с одной вредной бабой не справлюсь?

Но для успокоения все же отыскала взглядом поленце и положила его тут же на лавочку, чтобы в случае чего обороняться с достоинством. Ну, насколько это вообще возможно, учитывая, что я буду размахивать поленом, как дубиной пещерный человек…

– Зачем пришла? – приоткрыла я калит, чтобы видеть незваную гостью и сильно удивилась ее виду: затравленному, нервному, слишком бледному. И где-то заискивающему, учитывая кривую и дрожащую, выданную явно через силу, улыбку, что она мне показала. Не припомню, чтобы она мне вообще хоть когда-то улыбалась, потому ее нынешние потуги больше походили на болезненные страдания, как при зубной боли. Или дело в глистах. Потому что глаза Агафья пучила не хуже Липы.

– Я… – начала она и нервно осмотрелась. – Я пришла прощения просить у тебя, Дарина… – выдавила она, что совершенно сбило меня с толку, а я спросила:

– Тебе чего же, нездоровится? – растерянно уточнила я, уже подозревая нехорошее. Вряд ли глисты на бабу так подействовать могли. Могла бы грешить на Василия, но он, насколько могу судить о нем, бить женщин был не приучен. Потому нравоучительную затрещину от любимого зятя, как возможный вариант и причину появления здесь Агафьи, отмела сразу.

– Ась? – изумилась баба, а я вздохнула и открыла калиту шире.

– Проходи, – устало предложила я, чем бабка с опаской, нервно озираясь, но воспользовалась, держа перед собой в руках какой-то небольшой и легкий куль. – Я устала, а у меня еще много дел… – с намеком произнесла я, что поняли довольно быстро, и баба кивнула. – Тебя что, Василий заставил прийти?

– Нет, Василий и не ведает, шо я сюда направиласи. Совесть… заела. Точнее, может.. заесть, – сглотнула она, вновь как-то насупившись. – Таки вот, – вновь взялась говорить Агафья, запинаясь на некоторых словах. – Я была неправая. Прости, если сможешь, за то, что наговорила сегодня… и вообще. За Дарью очень переживаю, за Настеньку и лялечку еще не рожденную. Это… это я не на тебя серчаю, а на… – начала она и виновато опустила взгляд. – Ты и сама знаешь.

– Знаю, – кивнула я коротко. – Но мамы нет уже семь лет как. Это все?

– Вот, – ткнула она мне в руки принесенный куль, который я едва не выбросила от неожиданности. – Прими в дар, как извинения, – проворчала она и уже хотела уйти, развернувшись к воротам. Сбросив с себя оковы растерянности, я ее остановила:

– Подожди. У меня есть лекарства. Они должны облегчить горячку Дарьи и помочь ей восстановиться. Для ребеночка безвредное. Куда страшнее, если Дарья пролежит в горячке еще несколько дней. Возьмешь? – неуверенно предложила я. Та вновь насупилась, словно хотела отказаться, но затем глянула мне за плечо, вздрогнула и как-то слишком рьяно закивала с широкой прореженной улыбкой, которая должна была быть любезной и благодарной… наверное. На деле же выглядело так, будто у нее вновь живот скрутило. – А ты давно полынь пила? – уточнила я, так как эту траву деревенские практиковали как профилактику от нутряных паразитов.

– Утречком, а чаво? – в свою очередь насторожилась баба.

– Ты… пей ее почаще, – посоветовала я. – Сейчас вернусь с лекарствами, ты стой на месте только, – предупредила, а после отправилась в дом в неком оцепенении. – И все же, что за день такой? – вновь спросила я у пустоты. Уже в доме с некоторым удивлением увидела у себя в руках кулек, про который успела забыть. Развернула его и увидела платок. Тот самый, розовый и теплый, что так приглянулся мне утром на базаре…

***

Из высоких и дорогих палат старосты пышущая гневом женщина в темных и закрытых одеждах выходила стремительно. Путь из дома дочери до своего собственного не занял много времени, учитывая то, что были они соседями, потому остыть и успокоиться уже пожилая женщина успеть не могла. У себя в горнице она сбросила тонкий, но дорогой, подшитый мехом кафтан, а следом последовали и сапожки, которыми женщина гордилась и любила хвастаться перед деревенскими подружками, для которых сапоги уже были роскошью.

Быть свахой для действующего старосты – почетно и прибыльно. Тем более, что скоро и зятек может стать старостой, и любимую тещу наверняка не обидит.

И все же, несмотря на безбедную жизнь, для многих даже завидную, старая вдова не могла совладать с давней злостью. Ведь вместо свахи она могла быть и женой старосты. И тогда не просто была бытещей будущего старосты, а матерью!

А этот сопляк, как и его отец в прошлом, смеет пренебрегать ее мнением относительно этого бесовского отродья. Что с Людмилой, что с этой Дариной. Ничего не меняется! Только сейчас-то староста все осознал, и Даринку недолюбливает, но пока Людмила была жива, привечал девчонку, даже позволял своему сыну водиться с ней. Правда, до тех пор, пока тот не решил жениться на бесовке. Вот тогда-то Тихон и осознал степень своей ошибки. Если прежде он относился к девчонке нейтрально, недолюбливая только ее мать, то в тот день осознал все. И Агафья ему в этом помогла. В тот же день состоялись договоренности, и Василия сосватали с Дарьей.

Вот только теперь молодой Василий набрался наглости препираться и защищать ведьму, позоря ее, Агафью, на всю базарную площадь. Да где это видано?

Поход к Тихону не принес результатов. Стар он уже стал и повлиять на своего молодого и сильного сына не мог. Более того, еще и согласился, что Агафья перегибает палку!

А это уже ни в какие ворота!

–Эта дрянь мне еще ответит… – пообещала себе Агафья, хотя в тот момент не могла точно понять, к кому именно относится ее угроза: к Дарине, Василию, Тихону, или соседям, что стали свидетелями ее позора.

–Не обещай того, чего не можешь выполнить, дорогуша. Иначе обещания становятся ложью, – донесся тихий, пугающий голос из потемок пустующего дома, заставив пожилую женщину замереть и испуганно пискнуть. 

–Хто тута? – слегка истерично вопросила женщина у пустоты.

–А тут никого нет! – сообщили женщине, во что она не сильно-то и поверила.

–А хто же говорит? Я же слышу голос! – вполне справедливо заметила хозяйка дома.

–А это твоя совесть, – просветили женщину, чего она испугалась даже сильнее, чем чудища из-под печи. – Не стыдно на невинных наговаривать? Лгать, обманывать, обвинять почем зря?

–Так ведьма же! Так ей и надо! – насупилась баба, но предательски затрясшиеся колени и голос как бы намекали, что прежней уверенности нет.

–А ты уверена, что она – ведьма?

–Так мать ведьмой была. Значица и Даринка в нее уродилась.

–Доказательств того, что Людмила была ведьмой, тоже нет. Кроме слухов. Не ты ли их распускала?

–Ведьма она была! Ведьма! – разозлилась баба. – Мужиков из семей отваживала, жила в лесу и никогда не болела! Еще и сгрешила до свадьбы! Распутница! Вот ее черные силы и сманили!

–Может, она в лесу жила, потому что вы, деревенские, ханжи, ей житья не давали? Как сейчас с Дариной происходит? – уже заметно тише, даже угрожающе, предположил голос совести. – Не думала, что с вами, деревенскими, произойдет, если изморите единственную ведунью, что по странной причине все еще не озлобилась на вас, юродивых? Ты сама себе простишь? Муки совести, они бывают очень страшными и болезненными, особенно, когда этой совестью на протяжении многихлет пренебрегают.

–Брехня! – взвилась баба, которая не терпела споров с ней, даже своей совести. 

Вот только совесть не стерпела, и решила материализоваться. Так сказать, для большей наглядности и убедительности, отчего неподготовленная к размерам своей неиспользуемой совести женщина осела, наблюдая рогатое чудовище с клыками и красными глазами, чье лицо показалось из потемок, в районе потолка. Лицо было мужским, что, почему-то, Агафью не смутило, ибо она была занята тем, что старалась вспомнить, как кричать. Опускать глаза ниже женщина боялась.

–Решила обмануть свою совесть? – вкрадчиво поинтересовался мон… совесть, оскалив страшные клыки. Женщина хотела ответить, но из перехваченного горла вырвался лишь очередной писк. Потому за неимением возможностей, она отрицательно затрясла головой, стараясь незаметно отползать в сторону сеней. – Отлично! Потому что знаешь, что будет, если ты не прекратишь врать и клеветать? – задала «совесть» провокационный вопрос, когда испуганная баба схватилась за ручку двери и толкнула ее, чтобы выбежать из горницы в попытках спрятаться от своей совести. Но тут ее ждало не менее страшное чудовище с ощеренной пастью на мохнатой морде, где ярко светились желтые глаза. – От совести не сбежать. Совесть многогранна и многолика. Я занимаюсь муками, а мой побратим сжирает языки лжецов… – донеслось женщине в спину, прежде чем она зажмурилась и выкрикнула:

–ПОняла, пОняла, я больше так не буду!

Некоторое время ничего не происходило, и женщина рискнула приоткрыть глаза, обнаружив себя в полном одиночестве. Ни чудовищ, ни следов их присутствия она не видела и, схватившись за сердце, облегченно выдохнула.

–Ну и померещится же такое… – промямлила она, перекрестившись, а после взвизгнула, когда совесть заговорила вновь, давая понять, что ничего ей не померещилось и все с ней произошло наяву: 

–И это, – уже другим тоном заметил голос. – Извиниться нужно. Учти, я за тобой слежу.

–Да-да, все сделаю! – клятвенно пообещала женщина, готовая пообещать и не такое, лишь бы ее совесть утихомирилась.

–И подарок не забудь! За твои проступки с пустыми руками нельзя! Так что принесешь платок. Такой розовый, шерстяной, его еще Дарина примеряла. Ей к глазам очень подходило… – увлекся голос, но быстро оборвал мысль, словно опомнился. И прочистил горло. –Чего рот раззявила?! – рявкнула невидимая совесть, отчего женщина подорвалась на месте и вытянулась по струнке, как новобранец перед воеводой. – Задачу уяснила?

–Так точно!

–И чтоб без прощения не возвращалась! Надо будет, в ноги падай, руки целуй! Поняла?

–А это обязательно? – осторожно уточнила баба.

–Обязателен подарок! Все остальное – по обстоятельствам. Главное – результат!

После этого Агафья уже не видела и не слышала ни совесть, ни любителя лживых языков с внешностью не иначе оборотня. 

Затем совесть показалась лишь раз, когда Агафья хотела отказаться от предложенной Дариной помощи. Вот тогда-то женщина и заприметила страшно улыбающуюся пасть рогатого монстра, что смотрел на нее с осуждением и предостережением из-за угла дома. Видение мелькнуло лишь на секунду, но женщина осознала, что от своей совести ей действительно не скрыться. Даже у дочери ведьмы…

***