13 глава. Зима моего сердца

Платон меня ждал. Как только я зашла в галерею и села за компьютер, он вышел из кабинета с двумя чашками кофе в руках. Одну поставил передо мной, присел на краешек моего стола и сказал:

— Пейте кофе, Надя.

— Спасибо! Вообще-то это моя обязанность вам кофе варить, — я взяла чашку.

— Будем считать, что у нас праздник непослушания, — улыбнулся он. — А теперь о деле. Через неделю я должен лететь в Венецию на закрытый аукцион. Это очень важное мероприятие.

— Закрытый? От кого? — не поняла я.

— От посторонней публики. Закрытые аукционы самые прибыльные. Там обычно выставляют картины, которые по разным причинам не могут или не хотят продавать открыто.

— Это что-то вроде черного рынка произведений искусства? — уточнила я.

— Скажем так: это легально, пока никто не предъявляет претензии, — улыбнулся Платон. — Просто узкий круг очень богатых коллекционеров решает провести междусобойчик только для своих. Это не наказуемо. Мне понадобится ваша помощь там, в Венеции. Один не справлюсь. Хотите взять с собой Сережу?

— А можно? — обрадовалась я.

— Нужно. Есть у меня там один знакомый, который считается очень крупным специалистом по психосоматике. Я ему пару раз помог кое в чем. Он мне должен. Могу попросить, чтобы занялся Сережей. Но мне нужны все его медицинские документы. Если вы, конечно, захотите.

— Захочу ли я? Да я буду вам невероятно признательна! Но мне, наверное, нужно разрешение мужа на вывоз ребенка? А он вряд ли его даст.

— Это зависит от страны. Для въезда в Италию не нужно согласие второго родителя. Нужно ваше свидетельство о браке и свидетельство о рождении Сергея. И он вполне может выехать с вами. Тем более, что у меня большие связи в этой сфере. К нам точно не придерутся. Будьте уверены.

— Как здорово! — обрадовалась я. — Венеция зимой — это сказка!

— Еще какая! — улыбнулся Платон. — Мы с вами как раз попадаем на неделю знаменитого венецианского карнавала. Резиновые сапоги есть?

— Нет, а зачем? — не поняла я.

— В конце февраля вся Венеция затоплена. Только не вздумайте покупать их здесь. Купим там. Они там красивые, а главное: прочные и не пропускают воду. Давайте сделаем так: перешлите мне документы по электронной почте. И завтра принесите загранпаспорт. Все бумаги для вас и Сережи я сделаю сам. У меня есть нужные связи, так что много времени это не займёт.

— Спасибо вам огромное!

— Пока не за что, — улыбнулся он и ушел в свой кабинет.

Я едва успела отправить пару писем по работе, как мне позвонил Дима.

— Надюха, ну твоя Соломоновна, конечно, меня обломала жестко.

— Дима, ты же понимаешь, что…

— Да ладно, проехали, — перебил меня муж. — Слушай, мне нужно, чтобы сегодня вечером ты была готова к восьми, вся красотулька, в нарядном прикиде и прочие там ваши женские заморочки. Короче, чтобы выглядела четко, как на твоей этой выставке.

— Это романтическое свидание?

— Нет, Надюха, это бизнес. Ужин с новым партнером.

Странно. Дима никогда не брал меня на деловые встречи.

— Почему я тебе понадобилась, Дима?

— Дела у меня не фонтан. Партнер мой, крыса, соскочил с бизнеса. С нуля начинали вместе, а как раздобрел, так оборзел и оставил меня одного. Мол, кризис, туда-сюда. Пришлось его долю выкупить. И тут у меня пупок подразвязался слегонца. Не рассчитал я финансы.

— Почему ты мне ничего не говорил?

— Я говорил, Надюха. Но ты не слушала. Тебя ведь не волнует, откуда бабки падают. Это я без наездов, — торопливо добавил он, явно не желая ссориться. — Мой юрист — он же хитро продуманный, Гольдман, короче, на всю катушку. Нашел мужика, который хочет вложиться в бизнес. Там не только бабло. Там еще и связи нужные. На таможке расклад сменился. Всех попересажали в рамках борьбы с коррупцией. На новых людей выходы нужны. Ну все боятся. Тихарятся сильно. Гольдман говорит, что это мужик сильно прошаренный. У него и бабло, и связи. Говорят, что половина комитета по борьбе с коррупцией с его рук регулярно хавает. Так что без партнера никак. Я даже не знаю, кто это. И мне по барабану. Юрист говорит, что всё на мази. Я ему верю. Мужик тот якобы вложится, но по ушам ездить не сильно будет. У него бизнесов много. Как для меня, так это идеальный расклад.

— А меня зачем к новому партнеру тащить?

— Так Гольдман говорит, что есть у мужика фишка такая: мол, любит, когда все по-семейному. Посидим, познакомимся, похаваем. Ну и подпишем всё. Потому и зову тебя. Гольдман тоже с супружницей будет.

— Ладно, Дима. К восьми буду готова.

— Вот и молодца. Спасибо, принцесса! А может, мы после рестика зажжем, как раньше, а? Доделаем то, что твоя подруга обломала?

— Не знаю. Посмотрим.

Я оборвала разговор. И вдруг мне стало нехорошо от мысли, что Дима, возможно, захочет продолжения прерванной любви. Даже мурашки по телу пошли. Утренняя раздвоенность исчезла. Прошло романтическое настроение от ностальгических воспоминаний молодости. Сейчас я точно знала, что не хочу близости со своим мужем.

Дверь в кабинет Платона приоткрылась от сквозняка. Он сидел возле компьютера, озабоченно хмуря брови. Такой красивый, в светло-сером костюме стального отлива и черном гольфе. И я вдруг поняла, почему не хочу Диму. Причина сидела напротив меня. Кажется, я стала никейвой — как говорит Соломоновна. Живу с одним, вспоминаю другого. Как он обнимал меня там, в кухне! С ним было тепло, спокойно и безопасно. И он уже не казался таким надменным снобом, каким я считала его в самом начале.

То, что я приняла за снобизм, было элементарной самозащитой. Желанием отгородиться от всех. Так делают люди, которые скрывают свою боль. Так делаю я.

У меня нет подруг, кроме Соломоновны. Хотя каждый день я сталкиваюсь с огромным количеством людей. Многие из них мне симпатизируют. А я от всех отгораживаюсь ледяной стеной. Потому что врать мне противно. А рассказать правду невозможно. Слишком больно.

Платон такой же. Меня и Сережу он впустил в свою жизнь. И сыночку там понравилось. И мне тоже. Хотя как-то не думала об этом до нынешнего момента. Наверное, потому, что думать мне сейчас некогда. Мысли скачут, как сумасшедшие. В голове туман. В сердце… гулко стуча костями, идет армия мертвых. Как в сериале «Игра Престолов». Зима близко. Зима моего сердца. Я, как эти мертвецы, иду вперед не потому, что хочу, а потому, что нужно. Меня гонит страх. И этот страх — мой Король Ночи, который управляет армией мертвых.

Вечером я приготовила Сереженьке ужин. Быстро сварила и размяла картофельное пюре, обжарила фарш с грибами и луком, добавила к пюре яйцо и немного муки, выложила всё слоями в форму, намазала верхний картофельный слой сметаной и запекла. Сынок ел вяло, без аппетита. И не поднимал головы от тарелки.

— В школе все в порядке? Как контрольная?

— Все хорошо. Написал, — он без энтузиазма ковырнул вилкой запеканку.

— Милый, нам с папой нужно уйти. Мы будем поздно. Я волнуюсь, что ты дома один. Может, я позвоню Виоле и попрошу ее приехать и посидеть с тобой?

— Нет, мам! — он отложил вилку и испуганно округлил глаза. — Пожалуйста!

— Да что с тобой? — я отодвинула чашку с чаем. — Виолетта очень любит тебя. Она хорошая.

— Это да. Но она все время кричит.

— На тебя?

— Нет, она просто так разговаривает. И все время меня кормит. Я не могу столько есть. А она не слушает.

Я рассмеялась и обняла его.

— Лучше я один. Правда. Мне нужно уроки доделать и рисовать. Как Платон, — он упрямо сжал губы и выдвинул подбородок вперед.

Как хорошо мне знакомо это выражение лица! Точно такое же у Димы.

— Почему, как Платон, милый?

— Видела, какой он крутой художник? — глаза Сережи загорелись от восторга. — А знаешь, почему?

— Потому что он много лет учился.

— Ну это тоже. Но он живет один и все время рисует. Я тоже должен все время рисовать. Он мне объяснил как, и я сейчас хочу переделать все свои рисунки.

А вот это новость. Дима не выносит одиночества. Он все время или на работе, или со своими пацанами. Я одинока по необходимости. Потому что никого не хочу пускать в свою жизнь. Но это добровольное затворничество, это другое. Я всегда думала, что Сережа замкнутый из-за болезни. А сейчас оказалось, что это сознательный выбор. Он хочет быть одиноким.

— Ну я же волнуюсь, как ты здесь один вечером.

— Мам, я уже не маленький, — серьёзно сказал он. — А ты со мной, как с мелким.

Я растерялась и хотела было возразить. Но он продолжил:

— Второй десяток разменял все-таки.

— Что? — не поверила я своим ушам и закусила губу, чтобы не рассмеяться.

Откуда он это взял? Может, по телевизору услышал? Второй десяток разменял. Да еще и таким взрослым и солидным тоном.

— Ну да, — подтвердил Сережа. — Мне же одиннадцать. Значит, пошел на второй десяток. Так что ты не волнуйся. Поезжай. И его с собой забери.

— Кого его? — не поняла я.

— Папу. Без него мне лучше.

— Сыночек, послушай, я понимаю. Ты сейчас злишься, но…

— Мам, извини, мне нужно уроки делать, — он встал, опираясь на стол, и вышел из кухни.

А я так и осталась сидеть с открытым ртом. Со мной разговаривал не ребёнок, а взрослый мужичок. Он даже не хотел развивать тему. Он просто оборвал беседу и вышел.

«И его забери с собой». Не папу, а его. Безлично, равнодушно. И папой назвал только для того, чтобы я поняла, о ком речь идет. Господи, дай мне силы!

Я вымыла посуду. Достала из холодильника курицу, которая уже два дня мариновалась в специях в пакете. Быстро обжарила курицу целиком на сковороде, чтобы была красивая и румяная корочка. Положила курицу в глубокий противень, вокруг разбросала целые маленькие картофелины. Налила в противень полстакана разведенного в кипятке порошкового куриного бульона, и отправила все это в духовку, чтобы на завтра был обед. Повесила стирку, погладила Диме парадно-выходную рубашку для ужина с новым партнером и пошла одеваться.

Дима просил выглядеть красотулькой. В его понимании это всегда юбка или платье. И покороче. Я надела белое платье длиной до середины бедра, которое фасоном точь-в-точь напоминало мужскую рубашку. Поверх платья — черный жилет до талии. Натянула светло-бежевые блестящие колготки с лайкрой. Сапоги выбрала черные и высокие, слегка не доходящие до колена. Вроде и нарядно, но не пафосно. Для делового ужина самое то. Наверх накину длинное пальто. Волосы распустила и уложила феном.

Дима приехал ровно в восемь. Зашел в спальню, увидел меня и восхищенно выдохнул:

— Принцесса! Ты… ты… — он бросился ко мне и сгреб в объятия.

— Дима, да перестань! — разозлилась я. — Сейчас помнешь меня всю. Я не буду гладить одежду заново. Пойдёшь один. Серьёзно говорю! Без шуток!

— Это не мой косяк, — прошептал он и впился поцелуем в мои губы. — С утра ты продинамила меня, а теперь так завела. На фиг ресторан! — он опрокинул меня на кровать.

— Сережа не спит! Успокойся! — я замолотила кулаками по его спине.

— Сорян, не подумал, — Дима скатился с меня, лег на спину и шумно выдохнул. — Принцесса, — заговорщицки прошептал он, — а пойдём вместе в ванную. Запремся и по быренькому. А то сейчас тресну!

— Не по-быренькому и никак, — строго сказала я, встала и оправила платье. — Одевайся! Иначе серьезно говорю: никуда не пойду. Сам же просил к восьми быть красотулькой. А то скажешь потом, что проблемы с партнером из-за меня. Нет, спасибо!

— Ну все-все, не кипешуй! — Дима встал. — Сейчас метнусь в душ, влечу в шмот и поедем, — он прошел мимо меня в ванную, но по дороге ущипнул меня за попу.

— Дима! — зашипела я.

— Ух ты! Ух, какая зажигалочка! — прошептал он, еще раз поцеловал меня и побежал в душ.

Что это с ним? Адели так плохо, что она отлучила его от королевского тела? Да, скорее всего. Судя по тому, как она выглядела в тот вечер на выставке и после, у нее начался сильный токсикоз. Тут уже не до любовников. Тут бы выжить с трудом, когда тошнит даже в мозгах и жить не хочется от слова «совсем».

Ресторан был очень дорогой. Метрдотель отвел нас с Димой к столику. Я увидела партнёра Димы и у меня потемнело в глазах.

Из-за столика, широко улыбаясь, встал Мамикон. Дима тоже растерялся, но быстро взял себя в руки и бросил гневный взгляд на своего юриста Гольдмана, который с невозмутимым видом изучал меню.

— Наденька, вы, как всегда очаровательны! — Мамикон поцеловал мне руку. — А одеты как красиво! Вкус у женщины самое важное. Это я вам как армянин говорю. Когда бог раздавал хороший вкус, армяне первые в очереди стояли уже сразу в «Версаче». Я всегда говорил, что ваша эта Москва маленький аул, все приличные люди друг друга знают, — он пожал руку Диме. — Кто бы мне сказал, что мой новый партнер — муж моей же помощницы, не поверил бы!

Дима побледнел и сжал зубы. Но выдавил из себя вежливую улыбку и сел рядом с Гольдманом.

— Я на одну минутку отлучусь, извините меня, дорогие! — Мамикон вышел из зала.

— Ты че совсем берега попутал? — Дима схватил Гольдмана за галстук и притянул к себе. — Ты кого мне привел? Я этого чурку знаю.

— Тогда сам ищи себе партнера, который бы вложил такие бабки. У денег нет национальности. И галстук отпусти, он, знаешь, сколько стоит? Мне в нем до смерти ходить, — прошипел Гольдман и с невиданной для мелкого и худенького мужичка силой дёрнул галстук, высвобождая его.

— Надюха, ты об этом знала? — прошипел Дима.

— С ума сошел? — возмутилась я. — Ты меня никогда на свои встречи не берёшь!

— Так, Дима, ты мне голову не морочь, — разволновался Гольдман и залпом выпил стакан воды. — Ты сразу скажи: мне дать задний ход? Документы еще не подписаны. Так что можно передумать. Но инвестора тогда ищи сам. Они у меня на деревья не растут!

— Где я его найду? — возмутился Дима. — Я те бабло для чего плачу?

— Я свои деньги отрабатываю не на сто, а на двести процентов. Так что решай сейчас! Он идет. Ну же! — Гольдман показал взглядом на дверь в зал.

Мамикон вернулся и медленно направился к нам. Такое впечатление, что он прекрасно знал, что его сейчас обсуждают, и специально вышел, давая Диме возможность решить.

— Да черт с тобой! — махнул рукой Дима. — Чурка так чурка! Но продолжай искать. Пусть пока этот вложится, а дальше видно будет. Может, нормального кого найдем, так этого футбольнем.

— Он сам кого хочешь футбольнёт, — прошипел Гольдман. — У него бабла больше, чем у тебя волос на голове. Так что долетишь до люлей без пересадки.

Мамикон сел рядом со мной и незаметно подмигнул. Я схватила стакан воды и уткнулась в него. Мужчины говорили о бизнесе, а я ничего не слышала. В голове билась только одна мысль: неужели Мамикон из-за меня решил вложиться в бизнес Димы? Или я слишком много о себе думаю и это, действительно, совпадение?

— Ну хорошо, — сказал Мамикон. — Раз мы все обсудили, то сейчас мой юрист подъедет, и мы все подпишем. А пока отдыхаем и кайфуем в обществе прекрасной леди. А ваша жена где? — обратился он к Гольдману.

— Извините, приболела, — вздохнул Гольдман.

— Здоровья ей, — уважительно склонил голову Мамикон. — Фрукты сейчас принесут, попрошу, чтобы для нее завернули, красиво всё так в корзинки с лэнточками. Домой возьмете, принесете. Витамины-швитамины, для больных красавиц то, что нужно. Наденька, вы что будете пить?

— Воду, — я бросила осторожный взгляд на Диму.

Он сидел с каменным лицом, но возражать боялся. Значит, ему, действительно, очень нужен инвестор, если он согласен переступить через свои принципы. Дима вытащил из кармана телефон, озабочено взглянул на экран и встал.

— Извиняюсь, мне нужно позвонить, — он бросил выразительный взгляд на Гольдмана.

— Мне тоже, — Гольдман немедленно поднялся из-за стола. — Мы сейчас вернемся.

Они вышли. Я осталась наедине с Мамиконом.

— Телефоны-шмелефоны, никуда без них. Жизни нет из-за них, слушайте, совсем все с ума посходили, — вздохнул Мамикон. — Утром просыпаешься, вместо того, чтобы на красивую женщину посмотреть, в окно на сольнышко — черт бы побрал эту московскую зиму, так сразу утыкаешься лицом в эти кнопочки и руками гладишь, как жених невесту перед свадьбой. Папу этих кнопочек я нажимал перед тем, как он их заделал! –

он вытащил свой телефон из кармана.

Положил его на стол передо мной и открыл галерею с фотографиями. У меня похолодели ноги. Там было множество фото, на которых я, Платон и Сережа выходили из машины, делали покупки в супермаркете, а потом вместе заходили в дом Платона.

— Вы… что… шантажировать меня вздумали? — мне стало душно и я начала хватать воздух широко открытым ртом.

— Боже упаси! Что за мысли, Наденька? Дядя Мамикон что бандит с большой дороги? — он спрятал телефон в карман. — Просто дядя Мамикон любит знать обо всем, что происходит вокруг него. Привычка такая. Чтобы не было неожиданностей. Ну вот увидел я эти фото и подумал: «Вай, нехорошо! У Наденьки же явно не все в порядке дома, с мужем. Ночью едет к малознакомому мужчине. Ребёнка по холоду тащит. Разве может такая роскошная женщина так плохо жить?» Вай, ненавижу мировую несправедливость!

Он накрыл мою руку ладонью и тихо сказал без малейшего акцента:

— А теперь серьезно, девочка. У тебя проблемы. Большие проблемы. Твой муж тебя сожрет. Я таких типов еще с 90-х знаю. И если он решит с тобой развестись, а такое тоже может быть. Потому что я всех своих партнёров заранее пробиваю по связям. Иначе в бизнес не вкладываюсь. То останешься ты, девочка, ни с чем. И ребенка твоего он тоже может отобрать. Думаешь, Платон тебя защитит?

— У нас с Платоном ничего нет. Если вы, Мамикон, собираетесь меня шантажировать, то ничего не выйдет, — это должно было прозвучать твердо и решительно, но мой голос задрожал.

— Зачем? — улыбнулся он. — Ты что кино плохого насмотрелась? Не смотри. Я хорошее кино тебе покажу. Жизнь дам, как в этом самом кино. Тебе и ребёнку. Платон хороший, интеллигентный, добрый. Но он не сможет тебя защитить. У него зубы еще не прорезались. А против твоего мужа клыки нужны. Иначе твой Дима Платона без соли скушает.

— Дайте догадаюсь: а вас он загрызть не сможет?

— Конечно, нет, — еще шире улыбнулся Мамикон. — Платон — котенок, а тебе нужен тигр. Я! Поэтому предлагаю защиту и полное обеспечение. Тебе даже не придется его обманывать. Он со мной знаком. Мы теперь партнеры. Ты у меня работаешь. Неужели он отберет помощницу у того, кто помог ему в нужный момент? Мы будем спокойно встречаться. Причина у нас есть.

— Вы ради этого вложились в его бизнес? — спросила я.

— И ради этого тоже. Люблю, когда везде и все схвачено. Деньги должны работать. Какая мне разница, где они будут работать? А так и тебе хорошо, и мне. Все довольны, счастливы и кушают шашлык.

— Что вы хотите от меня, Мамикон?

— А чего хочет мужчина от женщины? — он погладил мои пальцы. — В ленинскую библиотеку вместе ходить? Нет, можно и туда. Я читать люблю. Я буду листать, ты — конспектировать.

— Зачем я вам? Неужели никого получше не нашлось? Помоложе и без проблем?

— Какие проблемы, дорогая? Проблемы — это когда в землю кладут, а все остальное — это чтобы в жизни не скучно было. Хочется мне с тобой красивый роман. А я не привык себе отказывать, — он убрал руку, внимательно глядя мне за спину.

Я обернулась. По залу к нам шли Дима с Гольдманом, а с ними еще какой-то мужик в темном костюме.

— А вот и мой юрист, — Мамикон встал и пожал руку мужчине в темном костюме.

— Может быть, лучше завтра в офисе подпишем? — спросил Гольдман.

— Зачем нам офис-шмофис? — пожал плечами Мамикон. — Что за ужасная московская привычка? У нас на Кавказе все дела делаются в ресторане. Тут тебе и выпить, и закусить, шашлык-машлык, зелень, — он взял с тарелки несколько веточек кинзы и закинул в рот. — Душа радуется, витамины в организм падают. Жизнь короткая у нас. Зачем еще ее укорачивать?

Мужчины подписывали документы, а я уткнулась в тарелку, едва дыша. Что это? Зачем Мамикон мне фото показал? Это такая осторожная, но явная угроза? Если я ему откажу, то покажет ли он эти фото Диме? Я ведь его не знаю совсем. Балагур-весельчак, а глаза опасные. Холодные глаза, настороженные. Такой голову откусит и не подавится. Правильно он сам себя назвал: тигр. Вроде мягкий и пушистый, а когти стальные.

— Тогда сегодня после ужина нужно лететь. Билеты заказаны уже, — до меня, как во сне, донёсся голос юриста Мамикона.

— Надюш, я тогда поеду. Это срочняком, конечно, но очень нужно. Лады? — Дима погладил меня по спине.

— Что? — не поняла я.

Мужчины дружно рассмеялись.

— Вай, какие мы невежливые! Совсем девушку усыпили своими разговорами, — всплеснул руками Мамикон. — Наденька, пошлите нас к черту. Деньги грузы, договора. А вы заскучали.

Внезапно телефон Димы начал без остановки пищать, принимая сообщения. При подписании договоров Дима положил его на стол. Сейчас он поспешно схватил телефон, но экран был повернут в мою сторону. А я сидела рядом, по левую руку от него. И успела прочитать имя отправителя: Пупс. Так он называет Адель. Я сама это слышала, когда пряталась у нее в гардеробной. У меня задрожали руки. Почему так много сообщений? Что случилось?

— Пойдем-ка пошепчемся, Надюш, — Дима встал.

Я вскочила со стула и пошла за ним. Мы вышли из зала. Ну сейчас начнется! Все свое плохое настроение и нервы Дима выльет мне на голову.

— Слушай, принцесса, мне нужно съездить кое-куда. Этот Мамикон мне сдвинул с места проблемы с таможкой. Я их месяц разгрести не мог. А он за день договорился. Но нужно метнуться туда лично, подмазать. Ты же понимаешь: никто в таких случах бабки не переводит. Нужно наличку везти, чтобы на лапу дать. Я с его юристом сгоняю на денек. Максимум, на два. Хотя, думаю, что за день обернемся. Его юрист мужик деловой. Он уже и билеты заказал. Через четыре часа вылет. Давай сейчас домой, я в душ, а ты мне вещи в сумку покидай.

Я ожидала, что он психанет. Начнет вымещать на мне плохое настроение. Ясно же, что ему неприятно иметь дело с Мамиконом.

— Ты уверен, что хочешь вести с ним дела? — спросила я. — А то будешь потом кричать про чурок, мурзилок и гондурасов.

— Да ладно тебе, Надюха, — улыбнулся Дима. — Ну завожусь я с полоборота, есть мальца. Но ты ж знаешь: мне по фигу вообще-то, кто есть кто. Главное, чтоб мужик нормальный был, по понятиям.

— А Мамикон по понятиям? — уточнила я.

— Да, — твердо ответил он. — Пацан сказал — пацан сделал. Быстро, четко, без мозготраха. Конечно, бесит меня, что ты у него на подхвате, а тут еще и я с ним закорешился. Скоро в койку к нам влезет, в натуре. А с другой стороны, связи у него очень крутые. Прошаренный мужик! И порожняка не гнал. Всё путем. Просто я думал, что мы с тобой после рестика вернемся к нашим делам, — он погладил меня по попе. — А тут такой облом.

— Ну хорошо Дим. — Как скажешь. Поехали домой. Я тебя быстро соберу.

У меня отлегло от сердца. Я очень боялась, что сейчас начнутся упреки, крики, что ради меня и Сережи он должен всем жертвовать. Пахать, как проклятый, и даже бизнес вести с человеком, который ему неприятен. И у которого я работаю.

Стоп! А что с моей работой? Может быть, теперь Дима не будет возражать? Если Мамикон его деловой партнер? Наверное, это не лучший момент выяснять такие вещи. Но мне необходимо знать. Мы сели в машину и я осторожно спросила:

— Дима, надеюсь, теперь моя работа не вызовет у тебя такого негатива? Как видишь: Мамикон деловой человек. И я с ним связана только по работе.

— Ну так-то да. Но есть же еще второй мурзилка, Надюха.

— Дима, перестань! Ну что ты за человек? — возмутилась я.

— Ладно, Надюха. Будем считать, что я тебе поверил. Вижу, что этот Мамикон реально нормальный пацан. Второго этого, Платона, не знаю. Но поговорим, когда вернусь. Лады? А то у меня сейчас башка варит только в сторону бизнеса.

Я промолчала. Знал бы Дима, что мне сейчас предложил Мамикон!

Мы приехали домой. Дима стащил брюки, вытряхнул карманы на кровать и побежал в ванную. А я начала быстро складывать вещи. Телефон мужа лежал передо мной на кровати. Дима никогда его так не оставлял. Но сейчас в спешке все выбросил из карманов, чтобы переложить в другие брюки.

Проверить, что в сообщениях? Никогда ведь не лазила в его телефон. Но Адель правильно заметила, что я слишком наивная. И сейчас моя наивность может стоить мне очень дорого.

Я подошла к двери ванной и прислушалась. Дима шумно плескался в душе. Я вернулась к кровати, взяла его телефон. Все сообщения были от Адель. Я прочитала их, задрожала и без сил рухнула на кровать. Ноги подкосились и отказались держать тело. Адель получила результаты теста ДНК. Этот ребёнок от Димы.

Всю ночь я не спала. Переворачивалась с бока на бок, сбила всю постель, сбросила подушки на пол. Под утро плюнула и встала. Сварила себе крепкий кофе и села на кухне возле окна. Что делать? Как теперь себя Дима поведет? Если так, как я рассчитываю, то будет тяжело морально. Сердце кровью обольется. Но я вытерплю. А если он что-то выкинет? Непредсказуемый ведь, дикий мужик. Что мне делать, если он поведет себя не так, как я сама себе придумала?

Утром я едва ползала по офису. Платон бросал на меня пытливые взгляды, но вопросов поначалу не задавал. Потом все же не выдержал, вышел из своего кабинета, присел на краешек стола и мягко спросил:

— Надя, у вас все в порядке? Вам явно не здоровится. Может, поедете домой?

Я отрыла рот, чтобы ответить, но в этот момент в офис, как ураган, ворвался Мамикон.

— Я ваше утро поздравлял! — громко объявил он с порога и довольно потер руки. — Так, Наденька, пока этот капиталист вас не заездил, сразу приглашаю на обед, который начнется совсем скоро, — он взглянул на часы.

— Как-то рановато для обеда, — возразила я.

— А зачем нам жить по московским часам? У нас свое время. Я вам приготовил такой обед, такой обед! — он сложил пальцы щепотью и поцеловал их. — Муа! Вот какой обед! Но для него нужны двое мужчин.

Платон удивленно взглянул на него.

— Мужчин, я сказал, а не художников. Без обид, Сафронов-джан, но я попрошу Наденьку взять с собой сына.

— Ему одиннадцать лет, — напомнила я.

— Вай! Только никому не говорите! Потому что вы выглядите на семнадцать с половиной. Одиннадцать лет — это уже мужчина. Вполне сойдет для нашего плана.

— А у вас уже и совместный план есть? — саркастически хмыкнул Платон.

— Айвазовский-джан, я тебя прошу: пойди нарисуй пару картинок, пока серьезные люди разговаривают, — скривился Мамикон.

Платон побледнел, но с места не сдвинулся.

— Наденька, делаем так: едем в школу, забираем вашего мужчину-сына, и едем обедать. А ты, капиталист, отпусти девушку пораньше. У нас самолёт, — Мамикон выразительно постучал по часам из белого золота, щедро усыпанных черными бриллиантами.

— Самолёт? — брови Платона удивлённо поползли вверх. — Так ты определись, Сальери-джан, у тебя самолёт или обед?

— Какой ты скучный! Как московская зима! Вай! У нас и самолет, и обед.

— Извините, Мамикон, но я так не могу, — решительно возразила я. — Какой самолет? У меня ребенок, семья, вообще…

— Вообще мы на денек пообедать, и все, Наденька, — пожал плечами Мамикон.

— Куда?

— Туда, — улыбнулся Мамикон. — Один нога здесь, другая там. Как у балерины Проволочковой. Мы тучи разведем ногами. Вечером вернемся. Ваш муж в командировке, — его улыбка стала неприятно-хищной. — А Платон никому не расскажет. Потому что мы его привяжем к батарее, а потом убьём. Или наоборот.

Платон побледнел так сильно, что его лицо заострилось. Я увидела, что он очень злится.

— Мамик, — Платон решительно встал, — пойдем-ка пошепчемся пару минут.

— Не могу, дорогой, не могу. Занят, — Мамикон приложил руку к груди. — Приеду и пошепчемся. Убежал. Как говорит персонаж моего любимого фильма «Ширли-мырли»: «Ромалы, я должен проверить, как варятся мои тумалы!» — Мамикон пошел к выходу. — Наденька, жду вас в машине.

— Но… — начала было я.

— Возражения не принимаются! Не расстраивайте дядю Мамикона! Он старенький. Он помереть может без обеда, — с этими словами он убежал.

Я застыла на месте, не зная, что делать. Бред какой-то! Самолёт, обед. С другой стороны, Мамикон ясно намекнул, что отказов не примет. Эта фраза про мужа в командировке прозвучала очень двояко. Как завуалированная угроза.

Я это кожей почувствовала. Учитывая беременность Адель, последнее, что мне сейчас нужно — это ссора с Димой. А если Мамикон психанет из-за отказа и покажет Диме мои фото в доме Платона? Нет, только не это! Только не сейчас! Не хочется Сереженьку в это вмешивать. Мамикон, конечно, хищник. И я его совсем не знаю. Но все же он кавказский мужчина. А настоящий кавказец при ребёнке ничего такого себе не позволит. Это у них считается неслыханной дерзостью: приставать к женщине при детях. Все же Мамикон мужик интеллигентный. Явно из уважаемой семьи. По нему видно. Мой сыночек будет моим рыцарем, который маму защитит от домогательств.

Я взяла сумку и пошла надевать пальто.

— Подождите! — Платон бросился за мной. — Надя, вам не следует никуда ехать. Поверьте на слово! — он взял мое пальто с вешалки и развернул, помогая мне одеться.

Я повернулась к нему спиной и вытянула руки назад, ища рукава. Но Платон вдруг завернул меня в пальто и обнял сзади.

— Надя, прошу вас: откажитесь. Этот человек не тот, кто вам нужен, — горячо зашептал он мне в ухо.

— Платон, речь идет об обеде. И все.

— Я знаю его лучше вас. Прошу: откажитесь!

Я повернулась и заглянула ему в глаза. В них было столько мольбы! Он был похож на ребенка, у которого отнимают игрушку. И меня это очень разозлило. Потому что я вдруг почувствовала себя этой самой игрушкой, которую разрывают на части. Но у меня же еще есть муж, который тоже считает меня дурой и вертит мной, как хочет. Да что с ними всеми не так?

— Знаете что? — я решительно отняла у Платона пальто и надела его. — Простите меня, но вы просто избалованный ребенок и не знаете жизни.

— Серьёзно? — растерялся он.

— Да, серьезно! Если женщина вдруг соглашается на обед с кем-то, то не потому, что ей хочется, а потому, что так нужно. Вы, как мужчина, никогда не бывали в такой ситуации. Тогда не вам судить меня. Понятно? — я застегнула пальто.

— Да уж, яснее не бывает, — сквозь зубы процедил он, ушел в кабинет и так хлопнул дверью, что на моем столе задрожал монитор компьютера и упал стаканчик с ручками.

Я вышла на улицу. Мамикон стоял возле машины. Он обежал ее с другой стороны и открыл дверь.

— Прошу, — он уважительно поклонился. — Позвольте ручку поцеловать!

— Не позволяю! — ответила я резким тоном, находясь под впечатлением от ссоры с Платоном.

— Обожаю таких женщин! Обожаю! Хлеб-соль клянусь! — Мамикон обежал машину и сел за руль.

— Мамикон, вы уверены, что мы вернемся вечером?

— Абсолютно, Наденька, — серьезно ответил он без своего обычного дурачества. — Ваш муж приедет только завтра утром. А возможно, и завтра вечером. В мои планы не входит мешать вам жить. Наоборот. Я хочу помогать вам решать проблемы, но никак не создавать новые. Дядя Мамикон может быть разным с разными женщинами, но одно остаётся неизменным: всех балую и всем помогаю. Иначе зачем красивым женщинами нужен такой старый обезьян, как я? — хитро прищурился он, явно ожидая бурных возражений и комплиментов, но я промолчала.

Мамикон вздохнул и грустно прошептал:

— Нэ получылось.

Наверное, в другой ситуации я бы рассмеялась. Потому что он скорчил такую расстроенную и забавную рожицу, что удержаться было сложно. Но мне было не до смеха. Мамикон меня пугал. Даже его эта привычка балагурить мне напоминала игру кота с мышкой. Бросок, ласка, хитрый кошачий прищур, а потом — раз! И мышка уже бьётся в предсмертных судорогах на остром когте.