20 глава. Схема Платона

Платон

Платон нервничал. Он просто хотел, чтобы все закончилось как можно быстрее и без осложнений. Он проснулся рано утром, осторожно встал, чтобы не разбудить Надю. Полюбовался ее обнажённым телом, вздохнул и пошел к себе в номер.

Чумной Доктор уже ждал его в коридоре с сумкой в руках.

— Держи, здесь всё, — он зашел в номер вслед за Платоном и бросил сумку на кровать. — Я жду тебя в ресторане возле гостиницы. Мои люди со мной. Так что ничего не бойся.

— Да я и не боюсь, — пожал плечами Платон.

Он наскоро принял душ, переоделся и пошел за Надей. Она уже проснулась.

— А мой сыноч… гхм… мой сын еще там? Могу я его увидеть? — робко спросила она.

— Антонио сам скажет, когда мы сможем его навестить, — Платон наклонился к ней, поцеловал и прошептал: — Одевайся быстрее. Завтрак в ресторане уже заказан. У меня там очень важная встреча. Опаздывать нельзя.

Они с Надей едва успели пригубить кофе, как на террасе появился Мамикон в сопровождении неизменных «племянников» и яркой брюнетки с пышными формами. Платон невольно засмотрелся на аэродинамические изгибы, которые колыхались под белой блузкой.

— Соломоновна, ты? — Надя вскочила и бросилась к брюнетке.

— Ты ж моя рыба золотая! — та в свою очередь обняла Надю и расцеловала ее.

— Платон, познакомься: это моя лучшая подруга Виолетта Соломоновна. Вы уже виделись, но представлены друг другу не были, — Надя счастливо сияла, обнимая брюнетку.

— Очень приятно, — Платон поднялся и галантно поклонился.

— Наше вам с кисточкой, — Виолетта протянула ему руку и пощелкала пальцами.

Платон удивленно застыл. Он не понял, чего она хочет.

— Сейчас активно лобызаем мне ручку, не тормозим, — подсказала она.

Платон невольно рассмеялся и припал к ее руке.

— Чего-то он у тебя совсем дикий, шкильда, начинай дрессировать, — сообщила она Наде. — Ну как вы вообще себя имеете среди здесь в Венеции?

— Очень хорошо! Но Виолочка, что же ты не предупредила? — всплеснула руками Надя. — Я бы встретила.

— Ой, мое импортозамещенное Кутуньо — это такое швицер, то есть, хвастун. Оно мне сделало поездку, как тому Феде из песни, шо распевала вся Молдаванка: «Ехал Федя за Урал, та в Калифорнию попал. Ах, какой рассеянный зять Сары Моисеевны». Просто приехало с рулоном билетов на самолет на всю шоблу, то есть компанию, — она кивнула на «племянников», — и сказало, шёбы я не имела до него вопросов, но имела удовольствие. Так я таки смолчала, потому шо моя бабушка всегда имела сказать по этому поводу, шо молчать, жениться и повеситься никогда не бывает поздно.

— А мы хотели красиво сделать приятный сюрприз, — Мамикон в свою очередь галантно склонился к Надиной руке.

Платон увидел, как она вздрогнула, когда он деликатно поцеловал ей руку. Платону было неприятно наблюдать, как губы Мамикона скользили по коже Нади. Но он сдержался. Ничего. Это ненадолго.

Мамикон отодвинул стул, усаживая Виолетту рядом с Надей.

— Моя красавица будет кофе и немножко перекусить? — спросил он.

— Твоя красавица будет кохфэ и всего, шо умеют шкварить, то есть готовить в ентой забегаловке. Потому шо я сейчас буду жрать, как с голодного края, — сообщила Виола, двумя руками взялась за грудь и подбросила ее вверх, поправляя лифчик.

— Аааах! — воскликнул Мамикон, хватаясь за сердце. — Завтрак отменяется. Любезнейший, — он поймал за рукав пробегающего мимо официанта. — Можно мне снять этот маленький домик на часик-два? — он показал рукой в сторону трехэтажной гостиницы.

Официант непонимающе уставился на него.

— Он шутит, — сказал Платон официанту. — Не обращайте внимание.

— Таки здрасьте! Завтрак у него отменятся, — возмутилась Соломоновна. — Щаз! Я только шнурки поглажу. Мне таки надо этих голодных мучений? Домик снимешь потом. Сейчас пусть несут все, шо есть, и не трясут руками, бо больше просыпят.

Платон бросил осторожный взгляд на Чумного Доктора, который сидел за соседним столиком. Его лицо было скрыто маской, но Платон готов был поспорить, что его рот сейчас широко открыт. И хотя он не понимал по-русски, но язык жестов и мимика Виолетты внятно доносил до всех присутствующих ту мысль, которую она хотела выразить. Деловое настроение улетучилось, едва эта сладкая парочка — Мамикон и его пассия — появились на террасе.

— Так, сначала о деле, — Платон поднял с пола сумку и поставил на стол рядом с Мамиконом. — Открой, только не широко.

Мамикон кивнул одному из «племянников». Тот резво подбежал, открыл сумку и поднял, показывая ее содержимое. Сумка была набита толстыми пачками купюр по двести евро.

— Сколько здесь? — лениво спросил Мамикон, надкусывая тонкий блинчик.

— Твоя отмытая доля, — Платон глотнул холодной воды. — Два миллиона евро в сумке. Остальную наличку — тринадцать миллионов — возьмешь в «Лунном свете». Тащить это все сюда не могу. Сам понимаешь: только одна эта сумка весит десять килограммов. Вывозить отсюда будешь сам.

— Ладно, — улыбнулся Мамикон. — Как раз прикупил долю в транспортной компании. Как чуял.

— Ой, вэй! — Виола схватила салфетку и принялась нервно обмахиваться.

— Тебе плохо, сольнишко? — забеспокоился Мамикон.

— Ой, как мне хорошо! Сейчас как раз случился множественный оргазм при виде таких денег.

— Но ты же знаешь, конфэтка моя, что дядя Мамикон не бэдный! — воскликнул он.

— Одно дело знать, другое — мацать руками, — возразила Соломоновна. — Можно и на публичном доме написать «Целомудрие» или «Научно-исследовательский институт половых связей», но суть от этого не изменится. Зато таки сильно изменятся ощущения.

Надя молча и очень нервно глотнула холодной воды.

— И на этом всё, — твердо заявил Платон. — Ты, Мамик, продашь мне свою долю в галерее и навсегда оставишь меня в покое. Насчет Нади даже и упоминать не нужно.

— А что происходит? — тихо спросила Надя.

— Я до него имею тот же вопрос, — Соломоновна забросила в рот шарик моцареллы и два помидорчика шерри. — Это погром или ограбление?

— А ты чего так осмелел, мальчик? — Мамикон хищно улыбнулся.

И его улыбка была больше похожа на оскал. Глаза его заледенели. Он ждал ответа от Платона. Его «племянники» придвинулись поближе к столику.

— Сейчас объясню, — улыбнулся Платон.

Он обернулся и кивнул. Из-за соседнего столика поднялись двое мужчин: Чумной Доктор и невысокий мужчина в джинсах и черном пиджаке. Маски на нем не было. Они сели рядом с Мамиконом, решительно придвинув стулья.

— Я привык видеть лицо собеседника, — по-английски сказал Мамикон Чумному Доктору.

— А я привык, что мне не указывают, что делать, — спокойно ответил он. — Ты у меня в гостях, веди себя прилично и тихо.

«Племянники» немедленно отреагировали и бросились к Чумному Доктору. И в этот момент словно из-под земли возникли трое смуглых молодых мужчин. Они были намного ниже охранников Мамикона, но с лёгкостью заломили им руки и положили лицами на стол.

— «Интерпол», венецианское отделение, — мужчина в черном пиджаке вытащил из кармана удостоверение и помахал перед носом Мамикона. — Поговорим?

— Ладно-ладно! — Мамикон примирительно поднял ладони вверх и обратился к «племянникам»:

— К ноге, мальчики!

Те неохотно отошли на несколько шагов назад, бросая выразительные взгляды на Чумного Доктора.

— Ой, вэй! Шо у нас случилось? — Соломоновна схватилась за сердце. — Мамик, не делай мне форшмак из моих нервов. Скажи: мне уже начать носить тебе передачки или пождать, пока цены на базаре немножко упадут?

— Не волнуйся, любовь моя, — Мамикон склонился к ее руке и поцеловал пальцы. — Этого Интерпола — маму я его покупал — как раз вчера видел на аукционе. Кажется, Платон нас разыгрывает. Да, Малевич-джан? Ты же это несерьёзно?

— Ты прав, Мамик, — Платон обнял Надю, которая от страха побледнела, как мел. — Этот человек, действительно, имеет отношение к аукциону. Что не мешает ему работать в «Интерполе». Венеция — это единственный город в мире, где в управлении полиции уже сидят представители «Интерпола». Как раз в том отделе, который занимается предметами искусства. Из-за количества раритетов, что хранятся здесь в частных коллекциях. Так что его действия будут зависеть только от тебя и твоего решения. Ты ведь вчера купил картину, правда?

— Я ее не покупал. Мы с тобой накрутили стоимость, — поправил его Мамикон.

— Правильно, — улыбнулся Платон. — А теперь я тебе расскажу всю свою схемку. Мы с тобой вчера не накрутили стоимость, а легализовали эту картину в глазах коллекционеров. Они поверили, что Климт действительно когда-то написал еще одну Адель. Только не золотую, а серебряную. Как только ты якобы купил эту картину, разочарованные коллекционеры разбрелись по гостиничным номерам и оттуда начали звонить нашему уважаемому Чумному Доктору с просьбами помочь перекупить картину у тебя. Он, конечно, отказал им. Но в глазах закона, Мамик, картина пока еще подделка. Для того, чтобы она стала подлинником, наш уважаемый Чумной Доктор и его друзья, среди которых очень много известных арт-дилеров, должны провести экспертизу. И вот здесь начинается самое интересное. Потому что есть два варианта развития событий. Первый вариант: ты оставляешь меня в покое навсегда. Сам отмываешь свои деньги. Продаешь мне половину моей галереи и уходишь в закат. Тогда я рассказываю своим друзьям, что ты приличный человек. Они платят мне за картину дешевле на пару десятков миллионов евро, чем на торгах. И держат картину у себя много лет. Или до тех пор, пока не умрут все наследники Климта. Или пока они не разорятся. Или еще что-то, вариантов много. После этого доказывают, что это подлинник. За это мы с тобой сейчас и получаем деньги, — он постучал по сумке, которая стояла возле Мамикона. — Это такой долгосрочный вклад: европейцы в целом и венецианцы в особенности умеют делать долгосрочные вклады. Некоторые шедевры таким образом пролежали в запасе не одну сотню лет. И все довольны. Или…

— А вот это «или» особенно интересно, — осклабился Мамикон.

— Не так, как первый вариант, но тоже занимательно, — вздохнул Платон. — Прямо сейчас наш друг из «Интерпола» арестовывает тебя за продажу и покупку фальшивки.

— Но ее нарисовал ты, — возмутился Мамикон.

— А ты можешь доказать? — улыбнулся Платон.

— Могу, — не уступил ему Мамикон. — Вот сидит девушка-натурщица, — он ткнул пальцем в Надю.

— Господи! — побледнела она. — Значит, мне не показалось? Это…я?

Платон молча улыбнулся и одной рукой прижал ее к себе.

— Во-первых, это недоказуемо даже при фотографическом сходстве, — возразил Платон. — Знаешь, сколько есть женщин внешне похожих на Мону Лизу? Так что они претендуют на то, чтобы считаться натурщицами Леонардо да Винчи? Ты, Мамикон, якобы купил картину при большом скоплении свидетелей. По документам ты ее официальный владелец. А сертификата подлинности у тебя нет, Мамик. И получить его неоткуда. В мире арт-дилеров ты чужой. Никто не станет с тобой связываться. Зато очень легко доказать, что ты пытался продать фальшивку и еще и не уплатил налоги. По европейскому законодательству всё это потянет на дикий срок. Отмывание бабок, коррупция и подделка шедевров. Сколько это примерно, Лоренцо? — обратился он к мужику в черном пиджаке.

— Лет на двадцать, как минимум, плюс многомиллионные штрафы, — пожал плечами тот.

— Ты не просчитал третий вариант, мальчик. Эх, богема! — вздохнул Мамикон, наклонился к Платону и доверительно прошептал: — Я вас пэрэрежу всех, как баранов. Ты на кого хвост поднял, ишак? — прорычал он.

«Племянники» Мамикона восприняли его слова как сигнал к действию и снова бросились к столу. Лоренцо встал, одновременно выхватывая пистолет из-под пиджака. Чумной Доктор вскочил на ноги, опрокинув стул. Надя завизжала при виде оружия. Платон бросился к Наде, закрывая ее собой. И вдруг Соломоновна, которая до этого спокойно и с аппетитом ела, схватила со стола вазу с цветами, грохнула ее об пол и заорала:

— А ну ша! Все закройте рот с той стороны!

Мужчины от неожиданности замерли, глядя на нее. Соломоновна бросилась к племянникам Мамикона, схватила двоих из них за шиворот и оттолкнула от стола. Потом повернулась к Лоренцо, подняла указательный палец и сказала по-русски:

— А ну убрал пушку, босяк! Прекрати меня нервничать. А то сейчас прямо в задницу затолкаю, — она энергично помахала рукой в области своего массивного зада.

Лоренцо понял язык жестов и опустил пистолет. Вокруг них столпились официанты и посетители с телефонами. Соломоновна помахала руками и сказала на ломаном английском:

— Эврыбады фак ю и гоу эвэй отседа к чертовой бабушке строевым шагом! Андэрстэнд, поцоватые?

Официанты и туристы оказались лингвистически одаренными и поспешили разойтись.

— Все тихо! Чапай думает! Сделайте мене вид, шёбы я вас долго искала,

— Соломоновна взяла стул, села рядом с Мамиконом и решительно сказала: — Значит так, рыба моя золотая. Я не для того с тобой начиналась, шобы сразу закончить всё вечной осенью в душе и без малейшего гешефта, то есть навара. Поэтому я до тебя имею вопрос: зачем тебе этот пионэр в коротких штанишках? — она кивнула на Платона. — Он, конечно, поступил, как шлэпер, то есть вонючка, и отненькал тебя по полной. Но таки он тебе сделал хорошие бабки из ничего. Так скажи ему спасибо и отдай галерею. Нужно просто разделить бизнес и остаться друзьями. Шо тебе за искусство, если у тебя есть я? Хочешь, я буду улыбаться, как Мона в Лизе? Тебе нужно отмывать гешефты? Я до тебя имею предложение. Моня — мой первый муж таки понимает в колбасных обрезках. Это был единственный еврей в истории, которого выперли из Израиля за денежные аферы. И это среди евреев!

— Это как? — шепотом спросила Надя.

— Ха! Он приделал ноги свитку священной книги Торы в иерусалимской синагоге. Смалевал с этого свитка фуфел, то есть фальшивую копию. Причем выглядел этот фуфел так, шо бог задумался: а ту ли книгу он дал евреям? Подлинник Моня толкнул за дикие бабки в заграницу. А фуфел за большие бабки продал той же синагоге. Пока они разбирались что к чему, Моня уже успел заныкать все деньги. Обычно в такой ситуации полиция и налоговая сразу дают запрет на выезд всем службам израильского аэропорта, шобы такого махера, то есть дельца не выпускать из страны, пока он не возвернёт бабки в зад. С Моней было таки афаркет, то есть наоборот: его под усиленной охраной привезли в аэропорт, кинули в самолет и махали платочком, пока его самолет не взлетел. А потом еще обыскали все туалеты на случай, если Моня успел сойти на взлете. А вся та синагога в Иерусалиме в полном составе стала антисемитами. Они теперь бегают по всему Израилю с криками: «Бей евреев, спасай иудаизм!» Так шо тебе, моя импортозамещенная Кутунья, Моня нарисует такой халоймес, то есть, легенду, шо твои деньги будут белее, чем стиральный порошок «Тайд». Потому шо он сейчас сидит на Каймановых Островах и как раз этим и занимается для разных там Абрамовичей и прочих жирных карасей.

За столиком воцарилось молчание. Мамикон думал, опустив голову. Платон продолжал закрывать собой Надю, которая тихо всхлипывала от страха. Чумной Доктор на нервной почве начал отщипывать кусочки от хрустящей брускетты, роняя крошки на пол.

— Не колупай хлеб, босяк! — строго приказала Соломоновна и хлопнула его по руке. — Какая мама воспитала такого поца?

Чумной Доктор осторожно отодвинулся от нее вместе со стулом.

— Ну? — нетерпеливо спросила Соломоновна. — Шо ты молчишь, как рыба об лёд? Мы таки будем гасить свет и выносить мебель? Или сделаем «Интернационал»?

— При чем здесь «Интернационал»? — спросил Мамикон.

— При том, шо вставай, проклятьем заклеймённый, — Соломоновна положила руку на его бедра.

— Ладно, — кивнул Мамикон. — Твоя взяла, любовь моя. Путь живет!

— Вот и хорошо! Я всегда тебя держала за умного. А теперь пожмите друг другу руки, — обрадовалась Соломоновна.

— Это лишнее, — подал голос Платон.

— Я ему кое-что другое пожму, — пробурчал Мамикон.

— Шкильда, ты таки отомрешь или будешь мне валяться с открытым ртом, как Ленин у мавзолее? Я тут строю пис во всем писе, а ты мне не помогаешь, — возмутилась Соломоновна.

— Пожалуйста, Платон, прошу тебя! — взмолилась Надя. — Виолочка права: вам нечего делить. Кроме нас с Виолеттой. А нам это очень важно. Мы с ней, фактически, семья. И друг без друга не сможем. Мужчины, пожалуйста, помиритесь!

Платон молча подал руку Мамикону.

— Черт с тобой, Климт-джан! — проворчал Мамикон и пожал протянутую ему руку.