7 глава. Правило номер четыре: заведи связи

— Наденька, а не поехать ли нам немножечко перекусить? Вы же, наверняка, не завтракали, — предложил Мамикон.

— Рабочий день только начался, — я отправила документы на распечатку. — Поэтому извините, но не получится.

Принтер тихо зажужжал.

— Со мной начальник точно отпустит, — улыбнулся Мамикон. — Правда, Платон?

— Благодарю вас. Не голодна, — я взяла документы из принтера и скрепила степлером.

— Так я и не прошу есть. Только немножечко перекусить. Дядя Мамикон сейчас все оформит красиво. Никакой люляшечки в лавашечке, все интеллигентно. Булочки-шмулочки, кофе-шмофе, фрапучино-опачино или как вы там это называете? Мой бедный язык пересыхает посередине этих слов. Эээ! — он вскинул ладонь.

Рукав пиджака поднялся, и на его запястье блеснули массивные часы из белого золота, украшенные черными бриллиантами.

— Нет, спасибо, Мамикон. Мне нужно войти в курс дела, — я положила документы в прозрачную папку и встала, чтобы поставить папку на стеллаж.

— Войдем вместе во все курсы, когда выйдем отсюда. Дядя Мамикон еще и не туда входиль — хлеб-соль клянусь! — он улыбнулся и подал мне руку. — Красавице полагается перерыв. Правда, босс-джан? — обратился он к Платону.

Отказать было невозможно. Его рука зависла передо мной. Как он смешно себя называет: дядя Мамикон. Я не выдержала и рассмеялась.

— Вы смеётесь, Наденька, значит, дядя Мамикон вам нравится, — он подошел ближе и согнул руку в локте петлёй, приглашая меня взять его под руку.

Платон побледнел и сжал зубы. Он ревнует? Да, явно ревнует и даже не пытается это скрыть. Меня никто никогда не ревновал. У меня до Димы никого не было. А мужу просто не приходило в голову, что на меня может кто-то позариться. Чувство было странным. Но в чем-то даже приятным.

— Почему дядя Мамикон? — я не решилась взять его под руку. — Вы не выглядите, как дядя.

— Вай, какая умница! Знаешь, чем дядю Мамикона взять. Дядя, потому что всем помогаю, всех люблю. Как добрый дядюшка, который самых честных правил у Пушкина. Няню его я мельким почерком на полях писал.

— Главное, чтобы ты не занемог, как тот дядюшка у Пушкина, — язвительно заметил Платон.

— Какой ты злой человек, — поморщился Мамикон. — Теперь точно заберу твою помощницу. А то отравишь ее нездоровой атмосферой.

Платон улыбнулся. Но так, что у меня мороз по коже пошел. Барин изволит гневаться. Мне так обидно стало! Мало мне Димы, который меня во всем контролирует и в грош не ставит: Так он хотя бы муж. А этот кто? Будущий любовник? Благодетель? Соломоновна мне важный совет дала: завести связи. Вот я их и заведу. Снявши голову, по волосам не плачут. Один, другой — какая разница? Главное, чтобы сыночку моему было хорошо.

— Платон Александрович, можно мне кофе выпить? — попросила я.

Он не успел ответить.

— Можно. Босс разрешает, — Мамикон подхватил меня под руку и мягко повлек к выходу.

Два здоровых телохранителя пошли за нами.

— А кто эти ребята? — спросила я.

— Племянники, — объяснил Мамикон. — У меня их много. Я же дядюшка!

Платон

Он ее просто увел. И все. Мамикон мог позволить себе многое и пользовался своим положением. Он настолько привык, что ему никто не перечит, что давно не интересуется мнением окружающих. Даже мнением Платона, который будучи его бизнес-партнером, очень много знает о нем. Мамикон не упомянул при Наде, что в эту галерею вложены его деньги, и немалые. Но это было понятно и так по его хозяйскому поведению.

Ладно, делать нечего. Этот раунд уже проигран. Платон сел за компьютер, начал просматривать документы и еще раз проверять приглашения. Связался с фирмой, обеспечивающей безопасность и со страховщиками. Но все это время он злился. Да так, что почти не мог сосредоточиться.

Нет, так работать невозможно! Он шумно выдохнул. Чтобы успокоиться начал просматривать на телефоне свои ночные наброски, которые сфотографировал утром. И вдруг понял, что не так. Какой-то быдляк увел его бывшую жену. Теперь еще один наглец увел его натурщицу. Ты лох, Платон. У тебя все время уводят женщин. Он вскочил с места, выбежал из галереи и бросился к машине.

Любимые места любвеобильного партнера он знал, как свои пять пальцев. Мамикон, наверняка, повез Надю в итальянский ресторан. Там такая выпечка, которой просто нет во всей Москве. А дальше: завтрак, плавно переходящий в ужин, и… ну нет. Не в этот раз!

Отказов Мамикон не понимал. Свою линию гнул четко. И всегда умел уговаривать женщин. С шутками-прибаутками и истинной кавказской щедростью заманивал их, как паук в свои сети. Как-то Адель, наблюдая за процессом заарканивая очередной красотки, сказала Платону:

— Ни один мужик не умеет так ухаживать, как кавказец. Умный кавказец, хорошо воспитанный, образованный и, главное, юморной. Мертвую уговорит!

— И тебя? — шутя спросил Платон, конечно, ожидая, что она с возмущением скажет, что нет.

— И меня, — улыбнулась Адель.

После этого Платон тщательно следил, чтобы Мамикон не

оставался надолго наедине с его женой.

Надя

Стол уже ломился от бисквитов, кофе, сыров ручной работы, изысканных ягодных кремов, а Мамикон все заказывал. Он наполнял мою тарелку, даже не спрашивая. Резал всё на маленькие кусочки, словно я ребенок. Уговаривал попробовать это и то. Я отбивалась, грозилась лопнуть. И вдруг поняла, что мне очень приятно. Каждый съеденный мной кусочек доставлял Мамикону такое удовольствие, что он сиял. Отказаться было просто невозможно.

— Вы свою жену так же балуете? — спросила я.

— Я одинок, — тяжело вдохнул Мамикон. — Странно для кавказца моих лет, правда?

— Да, очень, — согласилась я, пытаясь осилить очередной кусок бисквита с замысловатым названием.

— Это потому, что у любовь у многих похожа. А вот одиночество… — он глотнул кофе. — У каждого одиночества своя история.

Он прав. И у моего одиночества своя история, не похожая на все остальные. В моей сумке зазвонил телефон. Я открыла сумку и увидела на экране номер директора школы Сережи. Сердце прыгнуло прямо в горло.

— Вашего сына сильно избили одноклассники. Срочно приезжайте. Ему плохо, — доложила директор школы.

Как такое могло случиться? Я его специально отдала в очень дорогую элитную школу. Мне казалось, что дети из богатых семей более интеллигентны. Оказалось, что это не так. Сережу травили. Он ничего мне не рассказывал. Он меня любит, мой сыночек, и понимает, как я переживаю. Но учителя и директор все время говорили мне, что у него очень сложные отношения с детьми.

— Извините меня! Нужно срочно ехать, — я вскочила с места и бросилась к выходу.

— Что случилось? Подождите! Я вас отвезу! — Мамикон бросился за мной.

— Прошу вас: не нужно! — я выскочила из ресторана.

Рядом проехало такси. Я подняла руку, но водитель не остановился. Придется вызывать через приложение. Оно, конечно, как назло, зависло. И в этот момент возле меня затормозил белый «Порше». За рулём сидел Платон. Он опустил стекло и обеспокоенно спросил:

— Что случилось, Надя? На вас лица нет! — он вышел из машины. — Мамикон что-то себе позволил? Скажите мне, не бойтесь.

— Нет, с ним все прекрасно. У меня проблема с сыном. Мне нужно к нему в школу. Платон, извините меня, пожалуйста! Как-то не сложился первый рабочий день. Я сейчас съезжу к сыну, заберу его из школы и вернусь на работу.

— Я вас отвезу, — он открыл дверь с пассажирской стороны.

— Не нужно, я сама

— Да сядьте уже! Какая вы упрямая! Еще на пальто мне наступите во второй раз, — он взял меня за рукав пальто и усадил в машину.

Быстро обежал ее с другой стороны и сел за руль.

— Говорите, куда ехать.

Cкрючившись на стуле, Сережа сидел в кабинете директора. Под глазом налился багровым цветом огромный синяк. На скуле краснели царапины. Губа лопнула. Сережа все время облизывал ее, глотая капельки крови. Но самое ужасное, что у него начинался приступ. Его трясло.

— Я пыталась дозвониться до вашего мужа, но у него наглухо закрыт телефон, — сообщила директор.

Я даже знаю: почему. Диме плевать, что сын нуждается в его помощи. А раньше муж никогда не выключал телефон. Всегда боялся, что Сереже что-то понадобится. А теперь ему все равно.

— Школьная медсестра обработала раны, — продолжила директор. — Я дала ему успокоительное, которые вы мне оставили. Но ему очень плохо. Не знаю, что с этим делать. Я даже не могу позвонить родителям детей, которые виноваты, потому что ваш сын не признается, кто это сделал. И другие дети молчат. Спросите его вы, пожалуйста.

— Мне не до выяснений, — резко оборвала я словесный поток. — Сыночек мой, — я обняла Сережу.

— Все же постараюсь выяснить, кто его избил, — директор вышла из кабинета.

Платон подошел к Сереже и присел на корточки, рассматривая побои.

— Мы сейчас поедем домой, мой хороший, — я прижала сыночка к себе, стараясь не разреветься. — Сделаю тебе ванну. Тёплую, как ты любишь. И всё будет хорошо. Тебе больно, мое солнышко? — я все-таки не выдержала и расплакалась.

Эти сволочи били моего ребенка, который даже не может нормально им дать сдачи! Откуда такая звериная жестокость? Он же никого не трогает!

— Да, очень больно, — прошептал Сереженька. — Мам, не хочу домой. Папа будет орать. Скажет, что я тряпка, задрот и баба. Что это не по-пацански. Пожалуйста, не говори ему, что меня избили, — он поднял на меня глаза и я растерялась.

Столько в этом взгляде было душевной боли, что у меня просто сдавило горло. В первый раз в жизни Сережа заговорил о личном при чужом человеке. Это при том, что мой сыночек настолько замкнут, что ненавидит, когда посторонние слышат о наших семейных делах. Он даже Соломоновну стесняется. С трудом выталкивая слова изо рта, я прошептала:

— Хорошо… мы, мы поедем к Виолетте. Ладно, сыночек? Ты у нее примешь ванну.

— А ко мне поедешь? — спросил Платон. — У меня есть кое-что получше ванной. Бассейн с подогревом и гидромассажем. Обещаю: будет классно. Но решение за тобой, Сергей.

Он сказал это спокойно и четко. Без сюсюканий и натужных улыбок, с которыми взрослые обычно разговаривают с больными детьми. Сережа вдруг поднял глаза и внимательно посмотрел ему в лицо. Хотя обычно всегда прятал взгляд. И это очень раздражало детей. Это была одна из причин, по которой его часто били.

— Поеду, — сказал Сереженька и опустил глаза.

Всю дорогу Сережа молчал. Он закрыл глаза и закусил губу. Моему ребёнку было плохо. А я ничего не могла сделать. Что может быть хуже для матери? Просто обняла его двумя руками и прижала к себе. Платон тоже молчал. Только поглядывал на нас в зеркало заднего вида. Я была ему очень благодарна, что он не пытается шутить, разрядить обстановку, а главное: что он не задает вопросов.

Машина затормозила у одноэтажного и очень красивого коттеджа. Платон быстро вышел из машины, открыл дверь и спокойно сказал:

— Я донесу тебя, Сергей. Стесняться меня не нужно.

Серёжа молча кивнул. Платон взял его на руки и зашёл в дом. Он шел так быстро, что я едва за ним поспевала. Мы пересекли просторную гостиную и вышли в зимний сад со стеклянными стенами, в центре которого располагался бассейн.

— Свет! — приказал Платон, и на потолке и стенах зажглись светильники.

Платон усадил Сережу на белый кожаный топчан. Я поспешно принялась раздевать сына.

— Здесь в углу ванна с гидромассажем. Сейчас включу подогрев, — Платон подошел к стене и нажал пару кнопок на серебристой панели.

В ближайшем к нам углу бассейна, в котором была устроена закруглённая ванна, зажурчала вода. На бортиках бассейна по всему периметру зажглись светильники. Я хотела помочь Сереже сесть в ванну, но Платон опередил меня. Поднял моего сыночка на руки, осторожно ступая, спустился прямо в одежде и обуви в бассейн, и усадил ребенка в теплую воду.

— Надя, присоединяйтесь к сыну, — он подошел к шкафу в углу, достал оттуда несколько пушистых белоснежных халатов, стопку полотенец и положил все это на топчан. — Понимаю, что без купальника вам неловко, поэтому можете завернуться в халат. У меня их много. С вашего позволения, пойду в душ и переоденусь. И подложите полотенце под голову Сергея. Он сейчас заснет прямо в ванне. Вон у него глаза слипаются.

— Да, конечно! Спасибо вам огромное, Платон!

— Пока не за что, — улыбнулся он. — Это все мелочи.

Он вышел. Я быстро сбросила одежду. Накинула халат и спустилась к Сереже. Свернула полотенце в рулон и подложила ему под голову. Сыночек облокотился о бортик. Его глаза были закрыты. Он уже дремал. Боль отступила в теплой воде. Я обняла его и положила его голову себе на грудь. Мы покачивались на волнах гидромассажа. Над водой поднимался пар. Вокруг бассейна были расставлены кадки с деревьями и яркими цветами. А за стеклом снова пошел снег. Через полчаса Сережа проснулся.

— Милый мой, как ты? Тебе ничего не болит?

— Нет, мам, — вдруг улыбнулся он. — Правда, не болит. Даже странно. В этот раз как-то быстро все прошло.

— А губа и синяки?

— Это ерунда, — отмахнулся он. — В первый раз, что ли?

— Вот это правильный ход мыслей, — Платон вернулся.

Он был одет в такой же, как у меня, пушистый халат. Мокрые волосы были зачесаны назад.

— Сергей, а ты плавать умеешь?

— Нет, — покачал головой Сережа. — Я только умею с надувным матрацем.

— Могу научить. Хочешь?

Сын нерешительно посмотрел на меня, словно спрашивая: можно ли? А я молчала. Потому что в первый раз в жизни мой сыночек поддерживал беседу с незнакомым человеком. Не говоря уже о том, что он позволил Платону взять себя на руки. Сережа не терпел чужих прикосновений. И врачи даже сначала думали, что у него аутизм в легкой форме. Потому что аутисты не терпят, когда к ним прикасаются не только чужие, но и свои. Потом оказалось, что это характерно для посттравматического синдрома. Но единственным человеком, чьих прикосновений он не боялся, была я.

Даже руки Димы он не очень любил. И когда Дима поднимал его, чтобы положить в ванну во время приступов, Сережа сильно напрягался. Сейчас он был совершенно расслаблен. Словно знал Платона много лет.

— Если хочешь, сыночек, буду рада, — я погладила его по голове.

— Отлично! — Платон улыбнулся и скинул халат.

Я сначала отвела взгляд. Чисто машинально. Дима терпеть не мог, когда я на пляже разглядывала мужчин и всегда злился.

— Че вылупилась? Своего нет? Сюда смотри! — он брал меня за шею и поворачивал мою голову так, чтобы я смотрела только на него.

Сразу после замужества мне это даже нравилось. Ревнует, значит, любит. А потом стало раздражать. Но спорить с Димой было бессмысленно. Платон подошел к нам и остановился наверху, возле бортика.

— Сергей, давай перелезай через бортик ванны в бассейн, — он пошел вдоль бортика.

Сережа подтянулся на руках и одолел бортик. А я смотрела на Платона. В одежде он выглядел просто спортивным и высоким. Но я даже не подозревала, что у него такое красивое тело. Потому что он худощавый. Дима у меня плотный, такой квадратный качок. У него все мышцы видны даже под пиджаками и свитерами. А Платон в одежде выглядел, как среднестатистический мужчина. Зато без одежды у него обнаружились широкая грудь, узкие бедра, длинные ноги, плоский живот. И даже с кубиками. И литые мускулы. Хоть и не выпирающие, как у моего мужа. Такие сухопарые и жилистые тела бывают у пловцов или у тех, кто занимается восточными единоборствами

Я поймала внимательный взгляд Платона и поспешно опустила глаза. Сейчас подумает черт знает что! Навоображает там себе, что я его рассматриваю. Хотя да. Я его рассматриваю. Если честно признаться самой себе.

Платон положил Сережу на воду, подложил под него руки и медленно пошел в другой конец бассейна. Сережа изо всех сил греб руками и по-собачьи болтал ногами в воде.

— Дыхание держи! Держи дыхание! Голову подними, не опускай, а то нахлебаешься воды. Вот так, хорошо, — подсказывал Платон.

Я смотрела на своего ребенка и видела, что ему хорошо. И не понимала: почему ему не может быть так же хорошо с отцом?

— Мам, я плыву! Ты видишь? Я плыву! — Сережа задыхался, но продолжал упорно барахтаться.

— Вижу, вижу! Ну хватит уже. Тебе потом ноги и спина разболятся с непривычки.

— Это да, — подтвердил Платон. — На первый раз хватит.

Мы вытерлись, оделись и перешли в гостиную.

— Сейчас бы поесть! — мечтательно сказал Платон. — Но холодильник — это самая уязвимая часть дома, — рассмеялся он. — Там строгий минимализм: белый цвет и пустота. Предлагаю заказать что-нибудь. Пиццу любишь? — обратился он к Серёже.

— Люблю, — кивнул сыночек. — Мам, можно?

— Сегодня все можно, — позволила я.

Против пиццы ничего не имею. И даже люблю. Но ее почему-то на дух не выносит Дима. И называет бабским хавчиком. Поэтому мы с Сереженькой позволяем себе поесть пиццу только вне дома. Иначе нам придется выслушивать долгую лекцию о том, что нормальные пацаны такую хрень не жуют. И что обычный бутерброд лучше, чем эта итальянская фигня.

Платон заказал огромную пиццу. Серёжа ел с таким аппетитом, что я нарадоваться не могла. А сама я едва прикоснулась к еде. В горло не лезло. Потому что я не понимала, что происходит с моим ребенком. Платон же был не первым мужчиной, который был ласков с Серёжей. Врачи и медбратья в больницах, физиотерапевты, массажисты, — все они старались шутить с ним и быть приятными. Все они очень старались. А он на них даже не смотрел. И вдруг так потянулся к совершенно незнакомому человеку, которого увидел в первый раз в жизни.

Мы доели пиццу.

— Надя, нам нужно возвращаться на работу, — Платон озабочено взглянул на часы. — Но сначала я бы хотел заглянуть в одно интересное место. Сергей, у тебя есть время? Или какие-то планы?

— Нет, — с набитым ртом промычал Сережа. — Никаких планов.

— Вот и хорошо. Место отличное. Лично тебе очень понравится. Обещаю!

Машина Платона затормозила возле неприметного здания без вывески. Когда мы зашли внутрь, оказалось, что это боксерский клуб. В огромном помещении было шесть рингов. С одного из них спрыгнул высокий мужчина в чёрной майке и черных спортивных штанах.

— Привет! — он шутя ударил Платона в плечо.

— Привет! — Платон отпрыгнул назад и поднял руки, защищая лицо. — Это мой тренер по боксу Егор. А это моя помощница Надя и ее сын Сергей, — представил он нас.

Мой сыночек с интересом разглядывал двух мужчин на соседнем ринге, которые с увлечением мутузили друг друга.

— Сергей, хочешь на ринг? — спросил Платон.

— Да, — кивнул он.

— Платон, это не очень хорошая мысль, — заволновалась я.

Мало мне Димы с его пацанским воспитанием, так еще и он туда же? Но Платон мне чужой человек, поэтому здесь я молчать не стану.

— Да мы осторожно. Обещаю, — улыбнулся Платон. — Сам заберешься или помочь? — он поднялся на ринг, наклонился к веревкам заграждения и протянул ребёнку руку.

Сережа послушно потянулся к нему. Заколдовал он его, что ли? Почему мой сын согласен? Мы же вечно ругаемся с Димой из-за этого. И Сережа всегда говорит, что эти пацанские забавы ему не интересны. А сейчас как подменили ребёнка!

— Мам, все в порядке, — Сережа с помощью Платона забрался на ринг.

Он смотрел прямо в лицо Платону и не опускал взгляд. И я замолчала в растерянности. Его в школе били за то, что он при разговоре не смотрит на собеседника. И Диму это тоже очень раздражало.

— Че ты как аутист, млин? Как человек дождя, епта? В глаза бате смотри! Прояви уважение! — кипятился мой муж.

А сыночек упорно опускал глаза. А сейчас его и просить не нужно. Сам смотрит на Платона и даже чуть поднимает уголки губ, словно собирается улыбнуться.

Платон взял с табуретки в углу ринга две пары перчаток. Одну надел сам, другую протянул ребенку.

— Бей меня, — Платон скинул рубашку, остался с голым торсом и раскинул руки.

Сережа нерешительно ударил его по прессу.

— Сильнее, — подбодрил его Платон.

Сыночек ударил сильнее, но Платон даже не шелохнулся.

— Егор, можешь помочь? — обратился Платон к тренеру.

— Не вопрос, — Егор поднялся на ринг и надел перчатки.

Он с силой ударил Платона в пресс, но тот даже не шелохнулся и не поморщился.

Мой сынок удивленно выдохнул.

— Знаешь, почему так, Сергей? — поинтересовался Платон.

Сережа отрицательно покачал головой.

— Не потому, что я тренированный, — объяснил Платон. — А потому, что я уверен в себе. А теперь смотри внимательно!

Платон пошел в атаку на тренера, который был намного выше его, и ударил его в лицо несколько раз. Тот закрылся и на автомате ударил в ответ. Платон пригнулся, пряча голову практически у него на груди и ударил тренера в печень.

— Ох ты ж ё! — выдохнул Егор и согнулся, пережидая пока пройдет боль.

— Прости! Ты в порядке, да? — Платон наклонился к нему.

— В норме. Я просёк твою задумку, — улыбнулся Егор.

— Ты понял, что случилось, Сергей? — Платон подошёл к моему сыночку. — Он выше меня, намного выше, хотя я не маленький. Но у этого громилы почти два метра. И по массе он тяжелее меня. Тем не менее, я его свалил, и он не поддавался мне. Это честная победа. Потому что я использовал то, что у меня есть. Да, я слабее. Но уверен в себе. А еще у меня есть секрет. Он называется «Шаг Демпси». Был такой легендарный боксер. Низкорослый и не особо мощного телосложения. Но он умудрился завалить Джесса Уилларда, который двухметровым ростом и телосложением напоминал Кинг-Конга. До Демпси его четыре года никто не мог отправить в нокаут. Демпси придумал, как низенькому и слабому обмануть высокого и сильного.

— Как? — прошептал Сережа.

— Смотри, ты внезапно атакуешь, — Платон бросился на Егора.

Тренер поднял кулаки и закрыл лицо.

— Проводишь отвлекающий маневр: бьешь его по лицу, вернее, изображаешь, что хочешь ударить. Он закрывается. Видишь?

— Да, — кивнул Серёжа.

— Но в драке как происходит: ты бьешь, потом не думая, на полном автомате отскакиваешь назад, ожидая, что противник тебе ответит. И в этот момент высокий противник с длинными, намного длиннее, чем у тебя, руками, достает тебя в ударе. Поэтому по методике Демпси вместо двух шагов и отпрыгивания назад, ты в атаке делаешь четыре шага вперед. И что получается? Тебя по инерции несет на него. Ты бьешь, он закрывается, а твое тело продолжает падать вперед. Он, видя, что ты приближаешься, бьет вперед и вверх. Он тебя внизу не видит, так как своими кулаками закрывает свое же лицо. Поэтому он промахивается и лупит воздух над твоей головой. А ты ведь ниже. Ты прячешь голову у него на груди. И на этой инерции, что тянет тебя к нему, бьешь его в печень. И, естественно, вырубаешь. Высокий противник такого просто не ожидает. Тебя сегодня в школе били в лицо, — он показал на синяк под глазом Сережи. — Враг был выше?

— Да, — согласился Сережа и вдруг заговорил торопливо, увлеченно, сильно волнуясь:

— Он меня ударил в лицо. И отпрыгнул. Я тоже ему вмазал и…

— И тебя отбросило назад, правильно? — в азарте крикнул Платон.

— Да, и тогда он меня достал, — Сережа с досадой ударил перчатками по веревке.

В нем было столько жизни, что я не поверила своим глазам. Эмоции, которые я считала давно утерянными, вдруг закипели внутри него. Он сейчас выглядел, как нормальный ребенок, который увлечен разговором. А не как маленький и печальный старичок.

— Потому что у него руки длинные, а ты ему дал преимущество, — продолжал объяснять Платон. — Ты ему дал возможность до тебя дотянуться. Тебе не хватило еще двух шагов. Понимаешь? Если бы ты не отошел назад, тебя бы по инерции вынесло вперед. Голову спрятал и пробил в печень. И вырубил. Понял?

— Да!

— Давай! — Платон поднял руки, закрывая лицо, и стал в стойку.

— Сережа, тебе потом будет больно. Не нужно! — не выдержала я.

— Маам, ну пожалуйста! — взмолился сыночек.

И я вынуждена была замолчать. Боялась разрушить эту магию. Боялась, что он снова уйдет в себя.

— Хорошо, хорошо, только осторожно, — поспешно согласилась я.

Сережа в точности повторил маневр Платона: бросился к нему, метя в лицо, подождал, пока Платон закрылся в защите, спрятал голову у него на груди и ударил в печень.

— Хороший удар, — одобрил Егор, улыбаясь. — Быстро освоил! Молодца!

— Если хочешь, будем тренироваться здесь вместе каждую неделю, — предложил Платон. — Конечно, если твоя мама позволит, — поспешно добавил он, глядя на меня.

— Ему нельзя, — попыталась было возразить я.

Но поймала взгляд сына. Столько азарта было в его глазах! Столько радости! Он широко улыбался. По щекам разлился румянец.

— Мам, пожалуйста! — взмолился он.

— Хорошо, — согласилась я. — Но только если очень осторожно.

— Да вы не волнуйтесь, — улыбнулся тренер. — Мы здесь всегда всё делаем осторожно.

— Кроме удара в мою печень, — проворчал Платон, морщась и держась за бок.

— Извините, не рассчитал, — Сережа прижал руки к груди и… рассмеялся.

Да так звонко, как когда-то в детстве. До трагедии, что всем нам переломала жизнь. Сколько лет я не слышала этого смеха! Как долго я его ждала! Слезы вдруг хлынули из глаз и я закрыла лицо руками.

— Мам, ну ты чего? Мам! — Серёжа спустился с ринга, подошел ко мне и обнял. — Я не знал, что ты расстроишься.

— Это от радости, что ты у меня такой большой и сильный, — я продолжала реветь, как дура, и не могла остановиться.

Вечно я все порчу! Платон спрыгнул с ринга и подошёл ко мне.

— Все будет хорошо, поверьте, — он достал из кармана бумажный платок и протянул мне. — Меня в детстве сильно лупили. Сами понимаете: сын художника, внук художника, который вечно что-то там рисует в уголке. Быдло просто не может пройти мимо такого задрота. Вот я и научился себя защищать. И Сергей научится.

— У вас не было такого диагноза, — едва слышно прошептала я.

— У меня не было такой мамы, как вы, — тоже шёпотом ответил он.

— Вы ничего обо мне не знаете, — я вытерла глаза платком.

— Вы тоже о себе ничего не знаете, — улыбнулся Платон.