Глава 14. Долгий разговор и его последствия

Я поднимаю на него глаза. Моргаю.

«Обсудить? Серьезно?».

- Макс…

- Соня! – перебривает. - Ты всю неделю злишься.

- Я не…

- Из-за Вики, - не спрашивает, констатирует.

- Просто, - вздыхаю. - Я не понимаю. Почему ты женишься на мне, а не на ней, если до сих пор...

- Нет, - перебивает.

- Ты не дал мне договорить!

- Я знаю, что ты хочешь сказать, - он смотрит на меня. - Нет. Я не люблю ее. И кажется, никогда не любил. И это мне очень не нравится.

Я таращусь на него. А он смотрит на стол. Это у него - редкость: обычно он смотрит прямо. Сейчас - не может.

- Мы были вместе пять лет, - говорит он. - Все было правильно. Правильный человек, правильное время, правильный формат, - замолкает, прочищает горло. - Я заботился, - продолжает. - Цветы, рестораны, поездки. Все как надо.

- То есть это она…?

- Да, - усмехается. – Я эту фразу, наверное, буду помнить всегда. «Ты умеешь быть рядом, но не умеешь быть близко».

- Но…

- Она была права. Я не понял тогда, что она имеет в виду. Объяснил себе, что она слишком... много ждала. Что у нее завышенные ожидания…

Я моргаю.

- Я не хотел тебе ничего объяснять, - продолжает он, - не потому что люблю ее. А потому что увидел ее и подумал: вот человек, которому я не смог дать того, что она просила. И еще ее же и сделал виноватой.

- Но… может быть… ты просто не знал как…

- Может быть.

- И ты… все это время молчал… потому что думал об этом всем? С того вечера?

Пожимает плечами.

- И? – спрашиваю я.

- И я думал, - говорит он тихо, - что теперь я, кажется: знаю.

- Что изменилось? – сиплю, потому что у меня вдруг перехватило горло.

- Ты, - говорит он.

Одно слово, без пафоса, просто как факт. Я опускаю глаза и сижу с этим словом секунду, две. Оно теплое и неудобное одновременно - как когда долго мерзнешь и заходишь в тепло, и первые секунды почти больно.

- Макс, - говорю я наконец.

- Что.

- Ты понимаешь, что это... сложно.

- Понимаю.

- У нас договор.

- Понимаю.

- Никаких чувств, а потом развод...

- Соня.

- Что.

- Я понимаю, - говорит он. - Я не прошу тебя ничего решать прямо сейчас. Я просто... отвечаю на твой вопрос. Честно.

Я смотрю на него. В глазах усталость, губа закушена, руки сжаты.

«Он умеет быть рядом и не умеет быть близко», - сказала Вика.

Сейчас - он близко. Это видно. И это ему непривычно, сложно, может быть даже… больно? Как будто сделал шаг к пропасти.

- Я думала, - говорю я медленно, - что ты смотрел на нее тогда в ресторане так... как на меня не смотришь.

- Нет.

- Откуда ты знаешь, как ты на меня смотришь?

Пожимает плечами.

- Не знаю, - говорит он. - Но на нее - не так.

- Как - не так?

Он молчит секунду.

- Когда ты входишь в комнату, - говорит он, - я как будто перестаю думать о том, что делал.

Моргаю.

- Макс, - шепчу.

- Что.

- Ты сейчас...

- Да.

- Я не договорила.

- Я знаю.

Он встает из-за стола. Медленно. Идет ко мне - не торопясь, как человек, который принял решение и намерен его придерживаться. Останавливается рядом. Я смотрю на него снизу вверх.

- Макс.

- Что.

- Если ты сейчас сделаешь что-нибудь, - говорю я, - это уже не будет по договору.

- Знаю.

- И потом нельзя сделать вид, что...

- Знаю, Соня.

- Тогда зачем...

- Потому что, - говорит он, - я устал делать вид.

Он берет меня за руку. Просто - берет, как берут что-то, что давно хотели взять. Тянет. Я встаю. Но не потому что он тянет, а потому что сама! Мы стоим очень близко. Я чувствую его тепло. Не случайное «в обнимку во сне» из голубой комнаты, а живое, настоящее.

- Я злилась, - говорю я.

- Знаю.

- Это было глупо.

- Нет.

- Макс…

Он прикладывает палец к мои губам, а потом наклоняется и… целует. Не резко. Не торопливо. Так, как делает все - точно и без лишних движений. Его рука у меня в волосах - теплая, осторожная - и я понимаю, что стою и не дышу.

Потом дышу.

И отвечаю.

Это длится секунду. Или минуту. Или вечность. Я не считаю. Когда мы отстраняемся - совсем чуть-чуть, на расстояние выдоха - я смотрю на него. Он смотрит на меня.

- Ну, - говорю я.

- Ну, - говорит он.

- Это было...

- Да.

- Мы не договорили.

- Договорим.

- Когда?

- Потом.

- Это не ответ.

- Соня, - говорит он тихо, - замолчи.

И целует меня снова. На этот раз - дольше. Его руки - обе - у меня на талии, а моя рука - сама, я не планировала - оказывается у него на плече. Мы целуемся долго и сладко. И мне хорошо. Вот правда-правда очень хорошо. Но потом он отстраняется. Я открываю глаза. А он улыбается и чмокает меня в нос...

Потом мы сидим на диване. Я - с ногами, он рядом, его рука лежит у меня на талии - не обнимает, просто лежит. Как будто так и было всегда.

- Макс.

- Что.

- Договор, - говорю я.

- Что с ним?

- Там написано - никаких настоящих чувств. Пункт один.

Молчание.

- Ты помнишь договор наизусть? - спрашивает он.

Я смотрю на него.

- Макс.

- Что.

- Это было нарушение пункта один.

Он смотрит на меня. Серьезно - секунду. Потом говорит:

- Да.

- И что теперь?

- Не знаю, - говорит он. - Но санкции применять я не планирую.

Я смотрю на него. Не буду применять санкции: просто, точно, без лишнего.

- Ладно, - говорю я наконец.

- Ладно?

- Ладно в значении: я тоже.

Его рука чуть сжимает мою талию.

За окном ночь.

Плющ на стене.

Пульт - на правом подлокотнике, на месте.

«Ладно», - думаю я еще раз.

И это слово сейчас означает совсем не то, что раньше.