Глава 15. Правдивый ужин

Бабушка звонит в половину двенадцатого. В смысле - дня. Не ночи. Хотя по ощущениям - ночи, потому что я только что легла досыпать после смены в студии, и телефон орет прямо в ухо.

- Соня, - говорит бабушка. Не «здравствуй», не «как дела». Сразу - Соня. - Я приеду сегодня вечером. На ужин.

- Сегодня? - тупо.

- В семь. Или в половину восьмого. Как получится.

- Нина Аркадьевна, мы могли бы...

- Я привезу пирог, хотя... нет, не привезу. Антонина Васильевна заболела, некому печь. Ты умеешь печь?

- Я...

- Хорошо, - говорит бабушка так, как будто я сказала «да». - До вечера.

Гудки. Я лежу с телефоном в руке и смотрю в потолок. Сегодня. В семь. Или в половину восьмого. Как получится. Это на языке бабушки означает: в семь ровно, и горе тому, у кого не готово.

Макс не берет трубку - он на встрече. Отвечает через двадцать минут сообщением.

«Видел. Буду в шесть».

Я смотрю на сообщение. Видел. Не ничего страшного, не разберемся, просто - видел. Это у него означает: ситуация принята, действуй.

- Ладно, - говорю я вслух. Плющу. - Ладно, не паникуем.

Плющ молчит.

- Правильно. Паника - это непродуктивно. У нас шесть часов. Это много. Это очень много. Можно приготовить целый банкет за шесть часов... Или хотя бы ужин.

Я встаю.

В магазине я хожу между рядами и думаю о том, что у меня даже плана нет. Есть список в телефоне, который я составила в метро и который выглядит так: курица? мясо? рыба? суп? точно нет! салат? что-то горячее? блины? нет, блины это завтрак! пирог!!

Пирог. Бабушка сказала про пирог. Значит - пирог.

Я умею печь пирог. Один. С яблоками. Мама учила, когда мне было лет двенадцать, и с тех пор я его пеку каждый раз, когда нервничаю. Это моя терапия и мой единственный кулинарный козырь.

Сегодня - нервничаю. Значит - пирог.

Набираю корзину. Курица для горячего. Пусть будет горячее! И... картошка- да. Дальше: яблоки, мука, масло, сахар, все остальное. На кассе обнаруживаю, что взяла два килограмма яблок вместо одного. Хочу сказать, чтобы один киллограм выложили обратно. Потом решаю - нет, пусть будет - на всякий случай.

Два килограмма яблок - это нормально. Это запас.

Дома начинается. Я готовлю так, как умею - то есть со вкусом, с настроением и с полным разрушением кухни. Это неизбежно. Так было всегда: мама говорила, что я готовлю сердцем и локтями одновременно.

Курица в духовке. Картошка на плите. Пирог - в процессе, тесто уже месится, яблоки нарезаны, корицу я забыла. Но она нашлась у Макса в дальнем углу шкафа, немного слежалась, но запах есть.

Мука на столешнице. Немного на полу. Много на мне.

Кастрюля с картошкой булькает. Духовка пахнет курицей. На подоконнике - горшки с фиалками, они открылись сегодня утром, два новых цветка, фиолетовые - красиво рядом с этим всем.

Я кручусь между плитой, духовкой и столом, пробую, солю, мешаю. В наушнике играет что-то бодрое. Я подпеваю - тихо, себе под нос, потому что пою я ровно так же, как танцую: с душой и без таланта.

В общем - нормально. Все под контролем.

Макс приходит в шесть. Я оборачиваюсь от плиты. Он стоит в коридоре и смотрит на кухню. На муку на столе. На кучу мисок, кастрюль. На меня - с деревянной ложкой в руке, с белым разводами и волосами, которые я заколола карандашами.

- Все нормально, - говорю я.

- Я вижу.

- Это рабочий беспорядок.

- Это катастрофа.

- Макс, - указываю ложкой на табуретку. - Садись. Не мешай. Скоро пирог.

- Ты испекла пирог.

- Пеку. Он еще в духовке. Двадцать минут.

Он проходит на кухню. Смотрит на духовку - на стекло, за которым что-то золотится и пахнет корицей и яблоками.

- Яблочный? - спрашивает он.

- Единственный, который умею.

- Пахнет хорошо.

- Знаю.

Он садится на табуретку. Смотрит, как я толку картошку.

- Помочь?

- Убери муку со стола. Аккуратно. Там под ней - разделочная доска.

Он убирает. Находит доску. Кладет в раковину.

- Еще?

- Нарежь хлеб. Хлеб в пакете, нож в третьем ящике.

Приподнимает бровь - ну да, я указываю ему где лежат ножи. Дожили! Но ничего не говорит, берет пакет с хлебом. Нарезает хлеб ровно и аккуратно, как режет все. Я пробую соус, добавляю чуть соли, пробую снова.

- Макс.

- Что.

- Ты боишься бабушки?

- Нет.

- Я боюсь, - честно говорю я. - Немного.

- Почему?

- Потому что она все видит насквозь. И потому что мне... - я с остервенением толку картошку, - мне важно что она думает. Это глупо, да?

- Нет.

- Она меня не одобряет.

- Она тебя изучает, - говорит Макс. - Это разные вещи.

Я смотрю на него.

- Откуда ты знаешь?

- Если бы не одобряла - у нее бы не задержалось. Там все однозначно.

Это правда. Это я уже выяснила опытным путем. Таймер на духовке пищит.

- Пирог! - говорю я.

Бабушка приезжает в семь ровно. Звонит в домофон - раз, коротко. Поднимается. Входит. Осматривает прихожую. Кухню. Там чисто - я все успела прибрать! Стол, который Макс еще раз протер на всякий случай, пока я снимала фартук. Фиалки на подоконнике. Плющ на стене.

Потом смотрит на меня.

- Пирог? - спрашивает она.

- Яблочный.

- С корицей?

- С корицей.

Она кивает. Одобрительно - это у нее почти незаметно, но я уже научилась. Садится во главе стола в гостиной. Мы садимся сбоку. Макс разливает вино.

Ужин идет.

Бабушка ест аккуратно и с достоинством. Говорит про соседей, про черепах - в фонд поступило пожертвование из Бразилии, это важно. Спрашивает Макса про работу - он отвечает коротко, она слушает внимательно. Спрашивает меня про студию - я рассказываю про новый корпоративный заказ, который пришел через «Grand Soleil».

- Хорошо, - говорит бабушка. - Связи надо использовать.

- Я предпочитаю называть это партнерством, - говорю я.

- Называй как хочешь. Главное - результат.

Это, кажется, комплимент. Я принимаю. За окном темно. На столе горит свеча - Макс поставил, пока накрывал, я не просила. Хорошо получилось. Уютно. В какой-то момент Макс встает.

- Чай поставлю, - говорит он. - И пирог нарежу.

Уходит на кухню. Мы остаемся с бабушкой вдвоем. Я жду. Готовлюсь мысленно к вопросу про детей, или про пианино, или про что она еще придумает. Бабушка смотрит на свечу. Потом на меня.

- Соня, - говорит она.

- Да.

- Я поменяла о тебе мнение.

Я смотрю на нее.

- Я хотела для Максима правильную девушку, - продолжает она спокойно. - Из нашего круга. Тихую. Понятную, - кивает сама себе. - А ты... Ты не правильная. Ты - другая.

- Я знаю, - говорю я.

- Но рядом с тобой он живой. - Она смотрит в сторону кухни, откуда слышно, как Макс гремит посудой. - Я давно не видела его живым. Макс... он и сам... очень правильный. Очень успешный. И... очень одинокий.

Я молчу.

- Так что, - говорит бабушка, - наверное, можно теперь и не умирать.

Я смотрю на нее.

- Как - не умирать?

- Ну, - она поправляет жемчужную нитку, - выздороветь.

- Что?

- Он тебе не говорил? – склоняет голову чуть набок, - Я ему сказала, что у меня диагноз и времени немного. Но, тьфу-тьфу-тьфу, - она стучит по деревянному подлокотнику кресла. - Я здорова как черепаха. Они, между прочим, живут до ста пятидесяти лет. Я планирую не отставать…