Глава 16. Жить долго и счастливо

В комнате тишина.

- То есть, - тяну я, - Вы не умираете.?

- Нет.

- Совсем.

- Совсем.

- Но Макс думал...

- Максим думал то, что я ему сказала, - говорит бабушка без малейшего смущения.

- Это была ложь, - говорю я.

- Это была педагогическая мера.

Я смотрю на нее. Она смотрит на меня. Абсолютно спокойно. С достоинством. Как человек, который принял решение, выполнил его и готов защищать при необходимости, но особо не беспокоится.

- Нина Аркадьевна, - говорю я.

- Что.

- Вы понимаете, что он...

- Обрадуется?

- Да, но…

- Послушай, Сонечка.

У меня падает челюсть – «Сонечка?!».

- Я много лет смотрела, как он строит свою идеальную жизнь. Ровную как… как бетонная стена. И мне захотелось ее чуточку расшатать, - почти хихикает. - Черепахи, кстати, тоже так - яйцо не треснет, пока черепашонок его не расшатает.

Моя челюсть опять начинает стремиться к полу.

- Я не поняла, - откашливаюсь, - Черепашонок это вы или он?

- Это просто сравнение.

Из кухни слышны шаги. Макс идет с подносом - чайник, чашки, пирог нарезан ровными кусками. Заходит. Ставит на стол. Смотрит на нас - на бабушку, на меня. Что-то в наших лицах его останавливает.

- Что случилось? - спрашивает он.

Я смотрю на бабушку. Бабушка смотрит на пирог.

- Давайте его скорее попробуем, - причмокивает. - Пахнет чудесно.

- Бабуля.

- Яблоки с корицей это классика, - добавляет она. - Съедим по кусочку и я расскажу тебе одну вещь. Давно хотела.

Макс смотрит на меня. Я смотрю на него.

«Я не знала, - говорю я взглядом. - Клянусь пионами - не знала!».

Он читает это. Садится. Берет кусок пирога.

- Слушаю, - говорит он.

Бабушка складывает руки. За окном ночная Москва. Свеча горит.

- Я не умираю, - говорит бабушка просто. - Совсем. Тьфу-тьфу-тьфу. Но мне нужно было, чтобы ты наконец задумался о чем-то кроме работы. И я немного... помогла ситуации.

Тишина. Макс сидит с куском пирога в руке. Смотрит на бабушку.

- Немного, - повторяет он.

- Совсем немного.

- Ты сказала, что умираешь.

- Я сказала, что времени немного. Это правда - времени всегда немного. Жизнь короткая.

- Бабуля.

- Максим.

- Ты солгала мне.

- Я тебя спасла, - говорит она спокойно. - От тебя самого. Посмотри на себя сейчас - и посмотри каким ты был три месяца назад. Ты помнишь, когда в последний раз был в неконтролируемой ситуации?

Макс смотрит на бабушку. Потом на меня. Потом снова на бабушку.

- А я знаю, - бабушка победно вскидывает руки, - На той самой свадьбе, где тебя облили шампанским!

- Откуда ты…, - начинает он.

- Мне рассказали, - говорит бабушка невозмутимо. - У меня хорошие источники.

- Катя, - говорю я.

- Ну если уж быть предельно точной, сначала Петя, - поправляет бабушка. - А потому уже Катя. Ваша подруга очень разговорчивая девочка.

- Петя – одноклассник, Катя его невеста, - пытаюсь осмыслить я.

- Именно! - Бабушка берет чашку чая. - Бабушка Пети моя давняя подруга. И он сам иногда у меня бывает. Ну и Катеньку привозил. А потом…

Я не слушаю, смотрю в никуда.

«Катя, - думаю я. - Катя, которая ткнула меня в него еще там. Катя, которая привела его в студию. Катя, которая считала до одного. Катя, которая общается с черепашьей бабушкой. Катя, которую я буду убивать медленно и с удовольствием».

- Нина Аркадьевна…, - голос Макса выводит меня из ступора.

Он назвал ее по имени-отчеству? Ой-ей, кажется сейчас будет буря...

- Это было правильное решение! - отрезает бабушка.

- Манипуляция!

- И это тоже, - соглашается она. - Максим. - Она смотрит на него прямо. - Я семьдесят восемь лет на свете. Я видела, как твой дед строил стены вокруг себя. Я пятнадцать лет ломала их по кирпичу. У меня уже нет пятнадцати лет. Я просто ускорила процесс.

Тишина. Макс смотрит на бабушку. Я смотрю на Макса. На то, как он держит чашку - двумя руками, как тогда на кухне, когда искал за что держаться. На линию челюсти - сжатую, но не закрытую. Он злится. Это видно. Но под злостью - что-то еще.

- Ты могла просто поговорить со мной, - говорит он наконец.

- Ты бы кивнул и ушел, - говорит бабушка. - Ты всегда так делаешь.

Он не отрицает.

- Акции, - говорит он. - Условие в завещании.

- Настоящее, - говорит бабушка. - Если не женишься - отойдут фонду. Но срок «до моей смерти» - может быть очень нескоро. Тьфу-тьфу-тьфу.

- До ста пятидесяти лет, - говорю я.

- Именно, - говорит бабушка.

Макс смотрит на нее еще секунду. Потом переводит взгляд на меня.

- Ты знала?

- Черепахи столько живут, - развожу руками.

Он кивает. Медленно.

- Бабуля, - говорит он.

- Что.

- Мы поговорим об этом. Но не сегодня.

- Хорошо, - говорит она. Без возражений. Она получила что хотела - и знает это.

Берет кусок пирога. Ест.

- Хорошо испекла, - говорит она мне. - Тесто правильное. Не пересушила.

- Спасибо, - говорю я.

- Корицы можно было чуть больше.

- Нина Аркадьевна.

- Что.

- А как же «вы ему не пара?».

Она щурится.

- Надо же было проверить стрессоустойчивость.

Я открываю рот. А потом просто закрываю. Ну что тут скажешь? Бабушка уезжает в половину десятого. В прихожей, надевая пальто, говорит Максу:

- Не злись долго. Это неэффективно.

- Я знаю, - говорит он.

Дверь закрывается. Мы стоим в прихожей. Молча. Потом Макс говорит:

- Она здорова.

- Да.

- Она все это придумала.

- Да.

- И Катя ей помогала.

- Судя по всему - да.

Я отступаю к стене, облокачиваюсь на нее. Иначе я сяду просто на пол.

- Получается, что договор теперь бессрочный?

- Можем расторгнуть, - пожимает плечами. – Время чтобы жениться у меня теперь несколько десятков лет.

- То есть я могу уйти?

- Можешь.

Я опускаю взгляд в пол. Вот так. Просто «можешь»? И все?

- Но я не хочу, - голос тихий, ровный, - Не хочу, чтобы ты уходила.