Глава 17. Все настоящее

На следующий день после работы я еду к Кате. Она открывает дверь в пижаме. Ну а что - по пятницам она работает из дома. А на зум можно быстро рубашку натянуть. Смотрит на меня. На мою сумку. На мое лицо. Вздыхает.

- Проходи, что уж. Чай или кофе?

- Чай.

- Ромашковый?

- Катя.

- Что.

- Ты знаешь его бабушку.

Моргает.

- Вообще не уверена, что ромашковый у меня есть, - выдает задумчиво.

Мы сидим на ее кухне. У Кати кухня маленькая, теплая, с желтыми шторами и магнитами на холодильнике - половина как у меня, из наших общих поездок в отпуск. Катя макает пакетик в чашку с равномерностью метронома. Вверх – вниз, вверх-вниз.

- Ты меня гипнотизируешь? – хмыкаю.

- Ты злишься…, - отвечает невпопад.

- Нет.

- Соня.

- Не на тебя, - вздыхаю. - Или на тебя, но это не главное.

- А что главное?

Я смотрю в чай.

- Оно теперь все настоящее, - говорю я. - Все стало настоящим. Он целовался со мной - не для бабушки, просто так. Он передвигает мои горшки. Он покупает мне чай. Он…, - я останавливаюсь.

- Что?

- Он смотрит на меня, когда я вхожу в комнату. Сам сказал. Что когда я вхожу он просто смотрит и перестает думать о том, что делал.

Катя молчит.

- И что с этим делать? - спрашиваю я. - У нас договор. Живем вместе, потом развод. Я подписала. Он подписал. Все было понятно.

- А теперь непонятно?

- Теперь - не знаю.

- Что ты не знаешь?

- Хочу ли я развода, - говорю я тихо.

В кухне тихо. Желтые шторы. Чай с мятой. Наши магниты на холодильнике.

- Соня, - говорит Катя.

- Что.

- Когда ты последний раз просыпалась и улыбалась - раньше, чем проснулась окончательно?

Я смотрю на нее. Думаю. Утро. Голубая комната. Его рука у меня на талии. Серый свет в окне. Коровы на пижаме. Тепло - живое, равномерное.

- В голубой комнате, - говорю я. - У бабушки. Когда мы... когда я проснулась, и он уже не спал, но мы оба делали вид, что спим.

- Ну вот, - говорит Катя.

Я смотрю на нее.

- Это не аргумент.

- Это лучший аргумент.

- Катя. Это может быть просто... химия. Совместный быт. Гормоны.

- Соня.

- Что.

- Ты боишься. Не его. Себя. Что это настоящее… и что ты этого хочешь… и что он тоже этого хочет. И что… придется перестать притворяться, что это ненастоящее.

Я смотрю в кружку.

- Очень страшно, - шепчу.

- Знаю.

- А вдруг это пройдет?

- А вдруг нет.

- Катя.

- Соня.

- Ты мне не помогаешь!

- А никто не поможет, - качает головой. - Но я могу произнести вслух то, что ты уже знаешь.

Я сижу. За окном - обычная пятница. Люди идут куда-то. Машины. Голубь на карнизе делает вид, что его тут нет.

- Он не звонит, - говорю я. - Я же с работы сразу к нему, а сейчас вот к тебе – час. И тут уже… сколько-то… А он – не звонит. Не спрашивает где я. Почему? Ему все равно?

- Он дает тебе пространство, - вздыхает. - Разве это плохо?

Я думаю.

- Нет, - говорю я.

- Ну.

- Ну.

Я допиваю чай. Смотрю на магниты. Вот тот - из Питера, два года назад. Вот этот - Казань, мы ездили с Катей на три дня. Вот этот я привезла из Суздаля, там был фестиваль цветов. Маленькая история. Маленькая, но моя.

- Катя.

- Что.

- Я поеду.

- Уже?

- Да.

- Ты только приехала.

- Я разобралась.

Она смотрит на меня.

- Быстро.

- Я просто боялась сказать это вслух, - говорю я. - Теперь сказала. Теперь нормально.

Катя улыбается.

- Соня.

- Что.

- Я рада.

- За то что все устроила за спиной?

- За то, - хихикает, - что ты улыбаешься прямо сейчас. Сама не замечаешь.

Я замечаю. Убираю улыбку. Встаю. Беру куртку.

- Мы еще поговорим про бабушку, - строго.

- Когда угодно. Я все объясню.

- Это не объясняется.

- Соня.

- Что.

- Коробку возьми, - она кивает на стол. Там стоит коробка печенья, такая же, какую мы с Максом брали к бабушке в гости. Я смотрю на коробку. Странно все это.

- Зачем?

- Просто возьми, - говорит Катя.

Домой я приезжаю в половину девятого. В лифте стою и смотрю на коробку печенья в руках. Думаю о том, что сейчас войду. Что он там. Что после вчерашнего вечера, после бабушки, после всего - мы будем стоять и смотреть друг на друга и надо будет что-то сказать.

Я не умею говорить такое. Никогда не умела.

«Ладно, - думаю я. - Посмотрим».

Открываю дверь. Он на кухне. Сидит за столом - с книгой и кофе. Настольная лампа. За окном вечерняя Москва. Поднимает взгляд. Смотрит на меня. На коробку. Ничего не говорит. Я прохожу на кухню. Ставлю коробку на стол. Только не на бабушкин, а на наш. Наш стол. У нас дома.

«У нас», - думаю я.

- Я вернулась, - говорю я.

- Вижу, - говорит он.

- Ты не спрашиваешь, где я была.

- Нет.

Молчание.

- Почему? - спрашиваю я.

Он смотрит на меня. Тем взглядом - который видимо и обозначает: «я смотрю на тебя и перестаю думать о том, что делал».

- Потому что ты вернулась, - говорит он. - Этого достаточно.

Я стою. Смотрю на него. На лампу. На книгу, которую он отложил. На кофе, который уже, наверное, остыл.

«Этого достаточно».

Два слова. Его слова. Без объяснений, без требований, без - куда ты уходила, что думала, почему. Просто: вернулась - достаточно.

- Макс, - говорю я.

- Что.

- Я хочу сказать тебе кое-что.

- Говори.

- Я не хочу развода. А ты?