Глава 19. Дела семейные

Свадьба назначена на субботу.

Маленькая - бабушка сама так решила, что меня удивило. Я ожидала двести человек, оркестр как у Катьки между «Королем-львом» и похоронным маршем, и программу на три дня. Но бабушка сказала: «У меня дома и только свои». И оказалось, что «свои», это человек тридцать – родственники, друзья.

Правда без Кати с Петькой, но они наконец-то собрались в свой медовый месяц, и я строго-настрого велела его больше откладывать. Тем более ради бывшей фиктивной свадьбы. Катька посопротивлялась. Но не особо долго, если честно – они очень эту поездку ждали.

Про родителей Макса я узнала в среду.

Сижу себе на кухне с чаем и списком дел. Вздыхаю. Список длинный: студия, заказы, забрать платье, цветы… Цветы я делаю сама, само собой, и это единственное, про что я не нервничаю совсем.

- Соня, - говорит Макс из комнаты.

- Что.

- Звонил отец.

- И?

- Он приедет в субботу. С Оксаной.

Я обрабатываю эту информацию.

- Хорошо, - говорю я. - А мама?

- Мама звонила вчера. Тоже приедет. С Геннадием.

- Оба?

- Оба.

- Одновременно?

- Судя по всему.

Я смотрю в список.

- Они знают друг друга?

- Двадцать лет как бывшие, - говорит Макс. - Так что относительно знают. Это нормально.

- Это нормально для них. Для меня это - первый раз когда я вижу и тех и других одновременно и при этом выхожу замуж.

- Фиктивно, - ухмыляется он.

Я смотрю на него через дверной проем.

Он смотрит на меня.

- Макс.

- Что.

- Перестань говорить «фиктивно».

Фыркает. Потом кивает.

В пятницу приезжают мои. Мама - Людмила Николаевна, учительница биологии в школе. Человек, который знает названия всех растений, которые я когда-либо принесла домой, и помнит все мои провалы и победы в хронологическом порядке. Папа - Николай Иванович, научный руководитель кафедры приборостроения, читает три книги в месяц, знает наизусть Бродского и устройство любого советского прибора, который вам попадется.

Они женаты тридцать лет. Это мне всегда казалось чем-то само собой разумеющимся, а теперь - нет. Теперь я думаю: тридцать лет, это как плющ, который дотянулся до всех стен и еще ищет, куда расти.

Они приезжают с двумя сумками и коробкой. В коробке - варенье, книга для Макса, и пирог. Другой пирог - с вишней, потому что мама знает, что я пеку яблочный, и решила дополнить.

Макс открывает дверь. Мама смотрит на него своим особенным взглядом: как смотрит на новый вид растения - внимательно, оценивающе, без спешки.

Потом говорит:

- Вы выше, чем я думала.

- Мама, - делаю большие глаза.

- Что. Я просто говорю.

Папа пожимает Максу руку - серьезно, вдумчиво. Как будто изучает через рукопожатие. И смотрит в глаза ровно столько, сколько нужно.

- Николай, - говорит он.

- Максим.

- Читаете? - папа кивает на полку с книгами в коридоре.

- Да.

- Что сейчас?

- Сомерсет Моэм.

Папа кивает. Одобрительно. Это у него тоже почти незаметно - но я знаю. Они проходят на кухню. Мама немедленно начинает изучать плющ - ходит вдоль стены, рассматривает листья.

- Здоровый, - говорит она. - Ты его удобряешь?

- Раз в месяц.

- Чем?

- Специальным. Из магазина.

- Надо органикой. Я привезла рецепт.

- Мама.

- Что. Он лучше расти будет.

Макс смотрит на маму. Потом на меня. В его глазах - что-то теплое и немного ошеломленное.

«Добро пожаловать», - говорю я взглядом.

Он моргает. Понимает.

Потом мы садимся ужинать. Мама рассказывает про школу и про ученика, который вырастил мухоловку до размеров небольшого кустарника. Папа рассказывает Максу про книгу, которую привез - увлеченно, с цитатами. Макс слушает по-настоящему, задает вопросы - правильные, папа оживляется. Я наблюдаю и думаю: вот это неожиданно.

В какой-то момент мама берет меня за руку - тихо, пока папа и Макс спорят про что-то у Моэма.

- Соня.

- Что, мама.

- Он смотрит на тебя.

- Мам.

- Нет, я серьезно. Когда ты говоришь - он смотрит. Вот так. - Она показывает глазами.

- Мы женимся завтра. Логично, что он смотрит.

- Не логично. Логично - это когда человек стал привычкой и его не замечают, - она сжимает мою руку. - Он замечает.

Я смотрю на Макса. Он в этот момент смеется - над чем-то, что сказал папа. По-настоящему, как умеет теперь.

- Мама, - говорю я тихо.

- Что.

- Я знаю.

Она кивает. Отпускает руку.

- Варенье надо не забыть открыть к чаю, - говорит она нормальным голосом. - У меня смородиновое. Ты любишь.

На следующий день мы все едем. Родители, подарки. Макс заказал им машину. Все влезли отлично. Ну и мы с Максом. И платье.

Бабушкин дом пахнет едой и цветами. В саду - навес, длинный стол, белые скатерти. Октябрьское солнце - не летнее, но настоящее, живое. Гости приезжают постепенно. Дядя Слава с тетей Ритой - тихо. Дима и Лена - громко, с детьми, которые сразу бегут к черепахам и начинают им что-то объяснять.

Потом - одновременно, как Макс и думал - его родители. Хорошо хоть на разных машинах.

Отец Петр - высокий, похожий на Макса, только мягче, с Оксаной - молодой, немного растерянной. Мать Ирина - элегантная, немного виноватая, с Геннадием - спокойным мужчиной в очках.

Они встречаются у входа в дом. Смотрят друг на друга.

- Привет, Ира, - говорит Петр.

- Привет, Петь, - говорит Ирина.

Двадцать лет. Две новые жизни. Все нормально.

Я выдыхаю - рано.

Потому что Оксана и Ирина смотрят друг на друга, и я вижу: они незнакомы. Совсем. Они знают друг о друге - это да - но вот так, вживую, в двух метрах - первый раз.

Я подхожу.

- Оксана, - говорю я, - я так рада, что вы приехали. Максим рассказывал про вас - вы занимаетесь дизайном интерьеров, да? У нас тут как раз терраса, Нина Аркадьевна давно думает ее переделать. - Поворачиваюсь. - Ирина Сергеевна, Геннадий, познакомьтесь - это Оксана, она потрясающий специалист. А вы, - я беру Геннадия за локоть, - инженер, правильно? И Петр Анатольевич инженер, удивительное совпадение, правда?

Три секунды. Потом все четверо начинают разговаривать. Я отхожу. Макс стоит сзади. Я не слышала, как подошел.

- Ты это сделала специально, - шепчет.

- Я просто познакомила людей.

- Соня.

- Что.

- Ты только что разрулила двадцать лет неловкости за тридцать секунд.

Я смотрю на четырех человек, которые уже что-то обсуждают.

- Терраса реально нуждается в переделке, - говорю я.

Он смотрит на меня. Потом берет мою руку. Просто - берет. Не для бабушки, не для фото. Просто держит.

Расписываемся в половину двенадцатого. Нотариус - семейный, двадцать лет с Зацепиными - приезжает с документами. Серьезный, в костюме, с папкой. Смотрит на нас поверх очков.

- Готовы?

- Да, - говорю я.

- Да, - говорит Макс.

Подписываем. Бабушка стоит рядом. Смотрит на наши подписи. Улыбается.

За столом - шумно, вкусно, хорошо.

Дядя Слава говорит тост - длинный, путаный, про любовь и про черепах. Он уже немного принял «для успокоения». Папа говорит тост - короткий, точный, про то что главное в жизни это найти человека, с которым молчать так же хорошо, как говорить. Мама не говорит тост - она просто смотрит на меня и кивает, и я понимаю все.

Потом встает бабушка. Стол замолкает. Она стоит прямо - всегда прямо, это у ее позвоночника такой характер. Берет бокал.

- Я хочу рассказать про своего мужа, - говорит она.

Все замирают. Дядя Слава перестает жевать.

- Мы познакомились в экспедиции. Я изучала черепах, он изучал рыб. Мы поспорили про миграционные маршруты и два часа не могли остановиться. Я тогда подумала: какой невыносимый человек, - она смотрит куда-то вперед - не на нас, куда-то дальше, может быть на него, ну там где он сейчас, - через три месяца я поняла, что не могу без него думать. Еще через три - сказала ему об этом. Он удивился. Он не знал.

Я тихонечно вздыхаю..

- Правильные пары, - говорит бабушка, - могут не быть правильными с самого начала. Но они ими становятся. Постепенно. Через споры и черепах, через пироги и плющ, через «страшно» и «но попробуем», - она смотрит на Макса. - Я хотела для тебя правильную девушку. Это была ошибка, - переводит взгляд на меня. - Хорошо, что ты нашел настоящую, живую.

Она поднимает бокал.

- За настоящее, - говорит она.

- За настоящее, - повторяют все.