Глава 14

— Понятно, — кивал я. — Понятно… Хорошо…

Стоя на мостовой, я выслушивал Аню и пытался осмыслить услышанное. Она таки сумела найти их. После бега по бесконечным ложным следам всё-таки вышла на Сазоновых-старших. Что-то будет. Что-то непременно теперь будет.

— Понял, — сказал я в последний раз и скинул вызов.

Вдохнул на счёт четыре, ещё на четыре секунды задержал дыхание и выдохнул. Вроде бы, в голове чуть прояснилось. Тогда я первым же делом набрал Абрама.

— Здравствуйте, синьор Маринари!

— Привет. Слушай, у меня есть адрес. Нужно срочно пробить, как до него добраться.

— Ага, — сперва не совсем понял домовой. — Карты и навигатор вам в помощь, синьор префект. Или они у вас не работают?

— Да чёрт его знает, — буркнул я. — Мне просто нужно понять, как туда добраться. Помоги.

— Диктуйте адрес, синьор Маринари…

Слово в слово повторив то, что сказала мне Аня, я начал ждать. Послушал, как Абрам стучит по клавиатуре и что-то бормочет себе под нос. Ну а когда стук прекратился, домовой сказал:

— Тут такое дело, синьор Маринари… я пять раз проверил, но в Венеции не существует такого адреса.

— Ты уверен?

— Абсолютно уверен, — ответил Абрам с некоторой обидой в голосе. — Я же домовой. И знаю о городе побольше, чем эти ваши навигаторы. Такого адреса в Венеции нет и никогда не было.

— Понятно…

Дальше я снова попытался дозвониться до Ани, но трубка молчала. Гудки, гудки, ещё гудки и следом автоответчик. Сестра не брала. И что получается? Получается, что у меня был адрес, по которому находились мои родители, но фактически его не существовало. Как туда добраться совершенно непонятно, и тут, вместо того чтобы паниковать, я дошёл до интересной мысли.

Кажется, это сама Венеция не пускает меня туда. Этот живой организм из камня, свай и каналов не хочет, чтобы я добрался до этого адреса. Спорить с ней не моги, а потому гори оно всё синим пламенем. Так тому и быть…

Вернувшись в «Марину», я зашёл на кухню и, не говоря никому ни слова, накинул китель. Решил раствориться в работе, и почему-то, — сам не знаю почему, — задал вопрос своему су-шефу:

— Индзаги? А у тебя есть любимое блюдо? Что-нибудь такое, что ты помнишь с детства?

Парень удивлённо посмотрел на меня, но потом улыбнулся.

— Ну… матушка часто готовила пасту с цуккини и креветками.

— На сливках или томате?

— Ни то и ни другое. Мама делала лимонно-чесночный соус.

— Прекрасно! — я похлопал Индзаги по плечу. — Повторим?

Эдакий порыв души. К тому же, иногда интересно узнавать семейные рецепты. В конце концов, не только профессиональные шефы придумывают блюда, и очень многое начинается на кухнях простых домохозяек.

Итак! Паста, креветки, цуккини — это всё понятно. А вот для соуса матушки Индзаги мы взяли концентрированный куриный бульон, оливковое масло и, конечно же, бело сухое винцо. Под конец ввели лимонный сок, добавили отдельно обжаренный чеснок, но вот вопрос — а как стянуть нестягуемое? Или… нестягиваемое? Короче говоря, как сделать так, чтобы у нас не получился суп вместо пасты?

Секрет особо не секрет. Зачёрпывая крахмальную водичку из кастрюли, в которой варилась паста, мы с Индзаги долго и мучительно загущали соус. Получилось вкусно, да и время в приятных хлопотах время пролетело незаметно. Индзаги в привычной среде обитания оказался неплохим рассказчиком — умел смешить, так что я даже забыл обо всех своих проблемах.

День подошёл к концу. К концу смену я чувствовал, как настроение поднялось, а в голове окончательно прояснилось. А потому можно было снова браться за дела насущные.

— Джулия, душа моя, объяви собрание, пожалуйста…

Когда последний гость ушёл и дверь «Марины» закрылась на ночь, персонал устроился в зале. Повара, официанты, Конан, короче говоря — все.

— Так, ребята, — начал я, оглядывая своих бойцов. — У меня для вас небольшое объявление. Но сперва задам вопрос: кто из вас задолбался?

Внезапно, никто не поднял руку. Работники просто переглянулись между собой — кто-то пожал плечами, кто-то улыбнулся, а кто-то не на шутку озаботился.

— Нет, ну серьёзно, — сказал я. — Работаем мы много и долго. Постоянно на ногах. Кто-то из вас наверняка мог устать.

И снова тишина. Лишь Джулия, суровым надзирателем нависавшая над ребятами, усмехнулась.

— Ой, да бросьте, — вздохнул я. — Я же знаю, что иногда вы жалуетесь друг другу о том, что устали, и что у вас есть хронические болезни. Я знаю, что Марселло иногда разговаривает с дровами, а Билли плачет в подсобке…

— Синьор Маринари!

— Да плачешь-плачешь.

— Не плачу!

— Это нормально, — заключил я.

Парнишка насупился, выдержал удивлённые взгляды братьев, а потом сказал:

— Ну да. Устаём. Вот только мы вам в этом никогда не признаемся.

— Это почему же?

— Так вы же нас сразу уволите, — пожал он плечами. — А нам тут нравится, и уходить совсем не хочется.

От такого хода мыслей я невольно улыбнулся.

— Нет, — сказал я. — Никто никого увольнять не будет. Фишка в другом. Объясняю: отныне и навсегда у нас с вами есть свой личный кабинет психотерапии. Каждый сотрудник «Марины» может бесплатно посещать специалиста, если чувствует в себе такую потребность. И более того! Я настаиваю, чтобы каждый из вас ходил к синьорине Каролайн хотя бы раз в месяц. Ну? Кто первый? Кому больше всех нужна психологическая помощь?

Внезапно, весь персонал не сговариваясь указал пальцами на Индзаги. Парень сперва растерялся, оглянулся вокруг, а потом вскочил с места возмущённо заорал:

— Вы чего⁈ Я что, больной по-вашему⁈ Больной⁈ Я⁈ Нет!

— Индзаги, — начал было Билли. — Ты ведь…

— Я нормальный! НОРМАЛЬНЫ-Ы-Ы-ЫЙ!!!

— Отличный выбор, — кивнул я. — Индзаги, ты пойдёшь первым.

Су-шеф сел обратно и скрестил руки на груди.

— В общем, — я обвёл взглядом всё собрание. — Я понимаю, что многие из вас считают, что это лишняя трата времени. Но прошу понять: мы каждый день общаемся с людьми и пропускаем через себя очень и очень многое. Улыбаемся, когда на душе вообще невесело, терпим капризы и работаем по двенадцать часов. Многие из вас, кстати, вообще без выходных. Мы пропускаем через себя тонны эмоций, а потом идём домой и не можем заснуть, хотя и вымотались дальше некуда. У нас нет понятия «я устал», потому что нужно работать дальше. И поэтому, дорогие мои, нужно думать не только о физическом здоровье, но и о ментальном.

Кажется, меня услышали. А что самое главное — поняли правильно. Персонал закивал и заулыбался, а кто-то даже сказал «спасибо». Билли хлопнул Индзаги по плечу и сказал, что тому действительно нужно лечить голову. Затем все начали расходиться, и я почувствовал небывалое облегчение. С тем и отправился спать.

А новый день начался с кофе. Ну… для разнообразия-то можно иногда, верно? Проснувшись не сказать чтобы рано, я спустился вниз и сразу же примостился за барную стойку. Попросил у Конана двойной эспрессо и сидел теперь, размышляя о Каролайн. Да, на психологиню у меня были поистине грандиозные планы.

И дело не только в том, что я решил помочь своему персоналу. Я хотел помочь вообще всем жителям Венеции. По-настоящему, масштабно и грандиозно. Однако вот какая заковыка: мне нужно было как-то легализовать свою деятельность. То есть… ну вот не могу я просто так взять и заявить, что лечу деменцию, слабоумие и прочие старческие болячки при помощи волшебного шарфика. Как минимум это звучит бредово.

Но! Теперь у меня есть настоящий квалифицированный психотерапевт, который и без шарфика может помочь. Где-то таблеточку выписать, что-то просто по-человечески с пациентов поговорить. И всё выглядит вполне себе официально.

А тем временем чернушки будут лечить то, перед чем пасует традиционная медицина. Люди получат помощь, я буду этому рад, а Каролайн получит бесценный опыт.

Ещё один важный момент: я уже устал от того, что меня постоянно дёргают как Скорую Помощь, когда тут или там появляется новый одержимый. Не то, чтобы я был против помогать людям, — я как раз-таки за, — но конкретно такая слава мне не нужна. Хотелось бы запомниться чем-то другим. Так что отныне лечить от одержимости я буду у себя в клинике, в порядке общей очереди. А хотя… не! Вне очереди!

Шарфы будут работать, а я подстрахую на случай самых запущенных случаев, — да простит меня Венеция за тавтологию. Официально же все победы над болезнью будут записаны на счёт Каролайн, и девушка сможет сделать себе имя в профессии.

Я тут кой-чего прочёл накануне и узнал, что среди психологов и психотерапевтов работа с одержимыми считается невероятно почётной. Это как… как полёт в космос для космонавта. Самоцель, так сказать, ведь далеко не всем из них удаётся добраться до орбиты. Короче! Для Каролайн это будет повышением квалификации. Затем пойдут научные статьи, признание коллег и всякое такое — поле для исследований там поистине непаханое.

Я допил кофе и уже собирался идти на кухню, как сверху вдруг спустилась Джулия. Девушка была одета не по-рабочему: в лёгкое платьишко цвета лаванды, туфельки на каблуке и кучу всевозможных украшений. Не удержался… подбежал, подхватил на руки и как давай крутить.

— Отпусти меня! — рассмеявшись протестовала кареглазка, и легонько отбивалась. — Я спешу!

— Нет, не пущу, — остановившись сказал я, поставил девушку на пол и заглянул ей прямо в глаза. — Подожди ещё минутку…

— Что такое? — напрягалась Джулия. — Помада смазалась? Тушь потекла?

— Нет-нет, — ответил я. — Я просто хотел ещё немного тобой полюбоваться. Благодаря тебе у меня теперь весь день пройдёт замечательно, ведь утро началось с такого прекрасного вида.

Девушка покраснела. Улыбнулась, обняла меня, а потом ответила на незаданный вопрос:

— У меня сегодня выходной, — сказала Джулия. — Помогаю бабушке по дому. А вечером мы с ней в кафе собрались, пропустить по аперолю с её подругами. Так что буду поздно.

— Хорошо, — улыбнулся я. — Буду ждать.

Кареглазка специально для меня крутанулась вокруг собственной оси, демонстрируя платье, и упорхнула по своим делам. Я же уже собирался пойти на кухню, как дверь ресторана вдруг распахнулась и в зал буквально ввалилась уже знакомая мне делегация индийцев во главе с господином Шармой.

— Переговоры! — орали они хором. — Пе! Ре! Говоры! Мы требуем начать дипломатическую встречу немедленно!

— Прекрасно, — вздохнул я. — Господа, что вы тут забыли?

— Переговоры!

— То есть вы ещё не поняли, что от меня что-то требовать бесполезно? — вполне спокойно спросил я. — Я буду действовать только в рамках закона.

Не помогло.

— Мы живём в однозвёздночном отеле! — заорал Шарма, потрясая бородой. — Хотя должны жить во дворце! Это неуважение ко всей нашей делегации! Мы требуем переговоры!

— Хотите переговоры? Будут вам переговоры. Возвращайтесь через час, я должен подготовиться.

— Мы никуда не уйдём!

— Ну тогда сидите здесь, — пожал я плечами и показательно отправился на кухню.

Встал к плите и начал помогать Индзаги отбивать завтрак. Правда, не прошло и пяти минут, как Билли дёрнул меня обратно в зал.

— Там какой-то очень странный синьор пришёл, — сказал официант. — Просит вас.

— Момент…

За барной стойкой сидел мужчина, которого можно очень чётко описать одним-единственным словом — бездомный. Старая потрёпанная одежда, — пиджак с одним рукавом, рваная рубашка и ботинки, что «просят каши». Борода клочками, лицо чумазое, а в руках прохудившийся котелок, который он нервно теребил в руках.

— Извиняюсь, — робко сказал он. — Синьор Маринари?

— Да, это я.

— А правда, что здесь… кормят? Мне поесть хоть чего-нибудь…

— Да без проблем, — кивнул я. — Сейчас соберу вам что-нибудь с собой.

— Эй! — тут же возмутились индийцы. — Что это такое⁈ Мы сидим и ждём, в то время как он кормит каких-то бомжей!

— Бомжей? — поднял бровь чумазый синьор.

Соскочил с барного стула, попрыгал на манер боксёра, а потом залез в карман и достал… кастет. Нацепил его на руку, поиграл пальцами, пристраивая его поудобней, а потом обратился к дипломатической миссии:

— Я сейчас драться начну.

— Нет-нет-нет! — резко успокоился господин Шарма. — Молчим, ждём…

— Давайте без драк, синьор, — обратился я к бездомному, на что тот обезоруживающе улыбнулся и сказал:

— Да какие драки, синьор? Я же адекватный и добрый человек. А кастет у меня пластмассовый. Так, на всякий случай с собой таскаю, для ментальной самообороны. Когда люди видят кастет, все их претензии ко мне мгновенно заканчиваются.

— Умно, — кивнул я.

— Спасибо, синьор…

Я сходил на кухню, собрал бездомному несколько боксов с супом, свежим хлебушком и пастой, которую Индзаги уже успел приготовить на стаф. Затем передал всё это синьору и вот только тогда, наконец, присел к индийцам.

Господин Шарма к этому времени был уже пунцовым от возмущения.

— Синьор Маринари! — начал он, буравя меня взглядом. — Нам пришлось ночевать в однозвёздочном отеле! Это не просто неуважение! Это унижение!

— А я здесь причём? — уточнил я. — Всё остальное было занято, вы же сами прекрасно знаете. Что вы теперь от меня хотите?

— О-о-о-о! — протянул Шарма. — Сейчас я скажу вам, чего я хочу!

И как давай перечислять. Пересмотр каких-то торговых маршрутов, то, сё, пятое и, конечно же, десятое. Я же слушал и понимал, что в душе не понимаю, о чём вообще идёт речь. Где находятся эти торговые маршруты? Зачем индусы требуют перекрасить венецианские корабли, которые ходят по этим маршрутам? Зачем нужно менять флаги?

Хотя… было подозрение, что мне просто-напросто делают мозги. Ведь будь эти переговоры по-настоящему серьёзными, Дож бы меня на них не послал. Я сейчас, по сути, как затычка. Возникла неприятная ситуация и на её разрешения нужно было хоть кого-то отправить. Чисто чтобы был. Дань традициям и все дела…

— Хорошо, синьор Маринари, — сказал Шарма, когда понял, что я не поддаюсь ни на какие уловки. — Раз вы с нами не согласны, тогда мы поступим по-другому!

— Ну замечательно, — кивнул я. — Поступайте.

Тогда синьор индус выхватил салфетку из салфетницы, взял ручку и быстро-быстро накалякал на ней какие-то непонятные цифры. Передал мне.

— Семнадцать тысяч, — прочитал я вслух. — Пятьсот двадцать четыре. Замечательно, господа. Если это намёк на взятку, то поздравляю вас: следующие несколько лет вам придётся провести в венецианской тюрьме.

— О, не-е-е-ет, — с улыбкой протянул Шарма. — Не дождётесь вы взятки, синьор Маринари. Это число наших соотечественников, которые прямо сейчас находятся в Венеции.

— Здорово, — сказал я. — Просто прекрасно, что у нас настолько процветает туризм.

— Вы не поняли.

— А вы объясните.

— По закону мы можем прямо сейчас включить всех этих людей в состав делегации, — сказал Шарма, явно что торжествуя. — И вам придётся всех их размещать в отели…

Во как. Семнадцать с половиной тысяч человек поселить — это реально огромные деньги. И вот это действительно может шарахнуть по казне Венеции.

— А ещё, — добавил Шарма, — многие из них захотят сыграть свадьбу.

Тут я понял, что ничего не понял. Попросил минуточку, и написал сообщение Абраму, в котором рассказал, что меня почему-то шантажируют свадьбами. Ответ от домового прилетел практически сразу же.

Синьор Абрам весьма подробно разъяснил мне, что у Индии существуют некоторые странные договорённости со всеми странами мира. А именно — если дипломаты решали играть свадьбу на чужбине, то эта самая чужбина обязывалась организовать им свадьбу. От колец и банкета до стаи белых голубей.

И я тут же представил себе масштабы грядущего звиздеца. Допустим, мы сумели разметить семнадцать тысяч человек. Но что, если все они решат пожениться нахаляву? Отбрасывая детей, стариков и уже женатые пары, это может быть несколько тысяч свадеб. Такого казна Венеции точно не переживёт.

Что ж. Индусы играли грязно. Знали свои возможности и давили на слабые места законодательства. Признаться честно, я был поставлен в тупик и уже не знал, что делать. Но тут, как говорится, вмешался случай.

Дверь распахнулась настежь и в зал залетел Антон Гореликов. Пронёсся мимо изумлённых индийцев, запрыгнул на барный стул и заорал Конану:

— Три по пятьдесят! И два по сто! И бокал винца, чтобы запить!

— Сию минуту синьор…

Не моргнув и глазом, бармен выставил перед ним батарею из стопок и бокалов. Разлил по ним спиртное и вернулся к протиранию бокалов, хотя краем глаза поглядывал за тем, как Гореликов принялся всё это дело уничтожать.

Бах, бах, бах… у меня аж мурашки по спине побежали.

— Ху-у-у-у-у! — выдохнул Антон, утёр со лба выступивший пот, а затем огляделся и заорал: — Артуро! Где Артуро⁈

Отзываться я не стал и вместо этого просто поднял руку.

— О! — Гореликов заметил меня, подлетел к столу, по пути схватив свободный стул, а после втиснулся между мной и одним из индусов. — Артуро, ты мне нужен! Там такое случилось! ТАКОЕ!!!