Глава 21

Я сидел на лавочке. Я думал. Много сидел, и много думал. Солнце как обычно пригревало, о рыбацкую пристань Матео как всегда плескался прибой, мимо ходили перманентно восторженные туристы, и у меня в жизни тоже было всё как всегда. Опять кого-то похитили.

— Не опять, а снова…

Да что же с ними не так⁈ То Матео похитят, то Жанлуку, теперь вот вообще обоих утащили. У них прямо вот предрасположенность какая-то к этому делу.

В кармане я нащупал завёрнутые в салфетку гриссини с копчёной паприкой и морской солью. Достал их начал грызть. День был безумный, и потому я с самого утра даже поесть толком ничего не успел. Бомбы, пираты, осьминоги…

Уплетая хлебные палочки, я перебирал варианты решения проблемы. Первый — позвонить русалкам. Всё-таки хвостатые прелестницы должны быть в курсе того, кто, куда, — а главное зачем? — утараканил их новоиспечённого короля. Вариант второй — обратиться к дону Базилио. Вариант третий и, к слову, самый заманчивый — просто забить на всё это дело.

Ну записка. Ну висит себе. Может быть, люди которые её написали просто блефуют? Похищение Матео и Жанлуки вообще можно рассматривать как комедию, в ходе которой похитители начинают жалеть о содеянном и пытаться настырно вернуть своих пленников обратно. Во всяком случае, я бы с этими двоими наедине с ума бы сошёл.

Но вот вопрос: а каковы варианты, что если я забью, то кто-то придёт за Освальдом? Осьминог ведь по-прежнему находится у меня в ресторане. Думал я, думал…

— Привет, — раздался голос за спиной, и кто-то по-дружески похлопал меня по плечу. — Артуро, а ты чего тут?

— Э-э-э, — отмахнулся я.

— Чем занят-то?

— Да вот, — я обернулся к говорившему. — Тебя ищу.

— А зачем меня искать? — уточнил Матео.

— Так тебя же похитили.

— А-а-а-а, — многозначительно протянул рыбак. — Тогда понятно.

Тут-то до меня и дошло.

— Вот ведь, — хохотнул я. — Всё-таки эта бомба мне кучу нервов истратила, раз я настолько туплю.

— Какая бомба? — нахмурился Матео.

— Ядерная.

— Чо?

— Давай по очереди вопросы задавать. Ты как выбрался-то?

— Откуда? — Матео нахмурился ещё сильнее и приложил тыльную сторону ладони мне ко лбу. Температуру померил типа. — Откуда я должен был выбраться, Артуро?

— Оттуда! — я указал на дверь, на которой по-прежнему висела записка. — Оттуда, куда тебя похитили! Вон, глянь что там написано!

Матео подошёл ко входу в хижину, внимательно прочёл текст, а затем резко сорвал бумажку. Скомкал её, выбросил в море и сказал:

— Не обращай внимания, это мусор.

Матео улыбнулся, присел рядом и вытащил у меня из охапки одну гриссини. Откусил её и как бы невзначай бросил, что погода хорошая. Я же в свою очередь прямо-таки выдохнул. Похоже, никакого похищения не было. Матео на месте, жив-здоров и даже не напуган. Неадекватен как всегда, но так в этом ничего страшного.

— И всё-таки, — сказал я. — Что случилось-то? Кто это написал?

— Да ерунда всё это, — отмахнулся рыбак. — Мало ли кто что пишет. Венеция город свободный, хочешь пиши записки, хочешь не пиши. Красота!

— И ты не знаешь, кто это сделал?

— Меньше знаю — крепче сплю. Да и вообще, какая разница?

Так… после этого бредового вступления, бред отнюдь не иссяк. Я пытался выспросить у Матео, что же всё-таки случилось, а тот упорно отнекивался.

— Слушай, — в конце концов я решил прибегнуть к аргументам. — Расскажи мне хоть что-нибудь. Не забывай, что я делаю тебе одолжение, приютив Освальда.

— Это ты не мне одолжение делаешь, — хохотнул Матео. — А Жанлуке. С него и спрос. А вообще, Артуро, хватит уже. Пойдём лучше я тебе покажу, какие у меня классные креветки в продаже появились. Только недавно выловил. Пойдём-пойдём…

Я вздохнул и подумал, что креветки — это тоже хорошо. К тому же у Матео всегда страдал завышением требований к своему товару, и раз уж он называет креветки «классными», то на них как минимум нужно посмотреть.

Через прихожую, Матео вывел меня в свой «зал» — помещение с холодильниками, сетями и столами из нержавейки для непосредственной разделки мориков. И на одном из таких столов как раз лежали уже привычные мне коробки из пенопласта.

— Гляди!

Матео с гордостью распахнул крышку. Обошлось без внезапностей — внутри, на льду, действительно лежали креветки. Крупные, жирные, с блестящими серо-зелёными панцирями и невероятно длинным усищами. Морем и свежестью от фонило так, что аж голова кружилась. Действительно:

— Шикарные, — признал я. — Просто сказка…

Достал одну из них, чтобы прикинуть калибр на ладони, как вдруг заметил странную надпись сбоку коробки. Точнее… ничего странного в тексте надписи не было, — обычная рекомендация к хранению морских гадов, — а вот то, что она была сделана на греческом языке немного напрягало.

— Погоди-ка. А ты где эти креветки достал?

— Ой, да неважно, — отмахнулся Матео.

— Для меня важно, — парировал я. — Для меня очень важно знать, что я отдаю гостям.

Матео замялся, а потом ответил:

— Да тут… недалеко их выловил. Они прямо в ящиках и плавали. Видимо, во время шторма с какого-то корабля смыло. Ну я и забрал! Грех же добру пропадать.

— Понятно, — сказал я. — Креветки действительно хорошие. Слушай, но что насчёт похищения? Ко мне ведь могут люди какие-то прийти нехорошие, а я даже не знаю какие.

— Никто к тебе не придёт, — уж как-то слишком уверенно ответил Матео. — Поверь мне.

— Ну хорошо. А если Освальда похитят? Что я потом Жанлуке скажу?

Тут Матео посмотрел на меня с абсолютно серьёзным лицом. Я даже подумал, что вот-вот случится конструктивный диалог, а не вот-это-вот-всё, но… прогадал. Сперва рыбак улыбнулся. Потом спрятал улыбку за кулак, начал хрюкать в него и подрагивать плечами. И, наконец, расхохотался в полный голос.

— Освальдини Свон Ботор Фотор Гарсио Маркизо Болоньезо похитят⁈ — выкрикнул он, кое-как сдерживая от приступов смеха. — Похитят⁈ Ты серьёзно⁈

Матео согнулся в три погибели, схватился за живот и начал буквально задыхаться. Под конец его смех всё-таки перешёл в мокрый кашель — только это его и остановило. Сперва. Потом рыбак резко разогнулся, отчего его спина знатно так прохрустела. Матео крикнул:

— Чёртов радикулит! — и продолжил смеяться с новыми силами.

Закончил только спустя пять минут. Утёр рукавом слёзы и сказал:

— Ой не могу. Ну и рассмешил ты меня, Маринари. Освальда, говорит, похитят…

— И всё-таки ты что-то знаешь, — подозрительно сказал я. — Говори уже. Я не отстану.

— Нет, — покачал головой Матео, но в глазах плясали черти. — Не знаю я ничего. Посмотри лучше на креветки!

— Я уже смотрел на креветки.

— Ну⁈

— Хорошие.

— Берёшь⁈

— Да, — кивнул я. — Забираю все ящики, — но тут же поправился. — А хотя стоп! Я возьму только те ящики, что лежат на столе!

— Марина-а-а-а-ари, — с улыбкой протянул рыбак. — Ох, что же с людьми Венеция делает, а? А ты поумнел, дружище. Начал следить за словами. А я ведь помню тебя совсем ещё зелёным, когда ты только приехал и не знал всех тонкостей.

— Ну а как же? С вами нужно учиться быстро, — ответил я. — А то так всю жизнь можно готовить только один ингредиент. Ляпнешь что-то не то, привезут тебя пятьдесят тонн краба, и готовь его потом семь лет, если он не протухнет.

Тут я понял, что и разговоры про креветки, и внезапная похвала — всё это хитроумные манипуляции Матео, направленные на то, чтобы увести меня от неудобного разговора.

— Так ты расскажешь мне про Освальда или нет⁈ — крикнул я.

— Нечего рассказывать, — спокойно ответил Матео.

И смотрит на меня стоит. И молчит, как пакет морковки.

— Ладно, — я понял, что всё бесполезно и махнул рукой. — Что с креветками? Мне самому забрать или ты доставишь?

— Обижаешь, Маринари! Доставлю всё в лучшем виде.

— Хорошо, — кивнул я. — И счёт тогда вместе с товаром привези.

— Ну коне-е-е-ечно!

С лёгкой тревогой на душе, я вышел из хижины рыбака и отправился обратно в «Марину». Меня не покидало чувство, что Матео что-то знает, но молчит. И это молчание настораживало даже больше, чем те угрозы неизвестных с записки. Нужно будет как-то пробить информацию по Освальду, вот только как? Через Петровича может? Или через Абрама? Или вообще напрямую дону позвонить?

Ладно…

Ещё только подходя к «Марине» я заметил, что у меня на летнике происходит какое-то странное оживление. Толпа. Люди стояли плотными рядами, обступив ресторан, и о чём-то возбуждённо переговаривались. Кто-то тыкал пальцем в сторону входа, а кто-то смеялся и потирал ручонки.

— О, синьор Маринари! — заприметил меня один из постоянников, синьор Каннаваро. — Наконец-то у вас будет морская неделя! Замечательно! Просто замечательно!

— Морская неделя? — переспросил я. — Не знаю, но… может быть. Поживём — увидим.

— Отлично! — пуще прежнего обрадовался синьор. — Я приду к вам с женой! А ещё ко мне как раз внуки из Сицилии приехать должны, и они больше всего на свете обожают морепродукты! А вы же знаете, как богата морепродуктами Сицилия!

— Ну… да, — кивнул я, совершенно сбитый с толку.

— Я уже всем рассказал о том, что Венеция ничем не хуже! — продолжил Каннаваро. — Будем к вам каждый день всю неделю ходить! Внуки просто обожают гребешки! Очень надеюсь на вас, синьор Маринари!

— Хор… ро-шо. Постараюсь оправдать ожидания, — улыбнулся я и начал протискиваться сквозь толпу ко входу.

И пускай не сразу, но у меня это получилось. Я продрался через ряды народищу, наконец-таки попал на летник и тут же…

— Ох, — тут же замер от неожиданности.

Прямо посередь веранды стоял тот самый стол из хижины Матео. Да-да, именно тот, на котором лежали ящики с креветками. Вот только теперь ящики стояли друг на друге, — ящик на ящике, ящик на ящике, — и были перемотаны колючей проволокой. И настолько высока была эта конструкция, что мне аж голову пришлось задирать — самый верхний из ящиков находился где-то на уровне моего балкончика на втором этаже.

Тут мне невольно вспомнились свои же собственные слова о том-де, что я возьму все ящики на столе. Матео всё-таки сумел меня переиграть и уничтожить.

— Ну ладно, — грустно вздохнул я и наконец-таки зашёл в ресторан. Тут же распорядился братьям-официантам перетащить морепродукты с улицы на кухню, а сам пошёл радовать Индзаги. — У нас начинается морской сезон, — сказал я су-шефу.

— Вы хотели сказать «морская неделя»? — не понял тот.

— Нет. Я хотел сказать то, что сказал. Сезон. Ну или как минимум морской месяц, если судить по объёму закупки…

На столе ведь были не только креветки, но ещё и гребешки, и всевозможная рыба. Дорады, сибасы, лосось, тунец. Вонголе тоже до грёбаной страсти. Всего этого добра теперь у нас было столько, что замучаешься заготовки делать.

Видимо, Матео решил преподать мне ещё один урок жизни в Венеции. Дороговатый для меня урок правда, получается, но ничего. Если уж с кукурузой справились, то с этим и подавно.

Итого на разделку были брошены все ресурсы — я, Индзаги, Марселло, Петрович и даже синьора Женевра упала на обработку. Пускай для отрезания креветкам усов большого кулинарного таланта не нужно, но это всё-таки работа. И время, потраченное на эту работу. Сам же я носился от одного стола к другой, при этом умудрялся контролировать пастомат. Нынче было решено прокрутить папарделле — к таким крупным креветкам самое оно. Ну а помимо прочего я сразу же заряжал все продукты позитивной энергией.

В какой-то момент я вышел в зал, чтобы попросить Конана кофе и увидел, что к нам пришёл ещё один наш постоянник. Сорокалетний синьор с небольшой залысиной и глазами обиженного мопса. Он постоянно ходил грустный, потому что в жизни у него ничего не получалось. Я быстренько зарядил его позитивной энергией и вернулся обратно.

Подумал ещё — у меня ведь на самом деле целая куча дел, но я сижу на кухне. Почему? Да потому что я не подведу деда! Дед всегда говорил — если не знаешь, что делать, нужно идти на кухню. Так я и поступал сколько себя помню. Так я поступил и сейчас — просто продолжил вкалывать, вкладывая в каждое блюдо частичку себя.

Однако в какой-то момент я просто вынужден был прерваться. Едва закончив с фасовкой тунца, я услышал как из зала донеслись крики. Громкие такие, истеричные, с вкраплениями цветастого итальянского мата. Бросив нож, я наскоро вытер руки прямо о китель и поспешил посмотреть, что же там происходит.

В зале царил не то, чтобы хаос, но картинка была странной. Гости испуганно жались друг к другу, официанты замерли с подносами в руках, а рядом с аквариумом стоял мужик. Огромный, мощный, мускулистый, весь сплошь покрытый татуировками. Якоря, черепа, скрещенные кости и какие-то старинные корабли — ну явно пират. Что радовало — не османский. Что огорчало — синьор пират почему-то орал на Освальда.

— Это всё он! — тыкал он пальцем в аквариум. — Я узнал его! Это он всех погубил! Он, я точно вам говорю!

Изредка пират оборачивался на гостей. Водил пальцем у виска и орал:

— Бегите, глупцы! Спасайтесь! Это же он! Он! Я узнал его!

А Освальд даже танцевать по такому случаю перестал. Осьминог смотрел на крикуна вытаращенными глазами и не знал куда себя деть. Но вид у него был самый что ни на есть невинный — кажется, он был в ещё большем шоке, чем гости вокруг.

— БЕГИТЕ!!! ААААА!!!

Всё. Истерика понеслась. Но что самое гадкое, пират своим поведением пугал гостей. Один мальчишка лет пяти, что сидел с родителями, даже расплакался.

— Так, — я перевёл взгляд на Конана и кивнул.

А бармен уже знал, что надо делать. Лепрекон рявкнул:

— Понял, — и уже через несколько секунд оказался рядом с пиратом. — Вот, — протянул он буяну полный стакан самогона синьора Василия. — Выпейте.

— Ага…

Мужчина схватил мутную жижу и не глядя употребил её одним глотком. Выдохнул, с удивлением посмотрел на пустой стакан и икнул. Повело его буквально моментально — пират начал закатывать глаза, шататься и спотыкаться о собственные ноги.

Билли и Вилли тоже не подвели — быстренько схватили его под руки и, под одобрительные взгляды гостей, вывели вон из зала. Я же направился следом и решил отработать по уже проверенной схеме.

Официанты уложили пирата на скамейку, а я присел рядом и высосал из него негативную энергию. Внутренним зрением я видел, как тёмные сгустки злобы, страха и обиды переливаются из пирата в мою руку и сиюминутно перевариваются, становясь чем-то добрым, разумным, вечным.

— Это он, — заплетающимся языком продолжал буробить пират. — Он нас всех погубил, — однако через какое-то время сдался. Глазки закрылись, рот, наоборот, открылся, и синьор тихонечко захрапел.

А со мной такие случаи уже бывали, и потому я уже знал, что будет происходить дальше. Когда в Венеции кому-то становится плохо, — назовём это так, — то приезжает специальная служба и забирает уставших, — назовём их так, — людей в специальную комнатку, — да-да, назовём её так. А там уже этих людей прокапывают, воздействуют особым артефактом и дают проспаться.

Почему? Да потому что Венеция заботится не только о своих жителях, но и о туристах. А туристы ведь бывают разные. Кто-то где-то слишком поверил в себя, кто-то где-то недооценил Васькин самогон. Бывает. Не все спокойно переносят жизнь в аномальном городе. Зачастую насмотрятся такого, что начинают успокаивать нервишки единственным известным способом и вот.

А вот и они! Вот и синьоры вытрезвльеры!

— Здравствуйте, — поздоровался я с коммунальщиками, которые прибыли на специальной чёрной гондоле. — Вот ваш клиент, — и передал им пирата.

Помог погрузить эту тушу в лодку, а затем поспешил вернуться в зал.

— Прошу у вас прощения, синьоры и синьорины! — обратился я к зале. — Кажется, перебрал человечек. Надеюсь, он не доставил вам никаких проблем.

— Нет-нет, — донеслось с разных столиков. — Всё нормально.

Гости заулыбались. А один синьор с пышными усами даже сказал:

— Мы уже привыкли, что у вас в ресторане всегда что-то интересное происходит.

— Отлично! — сказал я. — Очень рад, что этот досадный инцидент не доставил вам неприятностей! Все десерты за мой счёт!

— Ура! — обрадовались гости и начали аплодировать мне. — Как же здорово, как классно!

Про себя же я подумал о том, что истину глаголит синьор пышноус — в «Марине» каждый день происходит какое-то бесплатное шоу. То индусы, то Голуби в ростовых костюмах, то ещё что.

— Осьминог, опять-таки, — сказал я и перевёл взгляд на аквариум с Освальдом. А тот уже забыл, как на него пару минут орали и обвиняли во всех смертных грехах, и весело танцевал, собирая вокруг себя толпу детишек. Малые визжали от восторга. И всё было хорошо до тех пор, пока один парнишка лет десяти не додумался кинуть в аквариум золотую монету…