Глава 22

— Твою ж мать…

Я рванул вперёд, чтобы перехватить монету, но не успел. Пацан швырнул её в аквариум. Золото сверкнуло в воздухе и с глухим бульком ушло под воду, прямо в щупальца Освальда. При этом я был уверен на сто процентов, что мальчишка стащил её у родителей и теперь начнутся проблемы.

Не прогадал. Как только Освальд увидел монету, его глазищи, — и без того странные по человеческие меркам, — мгновенно заблестели жадностью. Будто бы нервничая, осьминог начал менять цвет, пошёл пятнами и бегающими полосками.

Освальд схватил монету, воровато огляделся по сторонам, а в следующий момент… и стало будто в космосе темно. Осьминог выстрелил чернилами, которые в мгновение заволокли весь аквариум. Внутри бурлило и клокотало.

— Лука! — тем временем к мальчику подошёл хмурый отец. — Где та монетка, которую я тебе дал? Нам нужно заплатить за стол!

Пацан же испугался настолько, что не мог ничего кроме как бекать и мекать. Глазищи распахнулись, губы задрожали, а руки теперь нервно теребили край рубашки. И вот что мне теперь делать? Вздохнув, я подошёл к синьору, достал из кармана свою собственную золотую монету и сказал:

— Вот, возьмите мою. Вашу Лука выбросил в аквариум.

Отец посмотрел на меня, потом на монету, на сына и снова на меня.

— Не нужно, синьор Маринари, — сказал он. — Оставьте себе. Я же должен был заплатить за стол, так что вопрос решён. Считайте, что я уже расплатился.

А мальчик, видимо, понял, что натворил и оперативно свалил к другим детям, с которыми играл до своей выходки. Дети же примерно с половину минуты понаблюдали за танцем чернил, решили что это неинтересно, и разбежались по залу кто куда.

Но вот конкретно я задержался. Мне всё это было куда интересней, нежели танцы с тросточками, потому что я почувствовал, как внутри аквариума что-то изменилось. Как будто вместе с чернилами в воду проникла сама тьма. Холодная и… чужая, что ли?

— Интересно…

Муть окончательно осела минут через пять, и на дне аквариума я увидел вилку. Обычную металлическую вилку, чуть потемневшую от времени. Освальд схватил её одним из своих щупалец, высунул из аквариума и протянул мне. А когда я забрал этот таинственный столовый прибор, как ни в чём ни бывало продолжил танцевать.

Я повертел вилку в руках. Откровенно не понял, откуда она взялась, но никакой магии в ней не почувствовал. И тут же в голову пришло решение провести эксперимент.

— Ну-ка, ну-ка, — сказал я, доставая из кармана медную монетку. — Проверим…

Медяшка полетела в аквариум и начала медленно тонуть, но Освальд отреагировал на неё совершенно иначе. Схватил её и тут же выбросил наружу с такой брезгливостью, как будто бы хотел сказать, мол, нечего мне тут мусорить.

Допустим. Теперь попробуем с серебром. Вторая монета стремительно полетела в аквариум, и так же стремительно из неё вылетела. А осьминог, глядя на меня, покрутил щупальцем у виска и неподдельно обиделся.

— И финальный этап, — пробубнил я себе под нос и бросил Освальду ту самую монетку, что хотел отдать отцу егозливого Луки.

И вот тут изначальная история повторилась — снова блестящие жадностью глаза, снова впрыск чернил и снова водоворот.

— Вот как это работает, значит…

Через пять всё улеглось, а на дне аквариума я увидел… нет, не вилку. Теперь там лежал старый серебряный подстаканник — такой же, какие выдают в поездах дальнего следования. Вот только красивый, зараза, с узорчиком и изображением каких-то фантастических существ, которых я даже в геральдике никогда не наблюдал.

И тут же я сделал вывод. Освальд — это какой-то живой обменный пункт, который взамен золота отдаёт рандомные предметы прямиком из бездны. Однако прямо сейчас у него хватает сил только на кухонную утварь и всё, что связано с кухней. Сперва вилка, теперь подстаканник…

— Благодарю, — сказал я Освальду, принимая таинственный предмет из его щупалец.

Взял. Осмотрел. И понял, что такого я никогда даже близко не видел — так или иначе, а насмотренность в современном мире и у современного человека огромная. И, например, теми же египетскими иероглифами или арабской вязью мозги не удивишь, пускай я и не умею их читать. А тут… все эти закорюки и узоры впервые на экране.

— Ладно, — решил я, пряча подстаканник в карман. — Позже поэкспериментируем ещё раз. Не хватало ещё разориться ради пары вилок…

С тем я вернулся на кухню и приступил к готовке. В целом, день прошёл нормально и без происшествий. Гости довольны, Освальд отрабатывает харчи, морепродукты Матео потихонечку становятся полуфабрикатами.

Из интересных событий разве что Петрович со своим отгулом. Домовой попросил отпустить его и синьору Женевру на свидание в какую-то резиденцию.

— Иди, конечно, — сказал я, а потом ради любопытства поискал в сети информацию про эту самую резиденцию. Искал, искал, но так ничего и не нашёл. Как будто бы не существовала она. Впрочем, наверняка это какое-то домовиное место, и в открытом доступе про него не напишут.

Что ж. Спать я сегодня лёг в кои-то веки вовремя. И даже всю ночь залпом проспал! Но вот под самое утро, буквально за час до звона Сан-Марко и окончания аномальной ночи, меня разбудил шум с первого этажа.

И слово «шум» — это очень куцее определение тому, что я услышал. Крики, визги, лязг металла о металл, выстрелы из пушек и такой грохот, будто бы кто-то нарочно ломает мебель. Венеция разбушевалась, короче говоря.

Наскоро одевшись, я спустился вниз и…

— Охренеть.

Весь зал был перевёрнут вверх дном. Стулья валяются, а один стол даже был разломан пополам, — хотя мебель в «Марине» качественная и сломать её не так-то просто. Помимо прочего весь пол был усыпан обломками сабель, кинжалами, ядрами и какими-то непонятными ошмётками одежды.

Ну а самый странный предмет валялся в углу — огромный поварской черпак, больше похожий на двуручный молот, ещё и шипами усыпанный. Страшная штука. Страшная, и смешная одновременно.

Дверь на улицу была открыта настежь, — хотя я точно помню, как запирал её на ночь, — а Освальд глядел в проём и грозил в него сложенными из щупалец кулачками. Нападения. На «Марину» произошло нападение, но синьор осьминог каким-то образом отбил его. Я сразу же понял, что нападавших было двадцать пять человек.

— Любопытно, — сказал я, подходя к аквариуму. — Освальд, ты ничего не хочешь мне рассказать?

Тут осьминог обернулся и заметил меня. Замер, будто пойманный за осквернением хозяйского тапка кот, а затем резко шмыгнул под декоративный камень. Свернулся в клубок и сделал вид, что спит.

— Понятно…

Очень хотелось позвонить Матео и спросить, что, чёрт возьми, происходит, но увы. Тут я вспомнил, что ночью в Венеции мобильная связь не работает из-за аномального фона, так что придётся ждать.

— Ладно, — решил я. — Схожу чуть позже и поговорю лично, с глазу на глаз.

Но! Сперва у меня было другое дело, интриговавшее не меньше таинственного нападения. А потому, как только Венеция официально объявила начало утра своим колокольным звоном, я сразу же отправился к своим друзьям-антикварам.

Старик Барези держал лавку на самой окраине Досродуро, и выглядел как сумасшедший учёный. Маленький, хлипкий, с торчащими в разные стороны длинными седыми волосами, завсегда в очках с толстенными линзами и белом лабораторном халате.

Войдя в его лавку, я поздоровался и далее без лишних слов передал подстаканник.

— О-хо-хо! — воскликнул синьор, впервые увидев его. — Вот это да! Синьор Маринари, где вы это нашли⁈ Какая работа! Какой стиль!

— Вы знаете, что это?

— Момент! — Барези оглянулся по сторонам. Затем весьма грубо выгнал из лавки старушку, которая заинтересовалась старинным китайским сервизом, закрыл дверь на ключ и перевел табличку надписью «ЗАКРЫТО» в сторону улицы.

— Мне нужно провести экспертизу, — сказал антиквар. — Подождите меня здесь, — а затем схватил подстаканник и исчез в подсобке.

Что он там делал не знаю, но жужжание, взрывы и треск, — подозрительно похожий на работу счётчика Гейгера, — раздавались из-за стены не менее, чем полчаса. Барези появился обратно как раз в тот момент, когда я уже в третий раз обошёл лавку по кругу и трижды рассмотрел все его товары.

— Синьор Маринари, — сказал он с важным видом. — Экспертиза проведена.

— И?

— И я не знаю, что это такое. Наверняка я могу сказать, что это очень старый и интересный подстаканник, но вот откуда он взялся… нет ни малейшего понимания.

— Вот как?

— Именно, — кивнул Барези. — Видите ли, у меня очень серьёзная организация. У меня есть специальный сканер и доступ к базам данных…

Тут позади антиквара вдруг в грохотом упала на пол картина.

— Н-да, — улыбнулся он. — Серьёзная организация, а гвоздь забить не можем. Вы умеете забивать гвозди, синьор Маринари?

— Нет, — ответил я. — Я повар. Но я могу прислать к вам кого-нибудь, кто умеет.

— О! Это было бы очень любезно с вашей стороны. Но так на чём я остановился? Подстаканник, — синьор Барези в очередной раз покрутил железяку в руках. — Я пробил все базы данных, которые только есть, пересмотрел все каталоги, и могу дать вам экспертное заключение: этой вещи вообще не существует.

— Не существует? — переспросил я. — Но так ведь она же у вас в руках.

— Это да, — согласился Барези. — Сейчас попробую объяснить. Видите ли, это точно не ручная работа. Это литьё. Но вы же сами понимаете, что никто не станет отливать подстаканник в единственном экземпляре, это невероятно глупо и дорого. Значит, должна быть серия, а серии нет. Ни в одной частной коллекции мира нет ничего подобного.

Тут антиквар оглянулся по сторонам и понизил голос до шёпота:

— Если вы позволите, озвучу бредовую, но вполне вероятную версию.

— Позволю, конечно, — сказал я. — Озвучивайте.

— Мне кажется, что этот подстаканник вообще не из нашего мира. Посмотрите на узоры. Посмотрите на изображённых животных и растения. Я никогда ничего такого не видел, и не знаю такой культуры, в которой могли нафантазировать что-то подобное.

— Ага, — тут я решил перейти к самому главному вопросу. — Если всё так, как вы говорите, то эта вещь должна стоить очень-очень дорого?

— Она бесценна! — воскликнул Барези на всю лавку. А потом предложил: — Но я могу дать вам за неё два сольдо.

— Стоп… так ведь она же бесценна?

— Ну да. Она бесценна в том плане, что у таких вещей вообще нет цены. Но от себя я могу назначить два сольдо. Сами понимаете, если у вещи нет истории, то нет и раритетной ценности. Как вы себе это представляете? Синьоры и синьорины, перед вами лот «хрен знает что хрен знает откуда»? Звучит не очень завлекательно, согласитесь.

Вместо ответа я лишь тяжко вздохнул, забрал свой бесценный подстаканник и поблагодарил синьора Барези за уделённое время. Пожал мужчине руку, вышел из лавки и двинулся в сторону Матео.

По пути решил — надо бы потратить ещё пару золотых монет и узнать, что ещё может Освальд. Главное, не подсесть на игрульки с осьминогом, потому как это очень похоже на рулетку или что-то около того. Вход в игру — сольдо, выход — всё твоё имущество.

— Ну как тебе стол⁈ — расхохотался Матео, завидев меня ещё издалека. Рыбак сидел прямо на пороге своей хижины, щурился от солнца и хрумкал яблоко. — Я же тебе говорил, что не пожалеешь!

— Отличный стол, — ответил я, подойдя ближе. — Просто восхитительный.

— Ага. Только ты мне его верни, уж будь добр, — хохотнул Матео. — Ты же не стол купил, а только то, что на столе. Опаснее со словами, Маринари.

— Постараюсь. Но на самом деле я пришёл поговорить о другом.

— Слушаю.

— Этой ночью кто-то зачем-то ворвался ко мне в ресторан и устроил погром. Неприятно, знаешь ли. И я абсолютно уверен, что с этим как-то связан Освальд. Так что расскажи уже что знаешь.

Матео замер, внимательно разглядывая огрызок, а потом сказал:

— Не могу.

— Опять, — вздохнул я.

— Потому что не знаю. Но могу тебе наверняка сказать, что Освальд хороший парень. И если бы не Жанлука, то… ай, ладно, не бери в голову.

— Но его ведь чуть не похитили!

— Ах-ха-ха-ха!

Матео снова сорвался в развесёлую истерику. Снова хватался за живот, снова плакал, а под конец так вообще упал на крыльцо хижины.

— Похитят! — ржал он как не в себя. — Освальда! Ах-ха-ха-ха!

— Ну хорошо… скажи хоть: он представляет для меня какую-то опасность? У меня ведь всё-таки и Джулия, и персонал, и гости. Я не могу рисковать чужими жизнями.

— А вот тут я могу ответить, — ответил Матео, старательно пытаясь унять смех. — Потому что это я знаю. Знаешь, Освальд очень непрост. Это очень творческий осьминог с тонкой душевной организацией. Он очень долго жил в недопонимании. Его обижали. И тут я всё-таки… нет!

Матео выбросил яблоко в море, а затем достал из кармана огромный рыболовный крючок. Крючок был погнут, и даже страшно подумать, что за махина могла с ним такое сделать. Кит? Или ещё кто похлеще? Какое-то морское чудище?

— Я не могу сказать, — продолжил Матео и с лёгкостью разогнул крючок, задав ему изначальную, правильную форму. — Жанлука запретил Освальду вредить тебе. В любой ситуации. Вы же с ним теперь друзья, понимаешь?

— Не совсем.

— Ну как? Одни друзья Жанлуки не могут пострадать от других друзей Жанлуки.

— Замечательно, — вздохнул я. — А если Освальд мне голову оторвёт? Ты скажешь, мол, ну вот, не послушался Жанлуки?

— Это исключено, — вполне серьёзно ответил Матео. — Так не бывает.

— В каком смысле?

— Просто так не бывает. Если Жанлука сказал, что ты его друг, значит ты его друг. И потому ты в полной безопасности. Честное слово.

— Ну хорошо… а что ты скажешь про золотые монеты, которые пропадают у Освальда в аквариуме?

— Есть такое, — кивнул рыбак.

— Есть такое, и?

— Что «и»? Кидаешь золотую монету, появляется другой предмет.

— И-и-и-и? — протянул я. — Подробности какие-то будет?

— А какие могут быть подробности? Как по мне, всё предельно понятно.

— И ты не считаешь, что это странно?

— Не-а, — Матео удивлённо посмотрел на меня. — Слушай, а я ведь думал, что ты уже привык к Венеции. Но нет. Видимо, нужно ещё какое-то время.

— Ладно-ладно, — отмахнулся я. — Можешь не продолжать, — и с тем отправился обратно в «Марину».

Зашёл в ресторан и буквально замер на пороге. Посередь зала, в лучах пробивающегося сквозь окна солнца, стояла Джулия.

— Как тебе платье? — спросила девушка, покружившись на месте, и её юбка закружилась вместе с ней алым облаком.

А я не ответил, потому как потерял дар речи. Серьёзно. Просто смотрел на кареглазку и не мог вымолвить ни слова.

Раньше я не мог даже подумать, что Джулии настолько пойдёт красный цвет. А какой фасон! Вырез на спине, что открывал изящные лопатки. Талию охватывал шнурованный, чуть более тёмный чем остальное платье, корсет. Юбка не длинная и не короткая, а вот в самый раз, вся сплошь в шёлковых складках, похожих на замёрзший красный водопад. В ушах у девушки были серёжки с изображением золотых гондол, а волосы собраны в высоченную причёску.

— Э-э-э-э, — протянул я.

Тогда Джулия царственно прошла ко мне через весь зал и поцеловала. Коротко, но… основательно.

— Знаешь, — сказала она. — Можешь не отвечать. Я уже знаю твой ответ. Видимо, я подобрала правильное платье…

И тут я всё-таки собрался с мыслями. Притянул девушку к себе, поцеловал ещё раз, а после прошептал на ухо одно интересное предложение.

— В каком смысле «никуда не пойдём»⁈ — хохотнула девушка. — Я ведь уже платье выбрала!

— Да тихо ты, — прошептал я. — Люди же смотрят…

И впрямь. Весь зал, — и гости, и официанты, и даже бородатый мангальщик в окошке, — смотрели на нас. Люди улыбались. Кто-то аплодировал, а кто-то показывал большой палец…