Глава 8

Люстру подсветили таким образом, чтобы она сработала на манер диско-шара, и по залу побежали мириады солнечных зайчиков. Истоптанный за вечер благородными ногами пол по-прежнему блестел, — зачарованный, что ли? — и в воздухе по-прежнему пахло цветами, шампанским и дорогим парфюмом.

Ну а я… я танцевал. В центре зала мы с Джулией кружились под мелодию, которая изначально по темпу напоминала вальс. Но то было лишь по началу. С каждым тактом она всё набирала и набирала, сперва до залихватской цыганщины, а потом до… э-э-э… классической вариации спид-металла.

Мелодия была просто бешеной. Она закручивала, подхватывала, и несла вперёд. Я танцевал как только мог быстро, кареглазка не отставала, а музыканты как будто издевались, всё выкручивая и выкручивая темп. В какой-то момент мне пришлось воспользоваться магической энергией, чтобы поспевать за ними.

Я, конечно, танцевать умею, поскольку это чем-то похоже на готовку. Ну… когда на кухне работает команда из тридцати человек волей-неволей приходится весьма шустро маневрировать между коллегами. Но тут… тут уже картинка смазалась, и гости вокруг меня уже превратились в размытые пятна.

Казалось, музыканты сошли с ума. Мои ноги уже гудели от перегрузки — клянусь, если они сейчас хоть чуточку не сбавят, то пройдут точку невозврата, и у меня загорятся подошвы. Но надо держаться! Как минимум потому, что Джулия тоже держит темп.

Я стиснул зубы, влил ещё чуть энергии, и в какой-то момент мы с кареглазкой вообще стали одним целым. Просто двигались в такт музыке, которую уже едва было можно разобрать, а потом…

Всё.

Резкий аккорд, а за ним тишина. Музыканты опустили смычки и отложили прочие инструменты, утирая пот со лба. Я же стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как сердце пытается выбраться наружу через горло. Джулия рядом — тоже запыхавшаяся, но неимоверно счастливая.

Прошла пара секунд тишины, а затем весь зал начал рукоплескать нам. Пожилые синьоры в мундирах и роскошных фраках хлопали в ладоши, дамы улыбались, а русалки Матео так вообще начали свистеть.

— Ничего себе ты выдал! — подбежала ко мне сестрица.

— А что такое? — спросил я, всё ещё пытаясь отдышаться.

— Ты выдержал этот ритм, Артуро! Молодец! Я даже не подозревала, что ты можешь быть настолько быстрым…

Если вырезать последнюю фразу из контекста — так себе комплимент в адрес мужчины получается. Однако вырезать мы её не будем, и потому:

— Спасибо, — ответил я. — Но я думал, что все танцевали в одном ритме. Разве нет?

— Нет, — рассмеялась Анна Эдуардовна и сунула мне под нос свой телефон. — Смотри…

Ну а я и посмотрел. И глазам своим, по правде говоря, не поверил. На видео мы с Джулией кружились с бешеной скоростью — наши фигуры буквально слились в один человечий вихрь, а вокруг нас все остальные пары двигались… э-э-э… нормально. И вот вопрос: мы что, в какую-то временную ловушку попали?

— Королева! — воскликнула синьора, что благодаря фигуре и крою платья напоминала фиолетового морского котика, и первой подошла к Джулии. — Вы танцевали божественно! Просто божественно! Давно я такого не видела!

— Ваше платье! — подключилась ещё одна синьора, высокая худощавая брюнетка с острыми чертами лица. — Где вы его купили⁈ Готова отдать всё состояние, лишь бы достать такое!

Потом появилась третья синьора, за ней четвёртая, пятая, шестая…

Джулия сияла, принимая комплименты, и периодически бросала на меня лукавый взгляд. Лукавый и… благодарный как будто, что ли? Потом выясню. Сейчас же я отошёл от главных ролей, стоял чуть в сторонке и просто радовался за мою кареглазку.

— У вас отличный вкус на женщин, синьор Маринари, — я даже не заметил, как ко мне подкрался Вальмарано. — И смею заметить: вы выбрали не просто умницу и красавицу, но ещё и представительницу старинного рода.

— О, да, — коротко кивнул я.

— Вам же известно, что Бачокки в своё время были богатейшей семьёй Венеции, а потом…

— Потом им не повезло? — предположил я.

— О, нет, — покачал головой префект. — Потом случилась Великая Магическая Чума. Венеция очень сильно страдала, и тогда Бачокки отдали на её спасение практически все свои накопления. Закупили на все деньги вина, начали раздавать его людям и таким образом закончили Чуму вообще без жертв.

Я аж присвистнул. Вот это история.

— И после этого, как я полагаю, они перестали быть самым богатым родом Венеции? — спросил я.

— Нет, что вы, — рассмеялся Вальмарано. — Наоборот! Ещё пятьдесят лет их вино было вне конкуренции. Люди помнили, как Бачокки спасли город и были благодарны. Люди знали, что вина Бачокки помогают!

— Понятно, — ответил я и задумался. — Синьор Вальмарано?

— Да-да?

— Прошу прощения за нескромный вопрос, но… вы меня как будто бы поздравляете… как будто бы я уже женат на Джулии.

— Ах-ха-ха-ха! — рассмеялся префект и похлопал меня по плечу. Затем сказал: — Хорошая шутка! — и резко потерялся среди других гостей.

— А ты реально не понимаешь? — услышал я голос позади. Анну Эдуардовну пригласили на Бал, чтобы та охраняла Джулию, но занята она была преимущественно подслушиванием моих разговоров.

— Чего не понимаю? — уточнил я.

— Ну а как по-твоему? Почему такая формулировка? Почему именно «Королева Бала», а не «Принцесса»? И заметь! Королева танцевала не одна, а с молодым человеком. Задумайся…

Тут-то до меня и дошло как именно работает подарок Дожа. По факту только что мы с синьориной Джулией Бачокки объявили себя парой на глазах у всего города. Причём парой с серьёзными намерениями. Слухи разнесутся по городу стремительно, и с тем же успехом мы могли подойти персонально к каждому венецианцу и объявить прямо в лицо: «Мы пара».

И теперь каждый знатный синьор будет смотреть на меня как на главного претендента на руку наследницы Бачокки. А это… ну приятно, чего уж греха таить?

А Бал тем временем продолжился и настало время представления блюд. Повара, — участники конкурса, к которому меня то ли к счастью, а то ли нет, не подпустили, — выносили свои шедевры на серебряных подносах. Блюда были оформлены в формате гастробара — много-много маленький порций на один укус. На тарталетке ли, на кусочке брускетты, на специальной стилизованной ложечке или тупо на шпажке.

Гости с важным видом начали пробовать «кусочки», и что-то очень бурно обсуждали. Я же стоял чуть поодаль от основной толпы и заметил потерянного молодого поварёнка, который бродил среди толпы с бледным лицом и перепуганными глазами. Белый китель, красный длинный шарф, и растерянность — вот что он сейчас из себя представлял. Парень держал поднос с чикетти и нервно озирался, не зная, к кому ему подойти. А знатный синьоры проходили мимо, чем доводили его до крайней степени отчаяния.

Тут-то я и решил помочь коллеге.

— Эй, парень! — крикнул я, махнув рукой. — Иди сюда, я попробую!

Он обернулся на крик, и на секунду на его лице мелькнула искренняя радость, но… поняв, кто именно ему кричит, он почему-то резко загрустил. Подошёл, протянул мне поднос и хмуро сказал:

— Прошу вас, синьор. Попробуйте.

А чикетти его, надо сказать, выглядели безупречно. Маленькие идеально-поджаренные тосты без корочки, а на них инсталляция из копчёного лосося, маскарпоне и каперсов. Сделано, что называется, с любовью. Я взял один с подноса, принюхался и понял, что ошибся.

— М-м-м-м, — протянул я, улыбаясь. — Это же не маскарпоне, верно? Рикотта со сливками? Угадал?

Парень же надменно поднял бровь.

— Синьор разбирается в кулинарии? — спросил он весьма дерзким, как на мой вкус, тоном.

Однако ответить я не успел, потому что за меня ответил тот самый седовласый повар, с которым мы за руку здоровались на кухне.

— Лука, ты не шути так, — сказал он.

— То есть?

— То есть перед тобой Артуро Маринари.

Лука побледнел. Лука распахнул глаза так, что у него аж чуть веки не порвались. А рот раззявил, будто то был и не рот вовсе, а горный тоннель.

— Да-да, — кивнул я. — Артуро Маринари. Сейчас попробую и дам честную оценку…

И эскалация шока бедного Луки продолжилась. Парень оказался настолько впечатлён, что у него начали дрожать колени. Тут-то я и понял, что передо мной нежная, ранимая натура, которая не переживёт провал. Поэтому я решил не томить парня — взял чикетти, откусил и… закашлялся.

Кровь окончательно отлила от головушки Луки. Парень закатил глаза, театральным жестом вскинул руку ко лбу и начал заваливаться назад на прямых ногах.

— Что это с ним? — уточнил я у синьора, который подхватил… нет, не Луку. Поднос Луки.

— Так вы же закашлялись, синьор Маринари, — вздохнул седобородый. — Вот Лука и подумал, что вы отвергли его творение. Парнишка очень самокритичный.

— Да нет же! — ответил я. — Блюдо отличное! Просто в горле пересохло. Лука? Лука-а-а-а-а! Лука, проснись, твои чикетти лучшие, что я пробовал!

— Ага, — кивнул синьор повар, глядя на бесчувственную тушку Луки. — Сейчас откачаем его и обязательно расскажем, что вы сказали.

Что ж… бывает. Остаток бала прошёл в приятной суете. Под финал объявили победителя поварского конкурса, коим стала синьорина в розовом кителе. Я сердечно поздравил её, мы обменялись парой фраз, и на том я решил, что с меня достаточно. Тогда я объявил Джулии, что сейчас мы танцуем наш заключительный на сегодня танец, а после отправляемся домой. Кареглазка, впрочем, не возражала.

От щедрот Дожа для обратного пути нам выделили гондолу. Но не обычную, само собой, а церемониальную, с магическим фонарём, что горел на носу. Я знал, что такие гондолы считаются безопасными для передвижения в аномальное время суток, однако… не до конца.

Так что большинство гостей предпочло остаться на ночёвку во Дворце, и только самые отчаянные и смелые вроде нас решились на прогулку до дома.

Всю дорогу Джулия шептала мне на ухо нежности. Нежности, благодарности, а помимо прочего ещё и всяческие… э-э-э-э… ночные обещания, если вы понимаете о чём я. Сулила отблагодарить, короче говоря. Так, как иногда женщины благодарят своих мужчин.

Сам я был не против приятно продолжить вечер, да только вот какая незадача — когда мы уже почти причаливали к «Марине», Джулия сперва как-то подозрительно притихла у меня на плече, а потом и вовсе засопела. Мне же осталось лишь улыбнуться и отнести до её до постели. Уложить, укрыть, поцеловать на ночь и остаться один на один со своей бессонницей.

— О, Маринарыч! — обрадовался Петрович, когда увидел меня на закрытой кухне. — Чё⁈ Как в старые добрые⁈ Плечом к плечу⁈

— Не-а, — отрезал я и решил, что поторопился здесь появляться. Сказал: — Сам готовь, — и был таков.

Сел тихонечко в зале и задумался. О чём? Да о том, что семья Бачокки, похоже, не такими уж простыми людьми были. Чуму какую-то победили… и вот вопрос — а какова вероятность того, что Великая Магическая Чума и одержимость может оказаться одним и тем же?

Беда с подвалом случилась не просто так. Возможно, там было какое-то вино, что его решили запечатать. Ещё один вопрос: кто? И финальный: а не ударился ли я, случаем, в конспирологию?

Сон так и не пришёл. Поэтому я решил сходить в Джентльменский Клуб. Поднялся по уже знакомой лестнице в уже знакомый зал, прошёлся вдоль покерных столов, отмечая полную посадку, и тут из приоткрытого кабинета Шона вдруг услышал:

— Вива революция!

— Да! — подхватил хор голосов. — Революция! Какая замечательная вещь! Даёшь революцию в каждый дом!

О-хо-хо… самый логичный вывод — Лабдан опять взялся за старое. Я ведь совсем ненадолго отлучился, ну какая ещё, к чертям, революция? Зачем? И что-то мне подсказывает, что пора уже покупать синьору Лабдану билеты домой, потому что уж больно много от него проблем.

Толкнув дверь, я вошёл в кабинет и застал идиллическую картину: лепреконы сидели вокруг стола, неспеша потягивая виски. Вроде бы никаких признаков бунта, но… так ведь оно всё и начинается!

— Какая ещё революция? — вместо «здрасьте» спросил я.

Шон же обернулся, добродушно улыбнулся и сказал:

— О, синьор Маринари! Будешь с нами⁈ Я тебя клянусь, революция — это вещь!

— Сейчас я вашу революцию быстренько на нет сведу, в чём бы она ни заключалась, — пообещал я.

Лепреконы же переглянулись и… начали дружно ржать. Утирая слёзы, Шон поднялся из-за стола, взял бутылку виски и протянул мне. На этикетке красовался красный такой мужицкий кулак, сжимающий рваную цепь, ну а назывался виски…

— «Революция»! — сквозь смех крикнул Шон. — Между прочим, с вашей винокурни, синьор Маринари. Дейдра — настоящий гений!

— Верю, — кивнул я, но отнюдь не успокоился. — А почему вы все бухаете-то? Опять Лабдан?

— Не-е-е-е, — протянул Шон, защищая дальнего родственника. — Лабдан стал слишком стар и его подчинялка больше не работает.

— Подробностей, пожалуйста.

— Да без проблем. Когда мы открыли бутылку… ну… чтобы продегустировать. Оттуда такие ароматы вырвались, что мы приняли решение пить! Но с Лабданом пить чревато, и потому мы заставили дать его клятву на горшочке с золотом. Старик пообещал не использовать свои ментальные штучки в течение месяца. Так что мы можем пить спокойно! Попробуйте, синьор Маринари!

Что ж… пригубил ради приличия. Нотка дыма, мёда и чего-то ещё, что я никак не могу опознать. И надо бы при случае спросить у феечки, что именно она замешала в купаж «Революции». Присев за стол вместе с лепреконами, я решил совместить приятное с полезным, и закинул удочку:

— Шон, скажи-ка, а у тебя нет вестей с Родины насчёт одержимых?

— Нет, — нахмурился лепрекон.

— А у вас в Ирландии вообще когда-нибудь были проблемы?

— Не-е-е-ет, — повторил Шон, улыбаясь. — Нет одержимых, нет проблем. И не было их у нас никогда.

— То есть во всём мире были, а у вас…

— Нет.

— Ага, — кивнул я. — Тогда следующий вопрос: какова вероятность, что у вас в стране живут только невосприимчивые к одержимости лепреконы?

— Ну… на самом деле страна у нас маленькая. Много фейри, лепреконов, намешалось что-то непонятное, но чтобы вся страна… так-то я не большой специалист в этом, синьор Маринари. Вы меня лучше про сигары или виски спросите!

— Понятно, что ничего непонятно, — сказал я и сделал ещё один глоток. — Давайте перейдём к делам. Я обещал вам новые поставки сигар? Я сделал. Придут через пару дней.

— Ура! — заорал Шон и залпом осушил свой стакан.

— Придут через пару дней, но, — поправился я. — Чтобы для нас были специальные условия и цены, синьор Энрико Эко попросил нас о небольшой ответной услуге.

— Слушаю.

— Вам всем нужно зайти на сайт его табачной компании и оставить положительных отзывов. Учитывая то, что врать вам не придётся, думаю это несложно.

— Да без проблем! — тут же загалдели лепреконы. — Мы ему там такого понапишем! Такого!

Ну вот и хорошо. С тем я вышел из кабинета управляющего Клубом и решил устроить внеочередную инспекцию по холодильникам. Недавно я заставил ввести лепреконов систему маркировки, но рыжие гады сперва норовили обмануть и переклеить даты. Но судя по тому, что я увидел в холодильниках сейчас, я их всё-таки сумел прожать.

Что ж. Пора домой! Вернувшись в «Марину», я понял что уснуть мне не судьба, и потому решил посидеть в сети. Ну а если конкретней — зайти на сайт синьора Эко и посмотреть, что он вообще из себя представляет.

Первым же делом полез в раздел с фотографиями. На одной из них Энрико, весь себя серьёзный и грозный, сидел в своём кабинете, окружённый коробками с сигарами. На другой катался на карусели с сигарой в зубах. На другой плыл на гондоле… правильно! С сигарой в зубах.

Просмотрев весь альбом, следующим делом я решил посмотреть на комментарии о продукции синьора Эко. «Благодаря новой линейке сигар от Энрико я знаю, что проживу до ста пятидесяти лет! Сейчас мне девяносто восемь, но я хочу курить их ещё минимум пятьдесят два!» — вот это комплимент.

Но за ним сразу же шла гадость: «Сигарый отстой, хуже ничего в жизни не курил. А фотографии на сайте кринжовые».

Но вот что характерно — сайт позволял оставлять комментарии на комментарии, и под этой токсичной дрянью уже развернулась баталия. Причём… я сразу же понял, кто воюет против анонимного токсика. У всех тех, кто отвечал ему, стояли почти одинаковые аватарки — лицо крупным планом. Зелёные шляпы, рыжие бороды. Лепреконы! Ах-ха-ха! Уже подключились!

«Слышь ты, чёрт⁈» — писал юзер под ником «Sean_Readhead_Lovemachine»: — «Как ты смеешь обзывать сигары синьора Энрико⁈»

Чуть ниже, уже от другого лепрекона: «Мы вычислим тебя по IP!»

Ещё ниже: «Молись, ублюдок! Мы тебя вычислили! Выезжаем!»

И ещё ниже: «Ты давно в отсеке гондолы катался⁈» А у гондолы есть какой-то отсек? Хммм…. Надо у Рафа уточнить, Или они про ящики для продуктов? Затейники…

Угрозы сыпались одна за другой в режиме реального времени. И тут, будто бы пытаясь перекричать толпу, объявился и сам автор изначального комментария: «Это травля! Я буду жаловаться!»

Ответили ему моментально. Кто-то из лепреконов скинул фотографию бейсбольной биты с подписью: «Намёк понятен?»

Как итог — через пару минут аккаунт синьора критика просто исчез. Не выдержав напора толпы пьяной нечисти, он тупо удалил его. Лепреконы победили. А вся эта перепалка настолько утомила меня, что я наконец-то отрубился…

— Артуро! — а разбудил меня стук в дверь. — Артуро, вставай, — заглянула ко мне в комнату кареглазка.

— Что такое?

— Там к тебе.

— Кто?

— Торговый представитель… или что-то около того. Я не поняла. Но говорит, что это очень срочно.

— Передай ему, пожалуйста, что я спущусь через пять минут.

Торговый, стало быть? Ну посмотрим. Спустившись вниз, я увидел весьма эксцентричного синьора чуть за пятьдесят. А эксцентричность его заключалась в широкополой ковбойской шляпе, трости с набалдашников в форме дельфина и подкрученные, явно что поставленные воском усы.

— Вы владелец? — обратился ко мне синьор, снимая шляпу.

— Да, — кивнул я и протянул ему руку. — Артуро Маринари.

— Артуро Маринари, — повторил он, видимо, чтобы лучше запомнить, а затем представился сам: — Роберто Меацца.

— С чем пожаловали, синьор Меацца?

— Видите ли, я человек известный в узких кругах, — начал он. — Но вы меня, судя по всему, не узнали. У меня есть одно увлечение, синьор Маринари. И оно меня радует.

— Отлично! — воскликнул я. — Обожаю людей, у которых есть увлечения. Я вот, например, готовить люблю. Не желаете попробовать что-нибудь из моего нового меню?

— С радостью, — тепло улыбнулся синьор Меацца. — Но сперва позвольте сделать вам предложение. Дело в том, что я всю жизнь хожу по барахолкам и блошиным рынкам. Иногда покупаю брошенные грузовые гондолы, иногда лодки, а иногда и контейнеры с грузами. Потом хожу и продаю всё это. Сегодня день, когда я хожу по ресторанам, и так вышло, что ваш ресторан первый. Не желаете ли вы посмотреть, что я нашёл на барахолке? Думаю, некоторые из моих товаров могут вас заинтересовать. И цены у меня вполне приемлемые, уверяю вас.

А дальше я и сам не понял, как уже оказался на улице. Сперва на улице, потом в переулке, а потом и вовсе в лодке синьора Меацца, единственная каюта которой была буквально забита всячески хламом на продажу.

И первым же делом синьор вытащил тарелку с изображением тройки скачущих лошадей.

— Работа фабрики «Кавалло ди Ветра», — пояснил он. — Сама фабрика закрылась в позапрошлом веке, и теперь их фарфор — настоящая ценность для коллекционеров. Да и просто для любителей прекрасного.

— Беру, — кивнул я. — На стену повесить — в самый раз.

Дальше синьор Меацца ничего презентовать не стал, и дал мне осмотреться самостоятельно. Первым же делом мой взгляд упал на коробку старинных ложек, позеленевших от времени. Это нам надо, это мы берём. Потом среди хлама нашёлся набор серебряных вилок, и их я тоже забрал. И ещё. И ещё! К концу осмотра у меня на руках оказалась целая куча годной посуды.

И тут синьор Меацца достал неоспоримый козырь.

— Видите вон те тридцать ящиков? — спросил он. — В них вино, синьор Маринари. Но есть один минус… я не знаю какое именно.

Ловким жестом барахольщик вскрыл один из ящиков, а затем достал и продемонстрировал бутылку. Тут-то всё и встало на места. То ли из-за хранения, а то ли ещё из-за чего на бутылках не было этикеток. То есть вот совсем. Лишь кое-где следы от клея.

— Это может быть как первоклассное коллекционное вино, так и жуткое дешёвое пойло, синьор Маринари. Может быть, оно даже отравлено, не берусь что-то утверждать. И чтобы определить его истинную ценность, вам понадобится сомелье высочайшего класса.

— А… попробовать? — удивился я.

— А я не пью! И вам не дам! Вот такой лот втёмную!

— Хах! Принимаю вызов! Беру! — не колеблясь ни секунды, сказал я. — Все тридцать ящиков.

Мы ударили по рукам, я расплатился и за неполный час ящики перекочевали в подвал. Тут я прикрикнул на пленных испанцев, чтобы перестали канючить какую-то там свободу, и набрал Прохору.

— Срочно в «Марину», — сказал я. — Работёнка для тебя появилась.

Что характерно, синьор Прошка пускай и был с барского плеча закреплён за платформой Анны Эдуардовны, но к моим поручениям относился очень ответственно. И потому-то уже через полтора часа стоял в подвале рядом со мной и смотрел на бутылки.

— Это что?

— Это работа, — объяснил я. — Берёшь, открываешь, пробуешь. Если понимаешь, что это такое, то сразу же клеишь бумажку и подписываешь. А если не понимаешь, то не понимаешь. Короче говоря, я прошу тебя разобраться.

— Момент…

Прохор схватил первую попавшуюся бутылку, закрыл глаза и принюхался к пробке.

— Бароло из Пьемонто, — сказал он. — Тридцатилетнее. Отличный винтаж, к слову.

— Да ладно? — вырвалось у меня. — Откуда ты это знаешь?

— Ну как же? — ухмыльнулся Прошка. — Вы же сказали стать мне сомелье! Вот я и стал! Я должен знать такие элементарные вещи…

— Хмм… Ну ладно, — так-то я шутил, думая, что Прохор будет набираться опытами годами, но у паренька оказалась феноменальная память на вкусы и всё, что ему нужно было, просто пробовать новые вина и запоминать. И он справился.

Следующие два часа мы провели за внезапной инвентаризацией. Прохор нюхал, а после давал свой вердикт — «кьянти», «соаве», «монтепульчано»… или же:

— Не знаю. Клянусь, синьор Маринари, даже близко не понимаю…

— Да ладно, — отмахнулся я.

Вот это его «не знаю» было скорее в плюс, чем в минус. Оно означало, что парень не придумывает на ходу, а говорит честно. И даже то, что Прохор сумел опознать лишь половину бутылок, нисколечко не омрачало моё настроение.

Отличный бизнес, чёрт его дери! Мои вложения уже отбились с лихвой, а у меня еще подвал Бачокки нетронутый…