Глава 10

— Курлы-курлы!

— Ты всё-таки пешком припёрся? — вздохнул я, оборачиваясь на синьора Голубя. — Ничему тебя жизнь не учит, да?

— Курлы, — пернато-поролоновый стойко выдержал мой взгляд. — Традиции, синьор. Не я их придумал, и не мне их нарушать. Докладываю: всех одержимых города свезли в клинику, как вы и просили. Транспортировка прошла успешно, никаких происшествий нет.

— Ну хоть так, — кивнул я. — Ладно, в таком случае пойдём глянем.

И выдвинулись мы в сторону клиники. И было жарко. Мне. А уж насколько хреново сейчас чувствовали себя мои провожатые, оставалось лишь догадываться. Однако что Голубь, что гвардейцы к голосу разума, — то есть к моему, — прислушиваться наотрез отказывались. Шли и потели, потели и шли.

— Так вы теперь что же, везде за мной таскаться будете?

— Везде, — хором ответила гвардия, а Голубь пояснил конкретней:

— Это прямой приказ, синьор Маринари, обеспечивать защиту первого лица.

— Первое лицо, — повторил я, про себя смакуя формулировку.

— Таковы традиции Венеции, синьор.

— Ага. А прямой приказ переодеться в нормальную человеческую одежду, которая плюс ко всему не будет привлекать внимание всех прохожих, вы проигнорируете?

— Да.

— А если я скажу, что это нужно в целях маскировки?

— Тогда вы врёте, синьор Маринари.

— А кто решает, вру я или нет?

— Э-э-э…

— Быть может, первое лицо?

Голубь задумался, а я смирился. В конце концов, им же хуже, и это они потом физраствором питаться будут, а не я. Итак! Примерно через полтора часа, — по пути пришлось заскочить в заготовочный цех за шарфами-чернушками, — мы добрались до клиники. Гвардейцев я оставил на улице, а сам зашёл внутрь.

Внутри было шумно и людно. Кто? Зачем? Откуда? Вообще не разобрать. Главное, что меня узнал врач нашей местной районной больницы, и сразу же попросил пройти в кабинет. Как только дверь открылась, мне предстала уже знакомая картина: люди в смирительных рубашках сидели на корточках вдоль стен, лежали на кушетке, сидели за моим столом и… короче говоря, занимали собой всё пространство. Одержимые скалились. Ревели, рычали и сыпали в сторону санитаров такими интересными матерными оборотами, что уши в трубочку сворачивались.

Но стоило мне лишь перешагнуть порог, как тёмные сущности, что пытали людей, начали спешно «катапультироваться». И вот ведь… ссыкуны. С другой же стороны — стратеги. Ссыкуны-стратеги, во!

Одержимость уходила от одного лишь моего присутствия, и мне не оставалось делать ничего. Я просто стоял и смотрел на то, как люди приходят в себя. Ну… хотя бы шарфики выгулял, и то хорошо. Дюже им нравится по сторонам глазеть.

— Сеанс окончен, — объявил я. А чтобы хоть чуточку оправдать своё присутствие, отбил ладошками о колено и сказал: — Хоба!

Санитары, надо сказать, остались под большим впечатлением.

— Прошу всех покинуть клинику.

И началась бестолковая суета. Бывших одержимых освобождали от оков, объяснили им что произошло, тщательным образом списывали их данные и отпускали на волю. Тем временем среди уже знакомого мне медицинского персонала бродил дедушка врач. С аккуратно подстриженной седой бородкой, в очках, чуть сгорбленный и настолько старый, что… вот прямо старый-старый! Я возраст чту и уважаю, но вот конкретно ему не советовал бы браться за слишком толстую книжку. Не узнает ведь, чем там дело закончилось.

— Синьор Маринари? — подошёл ко мне дедуля, когда последнего экс-одержимого вывели прочь из кабинета. — Меня зовут Лоренцо Бонуччи, я из министерства здравоохранения.

— Очень приятно, синьор Бонуччи. Чем обязан?

— Я должен с вами серьёзно поговорить. Позволите присесть?

— Конечно-конечно.

Дедулю я проводил за собственный рабочий стол, а сам пристроился на кушетку.

— Итак?

— Спешу сообщить вам, синьор Маринари, что наше ведомство уже обратило на вас пристальное внимание. И это ещё очень мягко выражаясь. Вы сейчас для нас в приоритете.

— Не понял.

— Министерство уже решило собрать консилиум. Не только из собственных работников, но и из лучших учёных и медиков страны. Такое бывает реже, чем затмение, синьор Маринари.

— Ага, — кивнул я. — А я здесь причём?

— Вы очень даже причём, синьор Маринари. Все эти учёные мужи соберутся лишь затем, чтобы выяснить — каким-таким образом у вас получается предотвращать одержимость одним своим появлением в комнате.

— Да я и сам не знаю.

— А мы знаем, что вы не знаете, — улыбнулся Бонуччи.

— Ага…

— Академики соберутся со всей Италии, синьор Маринари. Из Рима, Милана, Неаполя… сами понимаете, что ваше присутствие на консилиуме обязательно. Нужно, чтобы вы назначили удобное для вас время и выделили министерству неделю. А лучше месяц. Такие дела быстро не решаются, сам понимаете.

— Нет, — твёрдо сказал я, чувствуя, как внутри уже закипает раздражение. Без меня меня женили, что называется. — Не понимаю. У меня и так обязанностей больше, чем я могу тащить. Дож, префектура, одержимые, и сеть ресторанов, которую мне бы очень хотелось не забыть за всем этим.

— Ну извините, синьор Маринари, — синьор врач был вежлив, но непреклонен. — Интересы всего мира будут повыше ваших частных. Мы не откажемся от шанса изучить феномен, который в перспективе может спасти миллионы жизней, из-за того что у вас, извините за прямоту, котлеты не слеплены.

— Так…

— К тому же! — Бонуччи мечтательно поднял глаза. — В городе соберутся такие светила науки! На книжках некоторых я и сам учился.

— Учились? — переспросил я. — На книжках?

— Ну да.

— Ага… простите за нескромность, синьор Бонуччи, и со всем уважением к вам, но… сколько вам лет?

— Восемьдесят два, — ответил старичок.

— И люди, на книжках которых вы учились, по-прежнему живы?

— Ну конечно, — кивнул он. — Академик Стивенсон, например, недавно отпраздновал стопятидесятилетие. А профессор Анчеллоти вот-вот дотянет до ста восьмидесяти. Оба здоровы и полны сил.

Свистеть перед Бонуччи вслух я не стал, но… ничего себе! Не знал, что люди вообще столько живут. И да, постепенно размах грядущего консилиума меня впечатлял. Вот только я всё равно не мог посвятить ему целый месяц своей жизни. Она у меня и без того с перебором насыщена.

— У меня нет времени, — так я, впрочем, и сказал. — К тому же, я категорически не понимаю о чём мне вам рассказывать. Я ведь и сам не понимаю природу этого явления.

— Ваше время, — упорствовал старик, — вопрос второй. Ну а сперва нужно понять, где нам взять деньги на проведение консилиума.

— То есть? — не понял я. — Какие ещё деньги?

— Обычные, — ответил Бонуччи, а затем снял очки и начал их протирать. — Синьор Маринари, вы же должны понимать… приезжим врачам нужно обеспечить гостиницу, питание, транспорт. Досуг, в конце-то концов. У некоторых из академиков даже есть свои райдеры.

— И… и что? Стоп! Это что, всё за мой счёт будет?

— Ну а за чей же, молодой человек? — врач надел очки обратно и улыбнулся. Святая простота, блин. — Венеция должна принимать высоких гостей, а вы в ней сейчас главный, насколько мне известно.

— Курлы!

— Ёж-тыж! — я аж подпрыгнул на кушетке. И подумал: не брала ли птица мира уроки по бесшумному подкрадыванию к жертве у моей сестрицы?

Как оказалось, голубь всё это время стоял у меня за спиной и подслушивал. И когда разговор достиг своей кульминации, торжественно вручил мне листочек. А листочек непростой — с подписью Дожа. «Таким-то таким-то распоряжаюсь выделить финансирование для консилиума из городской казны в полном объёме».

— Ну лиса, — вздохнул я.

Сидит у себя в подвале и людьми будто шахматами играет, продумывая всё на несколько шагов вперёд.

— Ладно, — сказал я, снова обращаясь к синьору Бонуччи. — Раз мне дозволено запустить руки в казну, то можете собирать свой консилиум.

— Когда, синьор Маринари?

— В любое время. Просто поставьте меня в известность хотя бы за пару суток.

— То есть вы готовы уделить нам месяц в любое время?

— Да нет же! — вздохнул я. — Ну какой месяц, синьор Бонуччи? Хватит и пяти минут. Уверяю вас, за это время я дам вам всю информацию, которая у меня есть.

Частично довольный, а частично бухтящий себе под нос, старичок покинул кабинет. Направился готовиться к консилиуму. Я же выдохнул, выгнал Голубя из кабинета и откинулся на кушетке. Хотелось просто несколько минут полежать в тишине с закрытыми глазами. Хотелось, но не получилось.

— Алло?

— Артуро, привет! — голос Матео звучал непривычно бодро. — Перейду сразу к делу. Я тут прослышал, что ты интересуешься одержимыми и методами их лечения, так?

— Так, — ответил я, малость удивлённый таким заходом. — Логично, не правда ли? Это ведь теперь вроде как моя работа.

— Так вот…

— Стоп! — хохотнул я. — Сперва расскажи как сам после вчерашнего, герой-любовник?

— Не понял, — Матео явно озадачился. — Ты сейчас о чём?

— Ну как это о чём? Ты вчера на балу настоящий фурор произвёл. Твой гарем теперь вся Венеция обсуждает.

— Гарем? — Матео неловко засмеялся. — Ты о чём вообще? Они же просто подруги…

— Просто подруги, — повторил я. — Верю-верю. Вот только, знаешь, мне за всю жизнь не попадалось подруг, которые бы мне…

— Маринари! — прикрикнул Матео. — У нас тут речь о спасении мира!

— Ну да, — согласился. — Действительно. Что там у тебя?

— Кажется, у Жанлуки есть информация, которая могла бы тебя заинтересовать. Но разговор не телефонный, так что подъезжай ко мне так быстро, как только можешь. Лодку я уже заправил.

— Зачем?

— Затем, что… так надо. Чем рассказывать, лучше один раз покажу, и ты сразу же сам всё поймёшь.

— Ну допустим, — тут я выглянул в окошко, прямо перед которым стойло моё потное краснорожее войско. — Только есть один момент. Со мной люди придут. Ничего не могу с этим поделать.

— Ах да, — рассмеялся Матео. — Ты уже у нас теперь почти Дож. Ничего страшного! Возьму баркас побольше, чтобы все поместились. И хватит уже разговоров! Давай! Дуй уже скорее ко мне…