Глава 15

Интерлюдия. Маркиз Оливарес

Капитан Порванный Туз стоял на капитанском мостике своего нового флагмана, — который, по его мнению, в подмётки не годился старому, — и смотрел на горизонт с таким выражением лица, что маркизу невольно хотелось спрятаться в трюме и не высовываться примерно никогда.

Капитан был зол. И даже больше! Капитан был в ярости! А причиной тому по-прежнему был чёртов Жанлука. Наглый, жирный, самодовольный тунец вместо того, чтобы стоически принять уготованные ему пытки, при побеге умудрился утопить любимый корабль Туза. Корабль, который капитан любил больше, чем деньги, женщин, ром и самого себя вместе взятых.

Просто взял и утопил. Как будто бы… так, мимоходом. Сам Туз тогда лишь чудом остался жив. Команда выловила его из воды мокрого, злого и униженного.

Тогда-то фляга у Порванного Туза и свистанула окончательно. Упала ширма, которая отделяла просто эксцентричного морского волка от настоящего безумца. Капитан скомандовал:

— На Венецию!

А на замечание старпома о том-де, что:

— Там шторм, капитан, — взял и выбрал себе нового старпома. А старого переназначил в попугаи и посадил в клетку.

И армада пошла. Не потому, что так было правильно или выгодно, а потому что Порванному Тузу срочно нужно было что-нибудь разрушить. Сжечь, потопить, не суть важно.

Оливарес всё это безумие прекрасно читал и сразу понял, что происходит нечто лихое. Поэтому он сразу же ещё разок попросился на берег, но… получил отказ. А осознание того, что всё СОВСЕМ плохо пришло к маркизу в тот момент, когда некогда хладнокровный и расчётливый Кан Каракан начал вести себя похожим образом. То есть… осман попытался свалить с корабля. Причём сперва вёл себя так, будто бы находится в своём праве это сделать, но после перепалки с Тузом попробовал ещё раз — тайком. И ещё раз его поймали, и вернули на борт.

Команда понимала, что к чему. Пиратам уже доводилось видеть Туза в ярости, и потому они предпочитали вести себя потише: не спорить, не задавать вопросов, а лучше вообще принять обет безмолвия до тех пор, пока капитан не остынет.

Его боялись. И боялись явно неспроста — человек в моменты своего бешенства был способен на ужасные вещи. Вот как сейчас, например.

— Готовить орудия!

На подходе к Венеции, Туз увидел небольшую рыболовецкую флотилию и решил «повеселиться». Утопить её в качестве разминки. И никто не сказал: «не надо». Никто не предположил, что трогать гражданских — это лишнее.

Однако…

Пока пираты расчехляли пушки, произошло нечто неожиданное. Сперва с неба пропали звёзды, причём загородили их сотни тёмных фигур с развевающимися плащами. Потом показались пловцы — огромные звери, то ли волки, то ли медведи, они рассекали волны, оставляя за собой пенные следы. Не плыли даже, а неслись, как торпеды. А за ними, безумно хохоча, бежал по водной глади бородатый мужик с непропорционально огромным размером ноги.

— Я-я-я-я-я!!! — ветер принёс его крик. — Хретоне-е-е-ень!

Ну и понеслась.

Тот, кто назвал себя Хренотенью, шарахнул ногой по бронированной обшивке нового флагмана, чем сразу же устроил течь. Хохотнул и побежал дальше, топить другие корабли, а объединённая армия вампиров и оборотней обрушилась на пиратов.

Что первых, что вторых сразу же попытались изрешетить из огнестрела, но не судьба. Нечисти было наплевать на свинец, а серебряными пулями пираты что-то как-то не запаслись. Не думали вообще, что придётся отбиваться от… такого.

Началось действо, которое несправедливо было бы назвать «боем». Со стороны пиратов — да, наверное. Страх, паника, борьба за собственную жизнь, всё очень мрачно, пафосно и грандиозно. А вот со стороны их противника — совсем не так.

От нечисти разило перегаром. Что оборотни, что вампиры постоянно ржали и орали что-то про «свадьбу». И про «кулачный бой» ещё. Никто даже не думал убивать пиратов, им просто били рожи. Упавших быстренько поднимали, приводили в себя, весьма участливо спрашивали не было ли больно, а потом снова били.

Сам капитан Туз вытащил абордажную саблю и героически бросился на одного из вампиров, — судя по виду, самому старого. А тот саданул из горла какой-то мутной жижи, расхохотался и заявил:

— Без рук!

А после, уклоняясь от выпадов сабли либо же рассыпаясь на стаю летучих мышей и собираясь обратно за спиной Туза, принялся бить ему поджопники. Не столько больные, сколько обидные.

— Я вам что, шутка какая-то⁈ — немногим живущим суждено было довести до слёз самого Рваного Туза, но у вампира получилось. — Дерись со мной нормально! Ну пожалуйста!

А потом капитана «забрала свадьба». Маркиз видел, как пьяная толпа куда-то тащит Туза, а вот куда и зачем… сам Оливарес в этот момент уже почти нашёл укрытие в старой деревянной бочке из-под рыбы, что стояла на палубе. Уже почти нахлобучил крышку и спасся, но тут его схватила огромная волосатая рука.

Огромный, — метра три ростом, — мохнатый оборотень вытащил его наружу. Подержал на вытянутой руке, осмотрел внимательно, а потом рявкнул:

— Мар-Р-ркиз?

И маркиз решил не врать. Кивнул тихонечко, и получил в руки сложенную вчетверо записку.

«Уважаемый сеньор Оливарес!» — начиналось послание вполне себе вежливо, но уже во втором предложении резко меняло тон: 'Если я ещё раз увижу вас около Венеции, мне с глубоким сожалением придётся посадить вас в подвал. В свой подвал. Не государственный. Вам вы уже, наверное, догадываетесь, выкупить вас из него не смогут ни за какие деньги. Придётся отбывать двадцатилетнюю программу перевоспитания. Если вас не устраивает предложенная перспектива, рекомендую впредь не появляться рядом с городом.

Со всем уважением, граф Маринари, префект Дорсодуро, ВРИО Дожа Венеции, владелец ресторана «Марина», член общества Хранителей Города, Артуро Маринари'.

Между «владельцем ресторана» и «членом общества» было написано ещё «мать драконов», однако это Маринари, почему-то, зачеркнул.

— Понял⁈ — уточнил оборотень.

— Понял, — кивнул маркиз, за что был тут же поставлен на палубу.

— Р-развор-Р-рачивайся, — велел страшный зверь, и жестом показал, что Оливаресу надлежит принять позу сомневающегося грибника. То бишь, немного наклониться вперёд. А у маркиза тем временем в памяти свежи были те могучие поджопники, которыми гораздо более маленький и хиленький вампир одаривал капитана Туза.

— Может не надо? — жалобно спросил он.

— Надо, Оливарес, — вздохнул оборотень. — Надо.

И был удар. И был полёт. Маркиз сам не понял, каким именно образом оказался в воздухе, и что за неведомая сила уберегла его копчик от преобразования в костяное крошево, но факт есть факт. По счастливому стечению обстоятельств, приземлился Оливарес прямиком в спасательную шлюпку. Затем в состоянии аффекта выкинул из неё беднягу-пиратика, который по наивности думал, что уже ушёл от свадьбы, и сам взялся за вёсла.

Затем маркиз облизал палец и подставил его под ветер. Вспомнил, что не умеет определять курс таким образом, — да и каким бы то ни было другим, — и стал загребать в сторону от армады. Просто подальше от всего этого…

* * *

Не успел я переварить прошлую информацию, как колокол зазвонил снова. Что у вампиров, что у оборотней тут же вытянулись лица — выслушивая «волю Венеции», нечисть затаила дыхание. Удар, удар, ещё удар. Я из этой аномальной морзянки не понимал примерно ничего.

Ну а когда над городом снова воцарилась, мои гости вдруг внезапно расстроились. А глава «Бледных» похлопал меня по плечу и заявил:

— Свадьба закончена.

— О, — я почесал в затылке. — А это вам колокола сказали?

— Да.

— И как вы понимаете, что они говорят-то⁈

— Поживёшь в Венеции с наше, — улыбнулся вампир, — тоже научишься понимать.

— А с ваше — это сколько? — уточнил я, на что «Бледный» ответил:

— Ага, — и ещё раз похлопал меня по плечу.

Ну а то, что началось дальше, до сих пор не укладывается у меня в голове. Сперва кланы расплатились со мной согласно прейскуранту, — умничка-кареглазка всё это время обновляла счёт, дописывая и дописывая позиции, — а потом приступили к раздаче чаевых.

Причём это была не просто небрежно брошенная стопочка монет, которую предлагалось разделить на всех, о нет! Молодые, — друг за дружкой, сперва вампирские жених с невестой, потом оборотянские, — обошли КАЖДОГО сотрудника. То есть вот форменно ходили по залу и раздавали чаевые из сундука, который вслед за ними таскала пьяная родня.

Отсыпали каждому. Щедро, горстями. Волшебный лепреконский чай, позитивная энергия, мотивационные речи — это всё замечательно. Но деньги действовали куда сильнее, и я видел как с задолбанных вусмерть ресторанных работников разом слетает вся усталость, стоит им получить свою долю.

Сказать, что люди были рады — ничего не сказать. Синьор Ламберт Ламберт, например, упал в обморок. А больше всех по какой-то непонятной мне причине досталось Марселло. От щедрот молодых оборотней, ему перепал мешок золота весом примерно как туша оленя, которую он совсем недавно разбирал.

— Ну что? — улыбнулся я. — Свою шашлычку теперь откроешь?

Марселло как-то неловко рассмеялся.

— Шутки шутками, — продолжил я. — А мне, по всей видимости, пора искать тебе замену?

— Это почему?

— Ну как? Ты ведь теперь можешь не работать до конца жизни.

— Не-е-е-е, — протянул Марселло и начал трясти головой. — Не-не-не, синьор Маринари. Во-первых, работать я люблю. А во-вторых, мне ведь ещё жениться надо.

Причинно-следственная связь малясь хромала. Глядя на мешок, из которого буквально просыпались золотые монеты, я спросил:

— Думаешь, тебе этого не хватит на свадьбу?

— Женщины разные бывают, — пожал плечами мангальщик, а я на такое лишь рассмеялся. — Но есть момент. С такой работой, я себе никакую жену не найду. Некогда. Может, мне отпуск взять под это дело?

— Может и взять, — согласился я. — Но только не сейчас.

Раздача чаевых закончилась, и гости потихоньку начали расходиться. От рукопожатий у меня на правой руке образовались мозоли, а приятные слова замылили смысл каких-либо слов вообще. Наконец дверь закрылась и какое-то время в зале воцарилась полнейшая тишина.

Ну а потом:

— ОААА-АААААОАОАОА!!! — заорал Билли и бросил в воздух горсть золота. — Я король мира!

В зале «Марины» рванула бомба, начинённая беспримесной радостью. Орали все. Все обнимались, целовались и исполняли танцы столь бесстыдные, что описывать я их, пожалуй, не буду. Люди праздновали. Люди хвастались друг другу на предмет того, кому что перепало, и что самое удивительное — никто не завидовал.

Кому-то перепало просто золото, кому-то бриллианты, кому-то жемчуг. Ребята даже не подозревали, что чаевые могут быть такими.

— Учитель, — подошёл ко мне Массимо ещё до окончания этого всеобщего ликования. Усталый, счастливый, с мешочком золота в руках. — Я тут подумал. А можно устроиться в «Марину» на постоянку? Или… быть может, вы собираетесь расширяться?

Честно говоря, сперва я хотел отказать. То, что произошло в последние дни — событие из ряда вон, а так-то у меня штат полон. Однако! Тут я очень вовремя вспомнил, что у меня «Венецианская Ночь» простаивает, на первом этаже которой тоже есть ресторан. Да и обслуживание номеров так-то никто не отменял.

— Я попробую что-нибудь придумать, Массимо.

Шеф просиял, потряс мне руку, а потом собрал своих поваров в кучу и прогнал очередной спич о том, как велик и могуч Артуро Маринари. Закончил он его, впрочем, очень правильными словами:

— И запомните, что тяжёлая работа всегда вознаграждается по заслугам! Только идти надо до конца! Представьте сейчас на минуточку, что пять минут назад мы с вами проявили бы малодушие и разошлись по домам, а⁈

И каждый из поваров представил. И каждому, судя по перекошенным лицам, отныне эта фантазия об альтернативной реальности станет сниться в самых страшных. Массимо кивнул, сказал:

— То-то же! — а после опять начал разгонять на тему того, что надо следовать за мной.

И вот тут я уже посмотрел на него с опаской. У человека в глазах горел нездоровый фанатичный огонёк, и как бы с его лёгкой руки культ имени Артуро Маринари случайно не образовался. А впрочем… устал человек. Рассудок у бедолаги сейчас наверняка помутился, вот он и орёт всякое такое.

— Всё! — крикнул я. — А теперь по домам, ребята! Пора отдыхать!

Кто-то внял моим словам, кто-то нет. Ко мне тем временем подошла Джулия, которую тоже весьма щедро одарили — в основном украшениями. Причём… если я хоть что-то понимаю в украшениях, то все они явно реликтовые. Старинные и невероятно дорогие. Самое скромненькое из тех колец, что кареглазка сейчас держала в руках, наверняка стоит как полторы «Марины».

— Кажется, — смущённо улыбаясь сказала Джулия, — на нашей свадьбе прибавилось немного гостей.

— Немного — это сколько?

— Ну-у-у-у, — протянула девушка. — Примерно семь сотен человек. Хотя я не уверена, можно ли использовать в их отношении слово «человек».

Я в свою очередь уже почти начал выть, как мне на телефон пришло сообщение: «Про меня не забудь».

— Вас-то забудешь, — вздохнул я. — Ваше Императорское Величество…

— А можно уже как-то освободить моё рабочее место⁈ — раздался в зале отчаянный крик Конана. А обернувшись, я увидел, что вся барная стойка завалена драгоценностями. И у нас, по ходу, новый рекордсмен по сбору чаевых.

— Это что? — уточнил я. — Это всё тебе оставили?

— Что? — не понял Конан, а потом вдруг расплылся в улыбке. — Нее-е-е-е, что вы, синьор Маринари? Своё я уже в горшочек затолкал. А это подношения Великому Нищему.

— Кому?

Сперва я искренне не догнал о ком идёт речь, но тут вдруг перевёл взгляд на Оборванца и всё встало на свои места. «Великий Нищий», значит? Так вот как его, оказывается, зовут.

— Ну и что ты со всем этим баблом делать будешь? — спросил я у куклы. — Тут оставить или что?

Оборванец не ответил. Сидел с довольной рожей и не двигался.

— Ладно, — сказал я. — На всякий случай отложу. У нас как раз небольшая кладовочка на сухом складе после банкета образовалась. Приходи, да чахни на здоровье. Или забери, если понадобится.

И тут у меня зазвонил телефон.

— Маринари? — тон синьора градоначальника можно было охарактеризовать, как «опасливый». — До меня тут слухи дошли, что свадьба закончилась.

— Закончилась, — не стал я трепать нервы старику. — Можете выдыхать.

А Дож и выдохнул. В прямом смысле этого слова, у меня аж помехи в трубке пошли.

— Отлично! — заорал он после. — Просто замечательно, Маринари! Меня не беспокоить неделю! Я на заслуженный отдых! — и бросил трубку.

Я же подумал — ничего себе. То есть У НЕГО отдых заслуженный? То есть это ЕМУ отдыхать надо? Интересно, после чего? И ещё один вопрос: а мне? Мне ведь тоже можно отдыхать, верно?

— Деньги-деньги, дребеденьги, — напевала Аня, проходя мимо со здоровенным мешком сокровищ. — Позабыв покой и лень! Делай деньги! Делай деньги! О! — тут сестра заметила меня. — Браза! Ама рич бич! Ты даже не представляешь, как я сказочно богата!

— Не богаче, чем твой жених, — заметил я чисто из вредности. Слишком уж она довольная была.

— Погоди, — нахмурилась Анна Эдуардовна. — Это почему?

— А ты что, не знаешь до сих пор?

— Чего не знаю?

— Рафаэле нашёл родителей.

— Это знаю, — кивнула сестра, а я продолжил:

— И они… м-м-м… скажем так: бессовестно богаты.

— Погоди, — Аня снова нахмурилась. Сложила два и два, а потом выронила из рук мешок и крикнула: — Медичи! Это что, те самые Медичи, которые…

— Да-да, — кивнул я. — Те самые. Или ты думала, что Медичей как Ивановых под Рязанью?

Аня посмотрела вниз, на своё только что обретённое богатство, и явно что расстроилась. Затем повторила мои слова:

— Жених богаче меня, говоришь? — а потом вдруг резко воспряла духом. — Это ненадолго, — и хитро улыбнулась.

— Стоп! Это что сейчас значит?

Ответа я, впрочем, не услышал, потому что Аня подхватила свои чаевые и с сатанинским хохотом убежала куда-то вдаль. Я же остался размышлять: что она собралась делать? Ограбить семью Рафаэле или каким-то иным путём разбогатеть? От Анны Эдуардовны можно ожидать чего угодно, так что ни один из этих раскладов я не отвергаю.

Долго ли, коротко ли, а разбогатевший персонал «Марины» всё-таки разбрёлся по домам.

— До завтра, синьор Маринари! — крикнул Индзаги, последним покидая зал, и хлопнул дверью. И тут же ко мне пришло осознание: а столики-то не убраны. Зал всё ещё хранит на себе отпечаток прошедшего банкета.

Заставлять Джулию убираться — точно не ко мне. Так что придётся приводить всё в порядок либо мне, либо же…

— Стоять! — крикнул я, заслышав шуршание за барной стойкой.

Шуршание и подозрительный такой звук, который можно транскрибировать как «гык-гык-гык-гык». С таким, как правило, пьют из горла.

— А я чо? — уставился на меня Петрович. — Я ничо…

Бородатая сволочь проспалась и вылезла похмеляться. И вот его-то стоит наказать уборкой за то, что он притворялся гостем на свадьбе вместо того, чтобы помогать родному коллективу.

— Зал на тебе, — сказала я. — Посуда, полы, скатерти. Чтобы к утру всё сияло.

— С чего это⁈ — возмутился домовой.

— Всё очень просто. Если не уберёшься, я расскажу синьоре Женевре о твоём поведении. О том, что ты вместо помощи гулял на свадьбе.

Казалось бы — чего такого? Для человека. Однако для домового это был практически приговор, ведь ослушаться прямого приказа хозяина дома — это для них не просто «плохо». Это ужасно, и где-то за гранью добра и зла. То есть такого вообще быть не может.

— Ладно-ладно! — моментально протрезвев сказал Петрович. — Я всё сделаю!

Схватившись за самый большой из подносов, домовой кабанчиком рванул к ближайшему столику и принялся собирать грязную посуду. Остановился на минутку, оглянулся на меня и спросил:

— Ты ведь блефуешь, Маринарыч? Ты ведь не сказал бы ей, да? — и с надеждой в глазах ещё раз повторил: — Да?

Я же рассмеялся и обнадёжил бородатого.

— Обижаешь, Петрович, — сказал я. — Мы ведь с тобой уже как родные. Ну как я могу тебя подставить?

— Так и знал…

— Но ресторан тебе всё равно убрать надо. Согласись, накосячил.

— Соглашусь, — вздохнул домовой и продолжил греметь посудой.

А тем временем из соседнего зала раздалось знакомое:

— БР-РРР-РУУУУ!!!

Причём такое требовательное, что я сразу же отправился смотреть, с чем там пришёл Андрюха. А пришёл он сегодня, — внезапно! — со смуглым мужчиной восточной наружности в тюрбане, по рукам и ногам связанного водорослями, и с ракушкой во рту. Ракушка, как можно догадаться, выполняла функционал кляпа.

— БРУ! — Андрей буквально выплюнул это чудо мне прямо под ноги.

— М-МММ-МММ!!! — вытаращил на меня глаза синьор осман. Тут-то я его и вспомнил. Точно-точно! Это ведь он пытался свалить на шлюпке с пиратского флагмана. И именно на него я стравил Ужас Глубин. Однако:

— И что мне с ним делать?

— Бру, — Андрюха как будто бы пожал плечами.

— Слушай, — я почесал в затылке. — Ты извини меня, наверное, что я тебя сгонял напрасно. Но давай-ка ты его обратно к пиратам возвращай.

Схватив османа за шкирку, я начал подтаскивать его к ступенькам причала. А тот в свою очередь начал трепыхаться и ещё яростнее мычать. Что ж.

— Чего? — спросил я, вытащив у него изо рта ракушку.

— Мне нельзя обратно к пиратам! — заорал он. — Нельзя! Меня там убьют! Сперва виноватым сделают, а потом убьют!

— Соболезную, — сказал я. — А я тут причём? То есть: мне ты на кой-чёрт сдался? Я даже не понимаю, кто ты такой, если честно.

— Синьор Маринари, меня зовут Кан Каракан! — отрапортовал связанный мужчина. — Я представитель великого правителя Османской Империи!

— Ага, — кивнул я. Подумал-подумал, а потом продолжил тащить его к воде. Спустил по ступенькам в заботливую воронку Ужаса Глубин и помахал рукой. — Бывай! Ихтиандр х…

— Стойте! — заверещал осман пуще прежнего. — Подождите!

— Андрюх, тащи его к пиратам.

— ПОДОЖДИТЕЕ-ЕЕЕЕ!!! — синьор Каракан перешёл на ультразвук, но тут вдруг собрался с мыслями и сумел меня удивить: — Вы же бывший Сазонов!

— Андрюх, стой, — сказал я и недоверчиво посмотрел на османа. — Ну… да, — кивнул я. — Не сказать, чтобы бывший, но фамилия у меня сейчас действительно другая. А что такое?

— У меня есть сведения о вашем дедушке! У меня есть сведения о Богдане Сазонове!