Глава 17

Ну что? Время приключений.

Стоя возле бара и закинув на плечо спортивную сумку, я смотрел на Джулию и Анну. На удивление, обе восприняли новость о моём отплытии, как нечто само собой разумеющееся. С одной стороны, мне же легче, а с другой — в глубине души хотелось немного драмы. Чтобы меня попытались остановить, что ли? А тут:

— Отчаливаю, — сказал я, а сестра ответила:

— Да давай уже, — и вздохнула так утомлённо. — Ты уже полчаса прощаешься.

— Я не прощаюсь, а раздаю ценные указания…

Итого: я предупредил девушек куда отправляюсь и зачем, попросил не скучать и присматривать за родителями. Сперва я и родителей хотел в курс дела ввести. Заскочить напоследок и спросить насчёт деда — может, всплыла бы какая-нибудь новая полезная информация. Однако Анна Эдуардовна попросила этого не делать. Не надо, мол, их беспокоить, люди прямо сейчас шуруют по пути становления добропорядочными гражданами.

Дело в том, что прямо сейчас старшие Сазоновы в промышленных масштабах производили позитивную энергию, чтобы умилостивить духом «Венецианской Ночи». При этом образ жизни они вели… м-м-м… вегетативный. Помимо работы — ели и спали, спали и ели. Да и всё, в общем-то. Ну… ещё, по словам Анны Эдуардовны, иногда наш папенька запирался в сортире и, судя по следовавшему за этим звукоряду, страдал.

И в целом динамика позитивная. Ещё чуть-чуть; ещё немножечко и встанут Мария Александровна с Эдуардом Богдановичем на сторону добра. Это не точно, конечно, но верить хочется.

А впереди тем временем две свадьбы. А может быть и три, поскольку Артём был твёрдо намерен предложить синьорине Каролайн своё пылкое сердце и корявую руку в придачу, но… пока что-то как-то тормозил. В том числе, наверное, и по моей вине. Поскольку я недвусмысленно дал брату понять — пока он не вытащит из проклятого подвала Бачокки всё вино, что там только есть, спокойной размеренной жизни ему не видать. Потому что свадьбы. Потому что часть мы продадим, чтобы эти самые свадьбы сыграть, а часть выпьем на них же, поскольку эти свадьбы Венеция должна не просто запомнить, а внести в свои хроники как событие, которое разделило мир на «до» и «после».

Итак! Мои сборы в путешествие к оракулам заняли минут десять. Я в принципе не из тех, кто таскает с собой по три чемодана, ну а тут и вовсе режим «походный». Потому я быстренько побросал в сумку первое, что попалось под руку из одежды, взял ножи, гримуар и пару мелочей. Вот и всё, собственно говоря, что нужно простому венецианскому повару для встречи с неведомой морской хтонью.

— Будь осторожней, пожалуйста, — Джулия чмокнула меня в щёку и пошла дрессировать Билли, который после вчерашних чаевых внезапно поверил в себя и отказался натирать приборы. Сказал, дескать, наймёт для этого специально-обученного человека. Ну-ну…

Посмотрев на то, как кареглазка начинает тушить разыгравшийся норов бедняги-официантика, я уже было дело двинулся к выходу из «Марины». Однако тут чуть задержался. Эдакое наитие заставило меня обернуться и последний раз взглянуть на бар. А обернувшись, я встретился с невозмутимым взглядом синьора Конана и не понял, что наитие имело ввиду. Сперва. Потом же перевёл взгляд на полку с куклами и таки понял.

Оборванец, — он же «Великий Нищий» по версии ночных кланов Венеции, — очень странно на меня смотрел. В его пуговицах появился странный такой блеск, будто он просил взять его с собой. Я же доверился чуйке и взял.

— Уговорил, чертяка, — сказал я, устроив Оборванца в сумке поверх стопки футболок. Уже хотел застегнуть её, как вдруг опомнился: — Ну да, чего это я? — и взял с собой Принцессу.

Потому что, насколько я могу понимать, эти двое теперь неразлучны. И без своей боевой подруги Великий Нищий решать вопросики не ходит.

— Ты за старшего, — сказал я Пиноккио-космодесу, и вот теперь-то точно вышел из ресторана.

Матео нынче оказался немногословен. Махнул мне рукой ещё издалека, и продолжил сосредоточенно копаться, перетаскивая припасы прямо из своей хижины на лодку. В отличии от меня, синьор рыбак к нашей вылазке готовился тщательно. И даже излишне тщательно — на мой непрофессиональный взгляд лодка судно было нагружено так, будто мы собирались в кругосветку.

Плавучий склад практически: десятки ящиков. Ящик с верёвками, ящик с крючками, ящик с пустыми банками, — закрутки делать собрался, что ли? — ящик с провизией, ящик с… э-э-э… новогодними гирляндами? Да, за внешней сурьёзностью Матео опять скрывался эксцентричный бред.

Потому что кроме нужных и полезных припасов, он взял с собой отборный, коллекционный хлам. Например, деревянный протез ноги. Левой. И детскую лошадку-качалку ещё.

— А вот это нам зачем? — я достал из ящика ногу.

— Пригодится, — рыбак отобрал её у меня, положил обратно и закрыл ящик. Видимо, чтобы я лишний раз не лазал в его вещах.

Сели. Поплыли. Лодка оттолкнулась от причала, моторчик забухтел, и Матео встал к штурвалу. Оглядываясь назад, я глядел на Дорсодуро и думал о том, что с моим отплытием жизнь не останавливается и где-то там прямо сейчас бедолага Билли уже натирает приборы, Петрович ворчит на предмет того, что простому рабочему домовому нельзя позавтракать водкой, а Аня с Артёмом продолжают операцию по спасению душ Сазоновых-старших.

Смотрел я, значит, думал обо всём этом и поймал себя на том, что невольно глажу дедов перстень, что с недавних пор таскал на большом пальце. Впрочем, кольцо молчало.

Далее Матео вырубил движок, поставил парус, и лодку аж рывком дёрнуло вперёд. Бодро пошла, прям как торпеда. Причём сперва я не особенно обратил на это внимание, но когда Венеция пропала за горизонтом осмотрелся и сделал интересное наблюдение.

Штиль. Ветер молчит. Ни дуновения ветерка вокруг, а парус тем временем надулся так, будто поймал какой-нибудь ураган с присвоенным по случаю особой жестокости женским именем. И лодка несётся, как бешеная, взрезая водную гладь.

— Матео, — решил спросить я. — А-а-а-а, — и указал на парус, однако тут же решил, что оно мне не надо и отмахнулся. «Ну да, чего это я?» — дубль два.

Матео же улыбнулся и показал мне большой палец. Видимо, похвалил за то, что я всё-таки не стал задавать ненужные вопросы. Однако у меня в свою очередь были и нужные:

— Напомни, пожалуйста, в каком порядке мы должны встретить сирен, одноглазого мужика и гарпий?

— Да как карта ляжет, — ответил рыбак.

— Ага, — мальца удивился я. — А все эти таинственные острова как-то обозначены на карте?

— На какой карте?

Тут я почувствовал себя немного глупо, но всё равно ответил:

— Ну… на карте мира.

— Карту мира, дорогой мой друг Артуро, ты можешь смело засунуть себе в задницу, — Матео хрипло рассмеялся. Однако потом извинился и сказал, что это такой специфический морской юмор, завязанный на анатомии. А ещё, что нужные нам локации не обозначены ни на одной из обычных карт.

— А на одной из необычных?

— Да, — кивнул Матео и замолчал, посчитав что на этом наш разговор закончен.

Да и я не стал напирать. Не стал расспрашивать Матео о всяком таком, доверился его профессионализму, и начал страдать безделием. Время подошло к обеду, и можно было бы удариться в готовку, да вот беда: вместо нормальных продуктов, Матео взял с собой ящик сухой пасты и ящик тушёнки. Так что готовка отняла у меня минут тридцать. И то, половину из этого времени я ждал, пока вскипит вода.

Далее, я решил поглазеть за борт. Увидел Жанлуку, который выпрыгнул из воды, что-то радостно пробулькал и занырнул обратно. Андрея же я не заметил, но почему-то был уверен — Ужас Глубин тоже где-то рядом. Присматривает. Охраняет.

И к слову об аномалиях! Тут я понял, что нечего Оборванцу и Принцессе сидеть в сумке — темно им там, наверное, и скучно. Поэтому следующий полчаса я потратил на то, чтобы вытащить их и при помощи мотка скотча зафиксировать в эдакую инсталляцию. Принцессу я зафиксировал на самом носу лодки. Фарфоровая кукла мечтательно глядел вдаль, расставив руки в стороны, а сзади её за талию обнимал Великий Нищий.

— Ни-и-и-и-ир! — пропел я, когда всё было готово. — Фа-а-ааа-р! Вере-е-е-ева ю ар! Ай билив зен зе харст даз…

— Буль-бууу-у-у-уль! — подпел Жанлука, опять вынырнув из воды. Видимо, оценил моя придумку.

Плывём дальше. Делать нечего. А у меня талант к безделью при этом отсутствовал напрочь, и потому я занял себя заточкой и без того острых ножей. Довёл лезвие до состояния, в котором они разрезают упавший сверху лист бумаги, и снова начал маяться.

Спросил у Матео, можно ли мне порыбачить, а в ответ услышал недоумённое:

— Зачем? — рыбак хохотнул. — Попроси Жанлуку, он тебе сам принесёт всё, что тебе надо.

Я было дело хотел ответить, что рыбалка в данном случае стала бы для меня развлечением, но подумал, что Матео не оценит. В итоге опять пошёл слоняться по палубе. И ведь даже книжку с собой не взял!

Зато взял гримуар, да. Устроился поудобнее, открыл его и принялся читать. С удивлением обнаружил, что волшебная книга пополнилась новыми открытыми страницами, вот только они целиком и полностью были разрисованы каким-то непонятными чертежами с приписками на неизвестном мне языке.

И так крутил гримуар, и сяк, но в итоге так ничего и не понял. С другой стороны, хоть немножко времени убил, пока пытался разгадать все эти загадочные шифры и понять, про что тут вообще написано.

А дальше в какой-то момент услышал зычный голос Матео:

— Остров одноглазого мужика по курсу!

Тут же оторвался от гримуара и пошёл поглядеть, что же это за остров.

— А разве сперва не сирены должны быть? — уточнил я у рыбака и нарвался на взгляд с укоризной. — Ага. Понятно. Так… значит, нам нужно взять у одноглазого мужика ветер, так?

— Ну да, — кивнул Матео. — Потому что мой уже почти закончился, — и кивнул на парус, который потихоньку начал опадать.

— А сразу запасной не судьба было с собой взять?

— Ты дурак, что ли? — уточнил Матео. — Не бывает запасных ветров.

— А, — кивнул я. — Ну теперь всё стало понятно, да, — вздохнул и продолжил расспросы: — А как именно нам надо забрать у одноглазого мужика ветер?

— Нам? — удивился Матео. — Никаких «нас», Маринари. Ты один пойдёшь. Не обессудь, но это твоё приключение.

— Вот тем более тогда! В таком случае выкладывай уже подробней, что это за мужик и как именно брать у него ветер.

— Всё сам, Маринари, — ответил Матео. — Всё сам.

А уже через пять минут лодка залетела носом в песчаный берег.

— Вперёд! — подбодрил меня Матео, а сам открыл запечатанный ящик и достал из него лошадку-качалку с явным намерением покататься. — Ну чего ты застыл, Маринари? Давай уже!

И что мне оставалось? Пожав плечами, я спрыгнул на пляж и осмотрелся ещё раз. Остров был маленький, но какой-то… цельный, что ли? Как будто на нём было всё необходимое, для построения замкнутой миниатюрной экосистемы. Роскошный пляж, а сразу за ним сочный зелёный луг, убирающийся в лиственный лес. И одна гора. Скалистая такая, правильной треугольной формы, и непонятно откуда взявшаяся — как будто ребёнок нарисовал. Как нетрудно догадаться, в горе была пещера.

Присмотревшись чуть внимательней, вдалеке на лугу я увидел целое стадо белоснежных коз. И огромного на их фоне человека. Спокойно прогуливаясь вдоль стада, одноглазый мужик, — наверняка это он, — всё это время находился спиной ко мне и к кораблю Матео, так что эффект неожиданности пока что был на моей стороне.

Бежать здороваться с товарищем гигантом не было никакого желания. Поэтому я сложил два и два, и решил экспроприировать ветер из бесхозной пещеры. Ведь именно там, как подсказывала мне сейчас интуиция, он и должен находиться.

Путь до пещеры занял не дольше пяти минут. На всякий случай крикнув:

— Есть кто дома? — и не дождавшись ответа, я зашёл внутрь.

Пещера была обжита. Грубо сколоченная мебель из толком необработанной древесины, куча ковров из овечьей шерсти, и что-то типа камина с пристроенной рядышком поленницей — то есть всё, для счастливого первобытного быта.

Но! Всё это дело было сдобрено тем, что часть пещеры походила на сырную лавку. На нескольких то ли столах, а то ли сервантах, лежали сырные головы разных цветов и размеров. При этом запах от них исходил просто потрясающий, и тут же у меня вспыхнул профессиональный интерес.

Достав маленький коренной ножик, я начал дегустацию. Непочатые головы не резал, — всё-таки совесть надо иметь, — но от кусочков сыра себе отпилил.

И что хочется сказать? Синьор одноглазый мужик шарит. Первый сорт — эссенция козьего молока, но при этом без вот этого противного привкуса, из-за которого многие люди его не приемлют ни в каком виде.

Второй сорт — насквозь травяной. Я сразу же прикинул, что его можно воткнуть в листовой салат с гранатовой заправкой и продавать за бесстыдные деньги, как спецпредложение. В третьем сорте оказалось крошево фундука. В четвёртом — ярко-выраженное медовое послевкусие.

Короче говоря я пробовал, пробовал и пробовал… и так увлёкся, что не заметил как хозяин пещеры вернулся домой. Причём вернулся с криком.

— Э! — раздалось позади. — Ты кто⁈ И с какого хрена ты жрёшь мой сыр⁈

Вздрогнув, мысленно я приготовился к эпической схватке с гигантом. Потом обернулся, сразу же задрав глаза под потолок и…

— Э-э-э, — с удивлением опустил взгляд.

Внезапно, одноглазый мужик оказался ростом ниже меня на голову, — как бы не на полторы. А огромным на фоне коз показался мне потому, что сами козы у него были карликовыми. Размером с упитанного мопса, не более.

— Здрасьте.

Ну… хотя бы в одноглазости разночтений с моей фантазией не произошло. Правый глаз мужика скрывался за чёрной повязкой, точь-в-точь как у пиратов.

— Простите, синьор, — глядя сверху вниз, я почтительно кивнул. — Ждал вас, не удержался и решил продегустировать. Вкусно! Просто нереально вкусно, но если позволите, то хотелось бы дать вам парочку профессиональных советов.

Мужик нахмурился. Мужик явно бурлил негодованием по поводу того, что кто-то ворвался в его жилище и начал истреблять его запасы. Однако… мой заход про профессиональные советы сработал. Гордость мужика оказалась задета, он хмыкнул и сказал:

— Ну попробуй.

Что в итоге? В итоге за следующий час мы с Толяном, — одноглазого мужика звали Анатолиус, но я немножечко сократил, — доработали рецептуру всей его линейки сыров. А закончилось дело тем, что я достал из рюкзака бутылочка винца, пакет муки крупного помола и предложил сделать фондю. На огне. С козьим сыром ремесленной работы, а к нему бездрожжевые лепёшки на камне.

Блюдо само по себе было волшебным, однако я на всякий случай зарядил фондюшную массу позитивной энергией, и получилось просто сказочно. Толян остался в восторге. Макал лепёшку в сыр, жевал прикрыв глаза от удовольствия, а потом бил себя по лбу и сокрушался:

— Почему я раньше так не делал⁈

Короче говоря, совместная готовка и потребление пищи сближает. Так что в конце концов мы с одноглазым отшельником стали чуть ли не лучшими друзьями, и он мне не только ветер отдал, — который на поверку выглядел как надутый кожаный мешок, — но ещё и козу подарил.

— Хорошо у тебя тут, — сказал я, будучи сытым и довольным козовладельцем, и подумал что зря Матео отказался сходить вместе со мной.

— Хорошо, — согласился Толян. — Тихо. Стараюсь каждые выходные сюда из города выбираться. Телефон выключаю, пасу коз, и накопившийся стресс в лесу выкрикиваю. Знаешь, как легчает?

— Представляю, — кивнул я. — Работа, должно быть, тяжёлая?

— Таролог я, — вздохнул одноглазый мужик. — Карты раскладываю и чушь несу. Сам понимаю, что надо бы уже менять сферу деятельности, но как-то… застрял я в этом, Артуро, понимаешь? Как будто бы сил нет вырваться.

— М-м-м… слушай, Толян, — придумал я. — Если вдруг захочешь монетизировать свой талант и попробовать торговать сыром, могу предложить тебе надёжную точку сбыта. Как будешь в городе, зайти в ресторан «Марина». Посидим, подумаем и, быть может, додумаемся до чего-нибудь.

— Добро, — кивнул Анатолиус, развалившись возле камина на одеяле из овечьей шерсти.

И разговор себя вроде как исчерпал. Поэтому мы с одноглазым мужиком тепло попрощались, я ещё раз поблагодарил его за ветер и двинулся обратно на лодку. С мешком ветра в руке и козой подмышкой, — маленькую скотинку я назвал Фатимой Младшей, и мысленно уже пристроил в контактный зоопарк синьоры Паолы.

А вернувшись, с удивлением обнаружил Матео в истерике. Рыбак ревел в ладони, всхлипывал и… в обратку удивился, увидев меня на борту.

— Прости, Маринари! — заорал он, всё ещё слезоточа, но теперь хотя бы через смех. — Прости, пожалуйста! Мне было запрещено говорить, что одноглазый мужик — это здоровенный циклоп, который жрёт людей!

— Э-э-э…

— Я думал, что тебя уже сожрали!

Тут я испытал вполне себе обоснованное негодование.

— А зачем ты тогда вообще меня на остров отпустил? — спросил я.

— Таковы правила, — окончательно успокоившись ответил Матео. — Извини. Я не должен был говорить тебе про циклопа.

— Очень хочется спросить: а кто тебе это запретил-то?

И тут Матео, серьёзно глядя мне в глаза, начал нести чушь. Но только если раньше его чушь была хоть как-то оформлена в связные предложения, — пускай и бессмысленные, — то тут рыбак начал просто перечислять все знакомые ему слова:

— Кирпич фиолетовый, — заявил он, при этом жестикулируя так, будто бы и впрямь что-то объяснял. — Совесть бежать, сковорода внезапно. Антресоль, пушистый, гравитация, шептать огурец зеркальный, дождь и прыгать. Ржавый, ностальгия, семь. Топор медленно, бархат квакать, а горизонт — ложка…

— Ой, да иди ты в задницу, — отмахнулся я и тут же пояснил: — Морской юмор, — и вручил Матео мешок с ветром.

Рыбак искренне обрадовался. Развязал верёвку и осторожно, будто имеет дело с чем-то живым, зачерпнул из него ладонью воздух. Потом дунул на ладонь в направлении паруса, и тот сразу же резко натянулся. Взбодрился настолько, что лодку потащило прямо по песку обратно в море.

— Ну и как там циклоп? — спросил Матео как будто бы между делом.

— Ой, да какой циклоп? — улыбнулся я. — Не знаю кто и зачем, но тебя дезинформировали. Толян нормальный мужик. Ну одноглазый маленько, конечно, ну и что?

— Ох…

Тут вдруг Матео замер, глядя на остров. А потом жестом попросил меня обернуться.

— Что там такое? — вздохнул я, повернул голову и тут вдруг обнаружил, что прямо по лугу в нашу сторону несётся реально огромная хрень. Настоящий циклоп с одним посаженным прямо по центру лба глазом, злой, острозубый и с дубиной в руке. Причём дубина была наспех сделана из дерева. Ручка — ствол, а ударная часть — массивные корни с остатками земли и глины.

— А-ааа-АА-аА!!! — ревел циклоп, как бы предполагая скорую расправу над нами.

— Вот блин, реально циклоп…