Глава 4

День начался просто идеально. Без внезапных звонков, аномалий на пороге или визита синьора Голубя, которому по какой-то очередной причине приспичило притащить меня на ковёр к Дожу. «Марина», кухня, работа. И полный, как щёчки незабвенного синьора Пеллегрино, зал!

Проснулся я ещё до рассвета по той простой причине, что выспался. Редкость по нынешним временам. Сварил себе кофе и посидел на летнике, глядя как над крышами старинных палаццо поднимается рассвет. А вот потом буквально ворвался в запару.

Уже к девяти часам утра «Марина» гудела, как улей. Причём не просто растревоженный, — это клише в нашем случае слабовато, — а упавший на муравейник улей. Люди сели практически разом, а я порхал по кухне и залу, периодически выручая официантов и самолично вынося блюда.

— Паэлья для синьоры Фальер!

— Ох, Маринари, — серьёзно сказала почтенная матрона, задержав меня у стола. — Будь я на тридцать лет моложе, — но тут поймала на себе ошарашенный взгляд мужа. — А впрочем, ладно.

Всё шипит, всё шкворчит, всё полыхает! Но что самое приятное, Джулия носилась как метеор вместе со мной — синьорине управляющий из-за необычайного наплыва гостей сегодня пришлось снова взяться за разнос. И дело у нас получалось в полном смысле этого слова «семейным».

Оба зала забиты, на летнике тоже плотно и так с самого утра. Как же редко выпадали мне такие дни, и как же я их обожал! Не потому даже, что деньги текли на наше предприятие рекой, — хотя это тоже приятно, — а потому что прямо сейчас на моих глазах весь персонал «Марины» работал как единый слаженный механизм. Или оркестр. А мне, не буду скрывать, было весьма приятно чувствовать себя дирижёром.

В какой-то момент я увидел мужчину, что сидел за угловым столиком, сгорбившись над пустой чашкой. Лицо у него было такое, будто бы он только что осознал всю тщетность своего бытия, — до и эмоциональный фон, если верить дару, точь-в-точь такой же. Жёсткий негатив посреди всеобщего бурного веселья, будто пресловутая ложка дёгтя.

Недопустимо!

Я быстренько сварил синьору эспрессо. Придумывать ничего не стал, просто крепкий ароматный кофе, и просто конский заряд позитивной энергии в нём.

— Комплимент от заведения, — улыбнулся я мужчине, поставив прямо перед его носом экспрессо, и отошёл в сторону. Подождал, пока тот перестанет хмуриться и затравленно озираться по сторонам, и наконец-то пригубит кофе. Эффект был мгновенным.

Синьор поднял глаза. Синьор расправил плечи. А потом вдруг схватился за телефон, набрал кому-то и как давай права качать:

— Слышишь, Марко, мы с тобой всё-таки не договорили! — закричал он, и в крике том был праведный гнев и решимость добиваться своего. — Я считаю, что в том деле моей вины нет, и нам нужно ещё разочек всё обсудить! Да! Да! Я переплатил, и дело ни разу не закрыто, слышишь⁈ Я сейчас приеду к тебе, и мы ещё раз поговорим! Что⁈ Да, я знаю, что мы обсуждали всё уже две недели! Будем обсуждать ещё три, если понадобится!

Ну вот. Приятно смотреть. Выручка за завтрак была равна выручке за иной не самый плотный день, но после одиннадцати, — когда по идее должно было случиться штатное затишье, — народу меньше не стало. Наоборот! Заказы сыпались один за другим, официанты носились как угорелые, а мы на кухне отбивались как могли.

Ближе к обеду зашла синьора Паола с подругами. Сказали, что устроила себе в пекарне короткий день. Для чего? Да вот же: старшее поколение венецианок обменивалось опытом, и Паола консультировалась насчёт грядущей свадьбы. Кто где что купил, кто кого позвал, и где что можно подешевле вымутить.

— Свадьба — это хорошо, — улыбнулся я. — А кто женится? — и тут же ударил себя по лбу. — Ну точно! Я ведь женюсь…

— Что-то ты совсем заработался, Артуро, — с сомнением посмотрела на меня синьора Бачокки.

— Нет-нет, не в этом дело…

Дело было в том, что Артём ведь тоже женится. И Анна Эдуардовна где-то там, на подходе. И как мне теперь во всём этом прикажете разбираться? Ай, ладно!

Пока есть такая возможность, я вернулся на кухню и заново включился в работу. Горячка, холодка, паста, пицца, и так по кругу. Индзаги в какой-то момент чуть не сошёл с ума, когда забыл какой из таймером и за что отвечает. Я же порхал между плитой и раздачей, наслаждаясь каждым движением и каждым отданным блюдом.

Отрывался точечно, ненадолго, и сугубо для приятных гостей вроде той же синьоры Паолы. Или вот, например, Ани.

— Ну как родители? — воспользовавшись минутной передышкой, я налил кофе себе и сестре.

— Ты не поверишь, — улыбнулась Анна Эдуардовна и изобразила барабанную дробь, отбивая двумя пальчиками по стойке. — Справляются!

А дело было в том, что сестра лично подписалась последить за ними пару дней. Больше из своего плотного графика выдернуть не смогла, но хотя бы так.

— Мало того, — продолжила Аня. — Говорят, что им всё очень даже нравится. Причём особенно им понравилось то, что в «Венецианской Ночи» постоянно что-то ломается.

— Мазохисты что ли? — уточнил я.

— Я тоже так подумала сначала. Но они, по ходу, на полном серьёзе решили сломать отель. То есть… э-э-э… перебороть. Назло, по всей видимости. Говорят: «место упрямое, но мы ещё упрямей». Артефакты уже какие-то прикручивают тут и там. И тёмные, и обычные…

— В смысле «обычные»? — у меня чуть кофе носом не пошёл. — Они ведь умеют делать только тёмные.

— Ну вот видишь, — развела руками Аня. — Как припёрло, научились и обычные создавать. Сама удивляюсь.

— Куда мир катится? — задал я риторический вопрос, на который сестра смогла разве что многозначительно кивнуть.

— Синьор Маринари! — не дав нам поговорить чуть более предметней, в зал ворвался парнишка в курьерской форме. — Это вы?

— Это я, — предельно честно ответил я.

— Вам посылка. На улице стоит.

«Посылка» — это мягко сказано. Проследовав за курьером, рядом с летником я обнаружил целую гору ящиков. Здоровенных, деревянных и… ну конечно же, странных. Все они были обиты металлическими пластинами с защитными светящимися рунами, и опутаны красными нитями. И на каждом — длинные такие бумажные китайские печати, отпугивающие злых духов.

— Интересно…

Недолго думая, я сразу же открыл один из ящиков. И видимая только мне тёмная энергия тут же шарахнула прожектором в небо.

— Ох ты ж, ё…!

И делать нечего. Пока эта пакость не разлетелась в сторону, я тут же начал впитывать в себя весь негатив. И вместо него насильно заталкивать в ящик доброе, мудрое, вечное, — благо, к этому моменту такого у меня накопилось уже порядочно.

Было трудно, но за пару минут я её всё-таки заборол. Просто на прогиб тот негатив взял! На болевой и удушающий, так что вообще без шансов!

Вслух прокомментировал:

— Ничего себе, конечно, — и заглянул внутрь.

А внутри увидел набор старинной даже на вид столовой посуды. Тарелки глубокие, тарелки плоские, шляпы под пасту, блюдца, соусники. И вся эта прелесть была из фарфора, вся с ручной росписью, и вся явно что антикварная. Восемьдесят единиц посудины, если ничего не путаю.

— Ну точно же, — вспомнил я.

И тут же нашёл стопку накладных, прикреплённых к одному из ящиков. Синьора Луна Леоне без предупреждения начала обрабатывать мой заказ на проклятую старину.

— Отлично!

Поймав курьера, который уже собирался уходить, я вручил ему пару сольдо за «дополнительные услуги» и распорядился, чтобы открытый ящик доставили сразу же в отель, а всё остальное занесли в «Марину». С ними я потом разберусь.

Тут же пришло осознание: вот почему все эти проклятые вещицы достались мне практически бесплатно! Тут с каждым ящиком возни не оберёшься. Но что делать? Достопочтенные синьоры из ассоциации охраны исторических зданий подробно объяснили мне, что «Венецианскую Ночь» нельзя наполнить на отшибись дешёвым новоделом. Отель требует антиквариата! И сами господа из ассоциации тоже — в противном случае мне понавыписывают таких штрафов, что долг Оливаресу покажется карманными расходами.

К слову! Я ведь уже звонил Дожу. Попытка не пытка, вот я и попытался: хотел вернуть здание на баланс города или хотя бы продать его к чёртовой матери. Синьор градоначальник надул губёхи и сказал, что «подарочки не отдарочки». А вот продать…

Продать, дескать, пожалуйста. Вот только первоначальная оценка и аудит «Венецианской Ночи» навскидку будут идти четыре года. А после четырёх лет потребуется переоценка, потому что за это время всё изменилось. Замкнутый круг, короче говоря, да и мой горизонт планирования с момента прибытия в Венецию, если уж говорить начистоту, простирался не дальше, чем на пару дней.

— Благодарю, — кивнул я синьору курьеру, а сам направился на кухню.

Шёл-шёл, да не дошёл.

— Маринари!

— О-о-о-о! — протянул я, уже распахивая объятия. — Какие люди⁈ Сколько лет!

Семейство Греко — Габриэль и Валентина. Признаться честно, что-то мы как-то с ними потерялись в последнее время. Уже и не помню, когда последний раз видел моего… ээ-ээ… Да, чего уж там? Моего самого первого друга в Венеции.

— Спасибо, Маринари! — Греко светился от радости. — Спасибо, что забронировал нам столик!

— А как по-другому? Для хороших людей у меня всегда найдётся место, — тут я немного задумался. — Да и для плохих тоже. Они ведь тоже люди, и тоже хотят есть. Главное, чтобы не буянили. Ну да ладно! Проходите, пожалуйста, проходите!

Для Габриэля и его обворожительной жены я приберёг самый лучший столик — у окошка с видом на канал. Что такой столик, что такое окно у нас теперь в единственном экземпляре, ведь всё остальное выходит на летку.

— Присядь, Маринари, — попросил Габриэль. — Украду у тебя минут пятнадцать. Думаю, ничего не случится.

— Так, — кивнул я и сел рядом.

— Слушай, — явно смущаясь начал Габриэль, и прокашлялся в кулак. — Кхм-кхм. Речь готовил, а сейчас всё разом из головы вылетело.

— Прямо-таки речь?

— Ну да, — Греко собрался с мыслями и начал заново: — Маринари. Ты в Венеции совсем недавно, но уже стал мне хорошим другом. Ты очень много сделал для нашей семьи, и даже мой отец о тебе хорошо отзываешься, что, знаешь ли, показатель.

— Угу, — кивнул я, даже не подозревая к чему подводит Габриэль.

— Мы с Валентиной долго думали. Думали, думали…

— И думали, — вставила синьора Греко.

— И думали, — кивнул Габриэль. — А потом решили, что да. Мы очень хотели бы, чтобы ты и синьорина Джулия стали крёстными для нашего ребёнка.

— Какого ребёнка? — не понял я и почесал в затылке. Откуда у Греко ребёнок? Что я пропустил? Неужели мы не виделись НАСТОЛЬКО долго?

Тут к столику подошла Джулия с бутылочкой вина из наших, что называется, закромов. С фамилией «Бачокки» на этикетке.

— Поздравляю вас от всей души, ребята! — сказала она, ловко орудуя нарзанником. — Это чудесная новость! — открыла бутылку, налила Габриэлю, а потом лукаво взглянула на Валентину. — Тебе не предлагаю! — и звонко рассмеялась.

— Джулия, присаживайся, прошу.

— Легко!

Налив ещё один бокал для меня, Джулия пристроилась на четвёртый стул и торжественно сказала:

— Давайте отпразднуем эту новость! Просто замечательно!

Что-то сегодня на меня напал страшнейший тупняк. Потому что только сейчас, чокаясь с Греко коллекционным вином, я наконец-то догнал, что Валентина беременна.

— У меня появится наследник! — Габриэль чуть не плакал от счастья.

— А ты чего? — спросил я у Джулии, которая тостовала с бокалом воды.

— Думаешь, только у вас солидарность? — кареглазка приподняла бровь. — Валентине пить нельзя, а я её поддерживаю! Чтобы ей грустно не было! И вообще, отстань, мы общаемся.

Обернувшись вполоборота ко мне, Джулия начала о чём-то шептаться с женой Греко. Я же ещё разок переварил предложение о том, чтобы стать крёстным, и ответил:

— Ну конечно же мы согласны.

— Отлично! — улыбнулся Габриэль. — Всё. Извини, что зря заняли столик, но ужинать мы не будем. Нам пора, — тут он глянул на часы. — Скоро должны прийти родственники, будем и им радостную новость сообщать.

— Стоп-стоп-стоп, — Греко уже было дело встал, но я за плечо усадил его обратно. — Сколько человек, говоришь, в гости придёт?

— Плюс-минус сорок.

— Ага, — кивнул я. — Сиди и никуда не уходи!

Ворвавшись на кухню, я обрадовал Индзаги спецзаказом. Банкет на сорок персон с собой, в пластиковые боксы. Су-шеф взвыл одиноким волчок, но всё-таки тут же принялся исполнять. Я же по рации попросил Марселло присоединиться к веселью, и в шесть рук мы отдали всю эту сказку всего-то за пятнадцать минут.

— Габриэль, это вам, — сказал я, выходя с полными пакетами. — Угостите родню.

— Знаешь, — задумчиво сказал Габриэль. — Попробовав сегодня вино «Бачокки», я думал, что день уже не может стать лучше. Как оказалось, я ошибался. Спасибо тебе, Маринари! Большое спасибо!

А за моей спиной тем временем уже появились Индзаги и Марселло, у каждого из которых было при себе ещё по два пакета.

— Артуро, это превосходно!

С шутками и прибаутками, мы с кареглазкой проводили семейство Греко до выхода и пожелали хорошо добраться.

— Видишь? — внезапно прильнув ко мне, спросила Джулия. — Даже в таком безумном и странном городе жизнь всё равно движется. Всё равно продолжается, и всё идёт своим чередом.

— И не говори, — кивнул я и тут вдруг понял, что кареглазка на это как-то подозрительно зависла. — Что?

— Я сейчас вообще-то пошутила, — сказала она, нахмурившись. — И изображала тебя. Думала, ты начнёшь спорить.

— Да нет, — ответил я. — Я и правда так думаю.

— Ох, тяжело с тобой… так, Артуро! Ты видишь пустой зал⁈

— Нет, — ответил я, оглядев полную посадку.

— Тогда почему ты до сих пор не на кухне⁈

— Ой-ой-ой! Синьорина Бачокки врубила управляющего? — улыбнулся я. — Вообще-то, у меня на кухне тренированная и обученная команда. И если меня двадцать минут не будет у плиты, то ничего страшного не случилось.

— Случилось страшное! — выглядывая из-за двери заорал Индзаги. — Синьор Маринари, всё пропало! Это катастрофа! Закончились чернила каракатицы, и мы не знаем, что делать!

Я вздохнул, а вот Джулия расплылась в довольной улыбке.

— Ну что? — спросила кареглазка. — Справляются, да?

— Иду, Индзаги! — крикнул я и поплёлся на кухню.

И что самое обидное — дёрнули меня по какой-то мелочи, которую я умудрился исправить минут за пять. Просто врубил максимальную скорость, пробежался по холодильникам, нарубил то, попробовал это.

— Тут варить ещё семь минут!

Однако на синьоров поваров ругаться не посмел. Сегодня зал был загружен не на сто процентов, а на все сто двадцать. Посадка сменялась моментально, так что официанты едва успевали убирать столики между гостями. Ещё и очередь на улице — я такое припомню разве что на фестивали.

И непонятно мне, что происходит. Как будто Венеция решила поглумиться. Мол, так и так, хотел поработать, Маринари? Вот тебе. Кушай, не обляпайся. Резонный вопрос: как именно Венеция смогла такое провернуть? Ну… это же Венеция.

Не знаю, короче говоря, и знать не хочу. А хочу я знать, почему каждый день не может быть таким же, как сегодня? Не решать всякие глупые вопросы, в просто готовить и наслаждаться жизнью. И если отвлекаться от плиты, то только по приятным поводам, — как-то новая посуда для отеля или беременность Валентины Греко.

— Ху-у-у-у, — на кухню забежал Билли. Красный и запыхавшийся, парень сел прямо на пол и вытянул ноги. — Задолбался, — и залпом саданул бутылку воды. Тут же к нему подбежал брат с мокрым холодным полотенчиком и завернул в него голову Билли. Парень посидел так пару минут, отдышался, и рванул дальше, к новым трудовым подвигам.

— Ну красота же! — прокомментировал я. — Не жизнь, а сказка!

Вечер удавался на все сто. А потом у меня зазвонил телефон…