Глава 16

Ночь сегодня случилась на удивление шумной даже по меркам Дорсодуро. Несмотря на правила техники безопасности, я не смог отказать себе в удовольствии — открыл балкон настежь, устроился поудобней и, прихлёбывая чай, наблюдал за происходящим.

Внизу шло побоище. Семеро рыжеволосых и одетых во всё зелёное коротышек отражали атаку агрессивных туманностей. Лихо орудовали палками и орали что-то на смеси ирландского матерного и ломанного итальянского. Стояли насмерть, но летник мой берегли.

Не знаю, на кой-чёрт аномалиям понадобились мои столы и стулья, но вот же — понадобились. Поэтому я отзвонился Шону — накануне Самый Главный Лепрекон протянул проводной телефон между чердаком и «Мариной», чтобы по десять раз за ночь не бегать туда-сюда — и попросил его всё это дело охранять.

Поначалу охраной занимались исключительно лепреконы, но чем дальше, тем более разномастной становилась наша гвардия. В конце концов действо внизу стало напоминать какое-то световое дымное шоу. Одни туманы боролись с другими, летели искры, моргал разноцветный свет, и понять, что происходит становилось практически невозможно.

Ну а когда к «нашим» присоединился розовый слонёнок, что шмалял по аномалиям лазером из хобота, я всё-таки не выдержал и набрал Шону ещё раз. Уточнил кто все эти… нелюди, и услышал ответ:

— Ах, это, — Шон зевнул. — Не переживай, Маринари, это должники. Те кто назанимал и проигрался. Отрабатывают таким вот образом.

В целом, меня всё устраивало. Поэтому допив чай я всё-таки оторвался от зрелища и направился в кровать. Уснул быстро, резко, как по щелчку — фестиваль аномальщины нехило так меня вымотал.

Сон сегодня был полубредовый — по мотивам рабочего дня. Точнее, по самому его окончанию. По ходу запары Василий периодически прикладывался к бутылочке саке и в целом вёл себя прилично, но как только беготня закончилась — вся тяжесть этого мира разом рухнула на него. Градус нахлобучил, и домовой изволил чудить.

Каким-то образом Васенька своровал у гостей гитару, устроился на под столом, а после несколько часов кряду дёргал невпопад струны и сквозь слёзы орал:

— Играй! Как можешь сыграй! Закрой глаза и вернись! Не пропади, но растай…

И именно это снилось мне на повторе уже… да чёрт его знает сколько раз. Но! Тут вдруг Василий перехватил гитару и стал играть гораздо лучше. Сперва. Потом голос домового изменился, стал очень приятным и, внезапно, женским.

— А-а-А-аа-а-аА! — играясь модуляциями как оперная прима, выводил он. — А-а-ааа-А-а-аА!

— Так, — и тут я понял, что это вовсе не сон.

Открыв глаза, я понял, что пение действительно есть. Мелодичное, тягучее и вместе с тем холодное, как… вода на морской глубине. Женский голос звал за собой и заставлял испытывать какую-то глубинную первобытную тоску по чему-то, что так сразу и не определишь.

— Ага, — сказал я и поднялся с постели.

Посмотрел на часы — до завтрака оставалась ещё пара часов. Пограничное время. «Безопасный» день ещё не наступил, но аномалии уже слабы. Интересно, конечно. Пение тем временем никак не прекращалось — оно просачивалось сквозь стены, забиралось в голову и как будто бы щекотало мозги. Тряхнув голов, я прогнал остатки сна, наскоро оделся и спустился вниз.

В зале было пусто, а вот с кухни доносились какие-то глухие удары. А забежав на неё, я увидел дивное диво:

Петрович стоял посередь кухни. Глаза домового были широко открыто, но смотрели в никуда. Рот чуть приоткрыт, из уголка губ тянется тонкая ниточка слюны, а руки вытянуты вперёд, как у зомбаря из малобюджетного фильма ужасов.

— Э-э-э-э-э, — выдохнул Петрович, сделал шаг в сторону двери на погрузку и тут же…

— Зараза такая! — тут же выхватил от Женевры. Скалкой. Прямо по хребтине. — Очнись!

— Э-э-э-э-э, — никак не отреагировал домовой и продолжил шагать в сторону пения.

— Синьор Маринари, помогите! — взмолилась Женька.

— Момент, — сказал я, перешагнул через зомби-Петровича, подошёл к двери и выглянул наружу.

Ну да. В целом, всё понятно. В канале, прямо рядом с погрузочно-разгрузочным причалом «Марины» плавали три сирены. Вот только с момента нашей прошлой встречи они довольно сильно изменились и выглядели… ну… хорошо, блин, выглядели!

Никакой бледной кожи. Никаких жабр. Первая, та, в которой я сразу же признал Главную, теперь была блондинкой с огромными см… гхм… васильковыми глазами, что смотрели на меня с томным и чуть насмешливым интересом. На ней было надето платье из голубого шёлка, которое по объективным причинам намокло и облепило ей фигуру так, что… облепило! А помимо прочего был ещё и аксессуар. На шее у Главной висели три нитки жемчуга — причём настолько крупного, что иной ювелир при взгляде на него мог бы инфаркт заработать.

Вторая сирена — рыжая, с россыпью веснушек по всему лицу. В зелёном платье с глубоким вырезом. Ну а третья, как несложно догадаться, брюнетка — с таким порочным взглядом из-под полуопущенных ресниц, что, собственно говоря, плевать какого цвета на ней платье.

Все три были прекрасны. Ровно до тех пор, пока не улыбнулись мне в ответ на мой приветственный кивок — тут-то и всплыл нюанс. Сирены преобразились как только могли, но острые мелкие зубы никак замаскировать не сумели.

— Доброе утро, синьор, — сказала блондинка, а её подруги продолжили петь. — А мы к вам…

Тут на улицу выперся Петрович. Женевра висела у него на шее, а ногами пыталась зацепиться за дверной косяк, но всё равно не могла удержать своего мужика.

— Перестаньте, пожалуйста, — попросил я.

— Тебе не нравится? — Главная обиженно надула губки. — Раньше никто не жаловался, — после чего сирены хором рассмеялись, но всё-таки умолкли.

И в этот же момент Петрович издал странный звук — эдакую помесь из кашля, рыка и икоты. Затем он опустил руки и часто-часто заморгал. В конце концов сумел сфокусировать взгляд на сиренах, потом перевёл его на меня и… расфокусировал.

— Ай-ый, йопть! — это синьорина Женевра снова огрела его скалкой, на сей раз по затылку. Но заорал домовой, почему-то, на меня:

— Маринарыч! — цвета лица Петрович стал напоминать варёного рака. — Ты задолбал, слышишь⁈ Задолбал!

— А чего я-то?

— Я домой уеду, ты понял⁈ Домой! В берёзкам! Туда, где нету этой хтони! Где по ночам тихо и хорошо!

— Тиш-тиш-тиш, — я присел на корточки и положил руку домовому на плечо. — А что, если я скажу, что у тебя завтра выходной? Полноценный? Можете с Васькой винца взять, посидите, отдохнёте. Как тебе?

Домовой тяжело дышал и пытался испепелить меня взглядом, но… кажется, внял. Посмотрел на сирен, потом на Женевру, снова на меня и махнул рукой.

— Ладно, — сказал он, разворачиваясь. — Но запомни, ты обещал! — и вместе с синьориной Женеврой вернулся обратно в ресторан.

Я же остался с сиренами наедине. Зачем явились — понятно. Есть еду, как им и было обещано. Но вот вопрос: а чем мне их, собственно говоря, кормить? Предлагать рыбу существам, которые, по идее, питаются ей на ежедневной основе глупо. Мясо? Салаты?

— Итак, барышни, — улыбнулся я. — Говорите прямо, чем вам угодить. Моя работа — кормить, и я хочу чтобы моим гостям было вкусно.

Сирены переглянулись, и рыжая первой нарушила молчание:

— Сладкого? — то ли сказала, а то ли спросила она.

— Много сладкого, — поддакнула Главная блондинка, облизнув губы.

— На десертах сойдёмся, значит? — кивнул я. — Хорошо. Их есть у меня. Но есть одна маленькая техническая проблема.

— Какая же?

— Погодите, думаю.

Как их в ресторан-то пригласить? У них и ног-то нету. Мне их затаскивать придётся, что ли? А потом вытаскивать? Нет-нет-нет, исключено…

— Один момент, — сказал я и через переулок вышел к главному входу в «Марину», где совсем недавно шёл неравный бой за столы.

Там я взял самый маленький круглый столик и потащил его на причал. Затем заскочил в ресторан, нашёл отвёртку, а следом просто-напросто скрутил столешницу с ножек. После вытащил из собственной гондолы спасательный круг и слепил нехитрую конструкцию — эдакий стол-поплавок.

— Прошу, синьорины, — сказал я, спуская его на воду. — Ваш столик готов. Скатертью застилать не буду, уж не обессудьте.

— Удобно, — кивнула Главная, оценивающе глядя на моё изобретение.

Ну а дальше я изобразил из себя официанта и принялся перечислять нечисти, чем именно могу их угостить.

— Есть панна-котта с малиновым соусом, есть традиционные сицилийские канноли, есть семифредо с амаретто и миндалём, и есть классический сабайон.

— Всё! — выпалила Главная. — Неси всё!

— Ждите, — улыбнулся я и пошёл готовить.

Ну то есть… как сказать «готовить»? Скорее уж собирать и сервировать, поскольку все эти позиции уже были практически готовы. Панна-котта залита в формочки ещё с вечера, канноли нужно просто наполнить кремом, семифредо так вообще на куски порезать и всё. Единственный момент с сабайоном — простейший, но вкуснейший итальянский десерт завсегда готовился из-под ножа, и подавать его тёплым есть правило хорошего тона и вкуса.

А делать-то особо нечего: влить в кастрюлю желтки и вино, всыпать сахар, а затем на самом малом огне взбивать всё это дело до тез пор, пока оно не превратится в воздушную массу. Под конец довести до вкуса ванилью и ликёром, жмякнуть над массой апельсиновую корку и готово.

Итого уже через пятнадцать минут я вернулся обратно к каналу, держа в руках здоровенный поднос с десертами. Глаза сирен засияли.

— Прошу, — сказал я, передавая им тарелку за тарелкой. — Приятного аппетита, синьорины!

— Ох, синьор, — подала голос брюнетка с порочными глазами. — Вы нам так совсем фигуру испортите.

И явно что, зараза такая, нарывалась на комплимент, поскольку фигуры у сирен были, мягко говоря… да. Как говорится: мять и гладить, шлёпать и кусать. У кого так говорится? Не знаю. Но, короче говоря, от комментариев я воздержался и начал молча наблюдать за тем, как сирены наворачивают сладкое.

А посмотреть было на что. Главная, когда тянулась за следующей тарелкой, выгибалась так, что её платье, казалось, вот-вот лопнет. Рыжая же с какой-то необычайной грацией и выдумкой облизывала ложку, а брюнетка, закончив с едой первой, теперь просто гипнотизировала меня взглядом, полным какого-то жаркого обещания.

Но! Артуро Маринари не заманишь вот-этим-вот-всем, особенно в канал, кишащий нечистью. В конце концов я повар, а не этот… ну… тот, который.

— Синьор Артуро, — промурлыкала Главная, когда последняя порция сабайоне была уничтожена. — Это было… божественно. Ты даже не представляешь, как нам этого не хватало.

— За такой талант мы даже обещаем тебя не есть, — хихикнула рыжая. — Обещаем. Может, прыгнешь к нам?

— Не-не-не-не…

— Ну почему-у-у-у-у? — проныла Главная и выскочила на пристань, локтями спушапив то, что обычно принято пушапить. — Мы совсем-совсем не кусаемся.

— Если только чуть-чуть, — добавила брюнетка. — Если сам попросишь. Давай же, Артуро. Иди к нам…

И тут ситуация разрешилась сама собой. С кухни в переулок, чуть путаясь в моей рубашке, накинутой поверх пижамы, вылетела растрёпанная Джулия.

— И что здесь происходит⁈ — уперев руки в боки грозно вопросила девушка. — Вы… чо⁈ Артуро, что всё это значит⁈ Кто эти девицы⁈

— Это не девицы, — возразил я. — Это сирены. Гости.

— Какие грудастые у тебя гости!

— Милая, — улыбнулась блондинка и соскользнула обратно в канал. — Не кричи так…

— Я тебе не «милая»! — рявкнула Джулия. — Я вообще не «милая», ясно⁈ Я сейчас… Сейчас… Я…

— Ужин был восхитителен, — перебила её брюнетка. — Синьор Маринари, вы приятно нас удивили. Признаемся честно, мы не ожидали такого радушия.

— Пора платить по счетам, — сказала Главная.

— Нет-нет-нет! — к явному недовольству кареглазки запротестовал я. — Никакой платы не нужно! Помнится, это услуга за услуга.

— Ах, какой галантный молодой человек, — улыбнулась сирена и тут вдруг начала снимать с шеи ожерелье. — Вот, — сказала она, положив его на плавучий стол среди пустых тарелок. — Это для твоей сердитой девочки…

— Я! Не! Девочка!

— Ах-ха-ха-ха!

Сирены будто по команде нырнули под воду и вынырнули несколькими метрами выше по каналу. Рыжая, так та вообще сделала сальто, махнув в воздухе изумрудным хвостом. Приземлилась, что характерно, без брызг.

— Спасибо за угощение, синьор Маринари!

— Приходите к нам в гости!

— И не скучайте!

— Ах-ха-ха-ха! — сирены рассмеялись в три голоса. Смех начал таять в утреннем тумане, и уже через минуту вода в канале снова была гладкой и спокойной. Я за верёвку подтянул к себе плавучий столик, взял ожерелье и передал Джулии.

— Я не… нет! — попробовала продолжить дуться она, но глазёнки-то уже загорелись. Ожерелье и впрямь было роскошным.

— Это тебе, — сказал я. — Подарок от довольных гостей.

— Я не могу его взять!

— Почему?

— Да потому что… такой красоты даже у жены дожа нет, хотя он-то себе ни в чём не отказывает. Артуро! — вдруг воскликнула девушка. — Мы его продадим! Продадим и погасим часть долга!

— Нет, — твёрдо сказал я. — Вообще не угадала. Во-первых, продавать подарки плохо. А во-вторых, Джулия, чем ты хуже жены дожа?

— Ну, — девушка моргнула и всё-таки забрала ожерелье, а потом хитро улыбнулась. — Может быть тем, что всё ещё не жена?

— Ой, всё, — сказал я, стараясь чтобы голос звучал как можно более деловито. — Мне работать пора, — и покуда ветер не подхватил камни, пошёл на кухню.

Завтрак начался, как обычно. Суета, шкворчание яиц, звон посуды, и запах свежего кофе с бара. На него-то я и направился, едва раскидавшись с первыми заказами. Попросил Конана сделать «как обычно», а сам запрыгнул на барный стул и обвёл взглядом бар.

Ничто не предвещало, но тут…

— Ой-ой, — я, признаться, не сразу понял как мне на это реагировать.

…тут в зал вошла синьорина Грация. Не видел её с той самой памятной ссоры с Джулией, но могу сказать, что ничего в ней особо не изменилось. Она была всё так же хороша, вот только сегодня выглядела слишком строго — платье в пол, волосы собраны, макияж на ноль, чёрные очки на половину лица.

Остановившись посередь зала, Грация сняла очки и уставилась на Джулию.

— То сирены, — услышал я бормотание кареглазки. — То это коза припёрлась… что за день такой?

Девушки замерли, сверля взглядами друг друга, как вчерашние японцы-дуэлянты. В зале повисло напряжение, которое, как мне кажется, прочувствовали даже гости. Я уже морально приготовился к тому, что сейчас начнётся веселье и мысленно прикинул, как бы так перенести его подальше от посуды, но тут… тут всё пошло не по этому сценарию.

Цокая каблуками, Грация медленно подошла к кареглазке, а потом тихо и медленно заговорила:

— Я пришла не ссориться. Я пришла тебя предупредить.

— О чём же? — нахмурилась Джулия.

— Гильермо вернулся в город, — сказала Грация. — Я видела его вчера. И я… Я, — тут девушка всхлипнула. — У меня осталось кое-что он наследства и я… я хотела бы отдать эти деньги тебе, чтобы…

— Грация!

— … чтобы ты смогла выплатить долг, потому что…

— Грация, прошу!

— Потому что ты моя ПОДРУ-У-УУУ-УГААА-ААА!!! — разревелась Грация. — Самая лучшая, мамма-мия, какой я была дурой, прости меня, прости-и-и-и-и-ии!!!

Не удивлю, если скажу, что Джулия тоже ударилась в сопли.

— А ты прости меня-я-я-я-я!!! — протянула она и кинулась обниматься. — Ты тоже моя самая лучшая подруга!

— Подру-у-у-уга!

— Допру-УУ-уга!

— Подруга!

— Подруууууууууугаааааа-ААА!!!

— Я так скучала! Я места себе не находила! — Грация уткнулась кареглазке в плечо. — Клянусь, я больше никогда не буду подкатывать к твоим парням! Особенно к Маринари! Он вообще не в моём вкусе и урод!

— Эй! — возмутился я. — Я, между прочим, тут стою!

Конечно же, на меня мало кто обратил внимание. Девушки продолжили обниматься и обливать друг дружку слезами, а я… ну а что я? Женские ссоры и примирения — это именно то, в чём я бы предпочитал никогда не участвовать. Поэтому я уж было дело собрался потихоньку ретироваться на кухню, но тут…

— И-го-го!

Ну охренеть можно. В этот самый момент в зал ворвался человек в ростовом костюме чёрного шахматного коня. В руке у коняги был планшет, а из выреза на груди торчало красное лицо молодого паренька. Потное настолько, что аж волосы на лоб налипли.

— И-го-го! — повторил он через одышку. — А где у нас тут синьор Марианри⁈ И-го-го!

— Я тут, — отозвался я, подняв руку, и на всякий случай тоже сказал: — И-го-го.

— Начинается второй тур шахматного турнира! — сказал конь, а потом крутанулся вокруг собственной оси, а потом пошатнулся и чуть было не упал от головокружения. — И-го… твою ж… и-го-го… синьор Маринари?

— Да?

— Подпишите вот здесь, пожалуйста, и я поскачу дальше…

Интерлюдия. Маркиз Оливарес

Маркиз Гильермо Оливарес ненавидел зоопарки. Слишком много шума, слишком много грязи, и слишком много… легкомыслия! Однако сегодня ему было нужно именно это место.

За последние дни маркиз переговорил со многими и уже понял, что Маринари стал не последним человеком в Венеции. О нём говорили. Его уважали. А некоторые… некоторые даже боялись его. Для Гильермо это было не опасно, но неприятно, и он был полон решимости положить этому конец.

Поэтому он позвонил по тому самому номеру, что добыли его люди. Назвал тот самый пароль, и после получил от человека по имени Отто инструкцию. Зоопарк. Полдень. Вольер с макаками. Ну и вот — прямо сейчас пунктуальный маркиз стоял и ограждения, смотрел как возятся и орут обезьяны, и чувствовал себя полным идиотом.

— Безумие, — пробормотал он себе под нос, но всё же достал из кармана пачку сигарет.

Что характерно, макаки пачку приметили сразу. Маленькая и самая шустрая обезьянка тут же подбежала к решётке и сквозь прутья протянула маркизу скрученную лапку. Оливарес, брезгливо поморщившись, отдал сигареты.

— Хороший выбор, — раздался голос у него за спиной. — Они обожают именно этот табак. Не оборачивайтесь, Маркиз.

— Отто?

— Это я, — произнёс голос. — Давайте сразу же перейдём к делу. Что вы хотите? Кто моя цель?

— Артуро Маринари, — чётко произнёс маркиз, глядя как макака с упоением рвёт зубами целлофановую обёртку.

— Опять? — в голосе Отто послышалось лёгкое удивление. — Странно…

— И что же в этом странного?

— Вы уже второй заказчик, который интересуется этим человеком.

— Вот как? И что же случилось с первым?

— Пропал, — ответил Отто и решил дальше эту тему не развивать. — Итак, что мне нужно сделать с синьором Маринари?

В вольере тем временем началось оживление. Стая смекнула, что к чему, и теперь макака, получившая сигареты, безуспешно пыталась спрятаться от сородичей. Пыталась-пыталась, но не спряталась. Пачка пошла по рукам. Обезьяны визжали, дрались и катались по земле, вырывая друг у друга ценную добычу. Визг встал такой, что маркиз едва слышал собственные мысли.

— Мне нужно, чтобы вы устранили Маринари физически, — сказал он.

— Сложно, — сразу же ответил Отто безо всяких раздумий. — Но возможно. Но сложно, — а вот тут он сделал паузу. — Синьора Маринари приняла Венеция.

— И что это значит?

— Это значит, что после его устранения мне придётся покинуть этот город, — ответил Отто с явным сожалением. — А я, знаете ли, привык к нему. К его каналам, туманам и… странностям…

В этот момент служащий, молодой парнишка в куртке с эмблемой зоопарка, заметил переполох и забежал в вольер с целью отобрать у обезьян сигареты, но сделал роковую ошибку. Он взял с собой швабру. Макаки вполне ожидаемо восприняли её как оружие, и объединились перед лицом общей угрозы.

— А-ААА!!!

Обезьяны набросились на него всей толпой. Они повисли на его куртке и штанах, орали, царапались, кусались.

— Я заплачу, — сказал маркиз, переварив намёк Отто. — Заплачу столько, сколько потребуется.

— Деньги для меня не имеют значения, — равнодушно ответил Отто.

— Всё покупается, — хмыкнул Гильермо. — И всё продаётся.

— Это не так, маркиз, — голос Отто зазвучал очень задумчиво. — И, пожалуй, я действительно не хочу покидать этот город ни за какие деньги. Давайте переиграем? Что, если вместо устранения я просто разорю Маринари?

Маркиз замер. Разорить? Лишить его всего, что тот построил? Закрыть его треклятый ресторан и пустить по миру?

Гильермо очень отчётливо представил себе лицо Маринари в тот момент, когда все его мечты рухнут, драгоценная «Марина» отойдёт в собственность кому-нибудь другому, а сам он будет вынужден просить милостыню на мосту Риальто. Это будет… да! Это будет гораздо более унизительно, чем банальная смерть.

— Годится, — сказал маркиз.

А в вольере между тем дела пошли уж совсем прескверно. Макаки повалили служителя зоопарка на землю, и стащили с бедняги штаны. А самый крупный самец, по всей видимости вожак стаи, надвигался на него, сжимая в руках швабру. И на его лице постепенно возникала улыбка — кривая, но вполне себе осмысленная и… будто бы человеческая.

— Я согласен, — повторил маркиз.

— Отлично, — голос Отто снова стал деловым и лишённым всяческих эмоций. — Но мне потребуется аванс.

— Сколько?

— Я же говорил вам, маркиз, меня не интересуют деньги. В качестве аванса я попрошу у вас одну куклу, которую Маринари хранит у себя в ресторане…