Глава 13

Интерлюдия. Перфект Пелегрино

В кабинете префекта Пеллегрино было жарко. Метафорически, сам собой. Сам Пеллегрино сейчас стоял посреди кабинета, размахивал бумагами, топал ногами, орал и брызгал слюной.

— Какой дегенерат вообще придумал этот закон⁈ Кто поставил подпись⁈ Я спрашиваю вас, кто⁈ Немедленно назовите мне имя вашего идиота!

Ситуация, мягко говоря, щекотливая. Помимо Пеллегрино в кабинете сейчас были все те, кто присутствовал на предыдущей планёрке, когда принимался гениальный план по уничтожению Маринари. И все как один помнили, кто именно поставил под ним подпись.

— В-в-вы? — предположил самый смелый из сотрудников префектуры.

— Чего⁈

— Там стоит ваша подпись, синьор префект. В правом нижнем углу, да-да, прямо вот там.

Пеллегрино глянул на бумагу так, будто видит её впервые, нашарил глазами подпись и скривился.

— Не мог я поставить эту подпись! — заорал он. — Это не моя подпись! Смотрите, какая она уродливая! Корявая, как… корявка! Как будто пьяный расписывался! Или ребёнок! Или пьяный ребёнок!

Тут префект схватил со стола другой, чистый листочек. Затем взял ручку и расписался — красиво, с вензелями и завитушками.

— Смотрите! — поднял он листочек так, чтобы всем было видно. — Смотрите, какая у меня подпись! А эта фальшивка!

В кабинете раздался коллективный вздох. И Андриано, хлебнув тыквенный латте, прошептал своему соседу:

— Опять…

И действительно — опять. ОПЯТЬ всей префектуре придётся срочно перебирать и менять всю документацию, потому что начальник ОПЯТЬ сменил подпись. Старый, неоднократно проверенный приём синьора Пеллегрино, по своей хитрости достойный трёхлетнего малыша. Когда случалось что-то нехорошее, будь то скандал, провал или очередная обличительная статья в газете, Пеллегрино просто менял подпись и заявлял, что он вовсе не он, и корову эту видит впервые в жизни.

— У меня другая подпись, — заявлял префект с каменным лицом. — Отменяйте нахрен.

И подчинённые отменяли. Переписывали документы, переделывали бланки, перезаключали договоры, и извинялись, извинялись, извинялись.

— Вы хоть понимаете, что вы наделали⁈ — Пеллегрино заорал пуще прежнего. — Доверить кормить бездомных Маринари⁈ Этому мошеннику⁈ Да он же за последние три дня накормил…

Тут Пеллегрино мельком глянул в отчёт.

— … семьсот восемьдесят пять котов! Вы хоть понимаете, что эти коты питаются теперь лучше, чем я⁈ Вы посмотрите на бюджет! Посмотрите на эти расходы! — лицо префекта побагровело. — ВСЁ!!! ВСЁ-ЁЁЁ-ЁЁЁ!!! Закрываем эту лавочку! Отменяем этот закон к чёртовой матери и возвращаем всё, как было! Пускай бездомные едят там, где ели раньше! В полевых кухнях, столовых или в мусорных баках, мне всё равно! И никакой Маринари их кормить больше не будет! Точка!

Наступила тишина. Гнетущая, страшная. Сперва её нарушил Марсель, пробормотав о том-де, что:

— Я же говорил, нужно было использовать пушку…

А потом:

— Простите, синьор префект, — раздался глас разума от бухгалтера префектуры. Новенький. Молоденький. Наивный. Без году неделя как устроился на работу. — Но так ведь не работает. Закон уже вступил в силу, и мы не можем просто взять и отменить его в одностороннем порядки. Существуют специальные процедуры, согласования, уведомления…

— Ч-ч-ч-ч-ч! — подскочив к бухгалтеру, синьор Пеллегрино приложил свой толстый палец к его губам. — Смотри, — сказал Пеллегрино, а затем просто взял и разорвал документ о социальной программе. — Видишь? Нет больше никакого закона. Всё.

— Но ведь…

— А я говорю, что так можно! — тут префект окончательно распоясался и начал рвать бумагу на конфетти. — Я его отменяю!

Бухгалтер тяжко вздохнул. Местные порядки никак не укладывались в голове бедолаги.

— Ну зачем же вы так быстро, синьор префект? — устало спросил он с такой интонацией, будто бы разговаривал с непослушным ребёнком. — Мы ведь теперь должны заплатить Маринари неустойку…

— Какую ещё неустойку? — замер префект.

— Ну как? Вы же сами говорили, что…

После этих слов юному бухгалтеру стало особенно неуютно. И страшно. Да так, что пришлось сглотнуть подступивший к горлу комок.

— … сами говорили, что закон должен выглядеть максимально благостно, как вы выразились, и социально ориентировано. Чтобы никто не заподозрил нас в предвзятости.

— Не помню, чтобы говорил нечто такое. Благостно? Что за слово вообще?

— И там был пункт, — бухгалтер пропустил ремарку мимо ушей и решил идти до талого. — Пункт о том, что Маринари должен всегда держать в ресторане определённое количество продуктов, чтобы кормить бездомных в любой момент и без задержек. Это, в свою очередь, подразумевает большие закупки. И если мы вдруг разрываем договор в одностороннем порядке, то согласно ему должны выплатить неустойку за эти самые продукты, потому как они испортятся.

— Какой же бред. Какой дегенерат мог до такого…

— Синьор Пеллегрино, но это ведь вы придумали. Сами. Сказали, что это затем, чтобы не было видно подвохов.

А префект пусть вида не подал, но вспомнил. Действительно, это было его условие. Его гениальный ход. Он специально вонзил в стройное тело договора этот корявый неадекватный кусок, чтобы Маринари был обязан держать у себя в ресторане горы еды — мяса, рыбы, овощей и прочего скоропорта. Причём всё это было прописано в килограммах. Зачем? Да вот затем же — Пеллегрино подразумевал, что бездомные в силу робости вообще не сунутся в «Марину», продукты начнут портиться, и Маринари понесёт убытки. Убыточный день, потом убыточная неделя, убыточный месяц… и сам закроется к чёртовой матери. Без шума, скандалов и судов.

И в итоге получилось вот что: порядка двух сотен бездомных и семьсот восемьдесят пять бродячих котов ошивались у ресторана с утра до ночи. Целыми тоннами жрали креветки, красное мясо и прочие вкусности. В чеках, что предоставила помощница Маринари для отчёта, фигурировал пункт: «чищенный виноград без кожицы для кота Баха».

— Так, — префект вздохнул. — Ничего мы ему платить не будем. Этот урод не получит больше ни денаро из городской казны. Если хочет, пускай судится, мне вообще всё равно. Плевать, понятно? Вообще! Совсем!

— Но синьор префект…

— Я всё сказал! Делайте что хотите, а такому не бывать. Если Маринари попытается рыпнуться, то это мы его засудим, ясно? Забыли кто мы⁈ МЫ — ВЛАСТЬ!!! — тут префект хотел запрыгнуть на стул, а с него на стол, но вовремя вспомнил насчёт своей толстозадой комплекции. — У нас целый юридический отдел на зарплате сидит! Профессионалы! Целая, мать его, коллегия! Задавим авторитетом, забьём бумагами, закидаем исками!

— Застрелим пушкой! — на секундочку оживился Марсель.

— Синьор… я не уверен, что будет именно так, — опять на свою голову оживился глас разума. — Как же общественная поддержка?

— Плевать на общество! Плевать на его поддержку! Не бойтесь, у нас всё получится! — префект похлопал бухгалтера по плечу и обвёл взглядом собравшихся в кабинете. — Ну скажите: разве я когда-нибудь ошибался?

* * *

Ресторан закрылся. Джулия ушла спать, Конан — курить сигары и предаваться азарту, а Петрович с Женеврой напротив вылезли на смену. Я же поднялся в свою комнату и даже раздеваться не стал. Не спалось из-за руки.

К ночи ближе разболелась так, что думать ни о чём другом просто не представлялось возможным. Как будто бы где-то там, под кожей, прямо под узорами татуировки маршировали злющие африканские муравьи.

— Да чтоб тебя…

Я зажал правую руку левой и пытался унять боль. Концентрация, дыхание, мысли о милых пушистых щенятах — не помогало ничего. И потому я решил поступить так же, как в прошлый раз. А именно — сходить прогуляться. Вышел из ресторана на набережную, втянул полной грудью прохладный ночной воздух и пошёл туда, как говорится, куда глаза глядят.

Туман, странные звуки, стоны — всё как всегда. Я прошёл мимо закрытой антикварной лавки синьоры Луны, мимо маленькой площади с колодцем, затем мимо дома, из которого ночами перманентно доносилась музыка, а потом… потом я заметил.

По левую руку, вдоль канала и параллельно моему движению, двигалось нечто. Тень какая-то. Огромная. Я остановился, обернулся и присмотрелся, чтобы рассмотреть хоть какие-то детали в аномальном тумане, и тут увидел его…

Корабль! Кораблище! Кораблюга! Старинный, высокий, с рваными и гнилыми парусами, которые трепыхались под натиском несуществующего шторма. С корабля, конечно же, доносились тоскливые завывания. И конечно же, с палубы на меня глазели костлявые призраки.

Опять, стало быть… Венеция не устаёт удивлять.

— Та-да-а-а-а-ам! — внезапно грянули фанфары.

Торжественные такие, явно отрепетированные. Они разнеслись над каналом, и корабль прибавил ход. Я же от греха подальше свернул в узкий переулок, но вот беда — стоило мне выйти к параллельному каналу, как корабль уже был тут как тут. Тогда я двинулся к мосту, чтобы это хреновина наверняка затормозила, но он волшебным образом преодолел преграду.

И куда бы я с тех пор не повернул, корабль плыл вслед за мной. Я ускорил шаг и… и тут вдруг вспомнил.

— Точно-точно…

Зря Джулия бурчит на то, что я не читаю подаренные книги — что-то у меня всё-таки в мозгу откладывается. Не зря всё, ой не зря.

Итак! Аномалия номер хрен его знает какая. Когда-то давным-давно этот корабль принадлежал пиратам, которые промышляли разбоем и грабежом в венецианских лагунах. Грабили торговые суда, нападали на рыбацкие деревеньки, пили вино и любили женщин помимо их воли. Конечно же, людям приличным всё это непотребство не нравилось. И конечно же, пиратов предали суду.

Пиратов вздёрнули на рее, а корабль показательно сожгли. Но спасибо аномальной природе Венеции, в небытии они не растворились. Что парусник, что его команда вернулись в призрачном амплуа — голодные, злые и очень настойчивые, если судить по тому как настырно корабль следовал сейчас за мной.

И по легенде, если ночью ты встретил эту аномалию, то скрыться от неё уже не получится. Он будет преследовать тебя до тех пор, пока ты не упадёшь от усталости. А когда упадёшь, экипаж сойдёт на берег, подберёт тебя и сделает частью команды.

Правда, в книге был совет: нужно забраться подальше от воды. В дом, в подвал, на крыше — да куда угодно. Однако сделать это в Венеции по понятным причинам очень сложно, ведь город буквально стоит на воде, а корабль-призрак имеется свойство уменьшаться и увеличиваться в размерах. Именно так он под мостом и прошёл. И именно так же пролезет в любую щель, если там есть вода. То есть… спрятавшись дома, не стоит считать, что ты спасся, поскольку призрачный пиратский корабль может очутиться у тебя в ванной.

Ну а дальше по схеме, ага. Часть корабля, часть команды.

Вот только интересно мне вдруг стало… кто, а главное как проверяли эту легенду? Кто написал в книжке о том, что бывает после того, как корабль тебя настигнет? Предположим на минуточку: вот человек был неосторожен и угодил в лапы призрачной пиратской команды. А дальше? Как он своё знание передаст? Напишет жене сообщение: «Извини, дорогая, я теперь часть корабля, на ужин не жди»? Так, что ли?

Бред, как он есть. Эту легенду явно выдумали по пьяни, чтобы нагнать на собутыльников побольше жути, а о логике совершенно не позаботились.

— Атьс-с-с-сс, — прошипел я.

Рука заболела так, что мысли начали путаться, да ещё и корабль этот придурошный следом плывёт.

— Так, всё, — сказал я и остановился. — Достало.

Резко развернувшись, я зашагал навстречу кораблю. Синьоры призраки из числа экипажа оживились и радостно забегали по палубе. Паруса затрепыхались пуще прежнего, вновь грянули фанфары и корабль заметно прибавил ход. Ещё пара секунд и поравняемся, но…

— А такое видал? — спросил и выставил вперёд правую руку.

Призрачный матрос, что стоял на самом носу, сперва прищурился, а потом резко распахнул глаза и куда-то убежал. Затем призрачный якорь резко сорвался в воду, и призрачный корабль призрачно тряхануло, чуть было не разорвав пополам.

Дальше — больше. Из призрачных бортов резко высунулись призрачные вёсла. Фанфары сбились и стали похожи на неприятный писк, с которым сдаёт назад мусоровоз, вёсла заработали, и корабль начал пятиться от меня.

— Куда⁈ — заорал я и ускорил шаг. — А ну стоять!

Призрачные гребцы взбодрили конечности, и корабль ускорился.

— Стоять!

Что-то паническое послышалось в звукоряде, издаваемом экипажем. Мычание стало ни разу не угрожающим, а вёсла тем временем двигались с такой скоростью, что стали скорее похожи на винты.

— А ну иди сюда! — заорал я. — Сдуру решил ко мне лезть, ты, засранец вонючий, мать твою⁈ Ну иди сюда, попробуй меня завербовать! Я тебя сам завербую…

Тут крик пришлось остановить, потому что на бегу кричать неудобно, и лучше бы сфокусироваться на правильном дыхании. Вдоль набережной, через переулки и мосты, я гнался за призрачным кораблём аж до самой лавки Матео. То есть… до открытого моря. Тут корабль вылетел в лагуну, весьма опасненько подпрыгнул на волнах и исчез в тумане, а мне пришлось прекратить погоню.

— Уъуъуъу! — погрозил я здоровым кулаком ему вслед.

Остановился, отдышался и подумал о том, что плюсы от проклятой руки всё-таки есть. Как минимум все мои ночные прогулки теперь стали значительно безопасней, и можно невозбранно шастать хоть до самого утра. Тем я, собственно говоря, и занялся.

Просто пошёл дальше, наслаждаясь ночной Венецией. Боль вроде бы поутихла, дыхание выровнялось — ну красота же. Туман, каналы, звёзды и мосты. А потом крик. Женский, истошный, полный ужаса.

— Помогите! Спасите, кто-нибудь! Пожалуйста!

Ну да, ну да…

Проходили мы такое уже, причём не один раз. Мысль о том, что это какая-то дюже хитрая аномалия, пришла в голову сразу же. Очередной сгусток тумана принял образ кричащей девушки, чтобы заманить меня в ловушку. С одной стороны Венеция не уставала меня удивлять, а с другой становилась предсказуемой.

Однако, стоило мне поверить в собственную непогрешимость, как я сразу же ошибся. Чисто из любопытства заглянув в переулок, из которого доносился крик, я увидел девушку. Живую и всамделишную. Дар не может врать, она точно жива, и её эмоции тоже живые — страх, паника, отчаяние. Думаю, мои родители не преминули бы срезать такой коктейль.

Но к сути: молодая белобрысая синьорина лет так-эдак двадцати сидела прямо на камне мостовой, прижавшись спиной к стене ближайшего дома. Кричала, дрожала и пыталась уползти. На ней было надето красивое вечернее платье: пышное, длинное, изумрудного цвета с кучей блестящих страз и открытыми плечиками. На ногах были туфли на высоком каблуке, но вот беда — один каблук отвалился.

— Помогите, пожалуйста! Спа-Аа-Аа, — тут она вдруг начала заикаться. — А-а-сите!

А спасалась она от клубка зелёного тумана, что надвигался на неё из переулка. Аномальный и густой, он почти оформился материально — из него торчали руки и скажённые злобой, страшные лица с пустыми глазницами и раскрытыми в вечном крике ртами. Лица шевелились, а руки тянулись к девушке скрюченными пальцами.

Тут девушка наконец заметила меня, обернулась упав на живот, поползла и заорала:

— По-О-могите! Спа-А-сите! Про-О-шу вас! Оно меня сейчас схватит!

И кем бы я был, если бы отказал ей? Глянув на шевелящиеся татуировки правой руки, я спокойным шагом направился в переулок, прямо навстречу тысячеликому туману…