Глава 25

Нечасто мне доводилось пронаблюдать за тем, как на Венецию опускаются сумерки. Обычно это волшебное время я проводил, стоя за плитой и отбивая вечернюю запару, но только не сегодня. Сегодня я сидел на летней веранде, откинувшись на плетёную спинку стула, глазел по сторонам и неспешно пил свой кофе.

Хороший день был. Продуктивный. Что сегодня, что вчера, что позавчера — всё это время прошло в рабочей рутине. Поставки, закупки, бухгалтерия, готовка, графики. Никаких аномальных приключений, как будто бы сама Венеция решила выдохнуть и для разнообразия немного поскучать.

— Хорошо, — сказал я и сделал глоток.

Горько. Кисло. Как надо, короче говоря. Конан заварил мне зёрна из новой партии, которую мне впарил на пробу один из знакомых поставщиков с рынка близ Риальто. Сказал, мол, специально для тебя приберёг, Маринари, бери, не пожалеешь. Вот я и не пожалел.

Небо над городом окрасилось градиентом из оранжевого в тёмно-синий и зажглись первые фонари. Воздух был недвижим, точно так же, как и вода в канале. Ощущение этой тёплой невесомости рвало душу на лоскуты и заставляло хотеть чего-то… несбыточного, что ли? И тут я поймал себя на мысли о том, что всё это затишье какое-то слишком подозрительное. Перед бурей, то есть.

— Ай, ладно.

Допив кофе, я поставил чашку на стол и потянулся, прохрустев разом всё, что только могло хрустеть. И тут мне на плечо опустилась чья-то тяжёлая рука.

— Привет, шеф, — Марселло улыбнулся и присел напротив. — Ну что? Планы не поменялись?

— Нет.

Мангальщик почесал бороду и поглядел на меня с некоторым сомнением.

— И мы реально готовы? — спросил он.

— Да.

— И реально будем работать до утра? То есть ночью?

— Именно, Марселло.

— Вот ведь, а? — хмыкнул парень. — А я думал, что ты шутишь.

Марселло поднялся и потопал в свой кирпичный загончик готовиться к работе. Сегодня у него был выходной с целью выспаться, и я искренне надеюсь, что именно этим он и занимался, ведь впереди вся ночь. Я же тем временем перевёл взгляд на парочку, которая хотела зайти в «Марину», но упёрлась в табличку «Закрыто на спецобслуживание». Поохала, поахала, расстроенно развернулась и побрела прочь. Тут же дверь распахнулась и один из братьев-близнецов выпроводил на улицу засидевшихся туристов-немцев.

Короче говоря, ресторан уже час как работал только на выход. Новых гостей мы не принимали, а старым как могли пытались намекнуть, что пора бы им и честь знать. Чай дохлёбывайте, и все дела. Четверняшкам, к слову, тоже пора домой. Братья пускай и показали себя молодцами, но раскрывать перед ними аномальную подноготную «Марины» очень-очень рано.

— Ладно, — я хлопнул в ладоши, встал с кресла и двинулся в сторону переулка. Марселло как раз начал раздувать угли, и улица наполнилась вкусным запахом дымка. — Горячее по команде, одним курсом.

— Да, шеф!

Завернув за угол, я прошёл мимо мусорных баков к техническому входу на кухню. Дверь была приоткрыта, и изнутри уже доносился гул голосов, звон посуды и странная… э-э-э… как бы так сказать? «Музыкой» это точно не назвать, даром что все звуки воспроизведены инструментами. То ли какой-то неумелый джем-сейшн, а то ли музыканты просто разыгрываются и проверяют аппаратуру.

— Что ж, — улыбнулся я. — Начинается.

Затем толкнул дверь и первым же делом увидел Петровича. На домовом был чёрный смокинг с красной бутоньеркой, идеально подогнанный под коренастую фигуру. Белая рубашка, бабочка, и-и-и-и… лапти.

— Ну как? — спросил Петрович, расставив руки в стороны. — Нормально?

— Жених, — я подошёл поближе и поправил бутоньерку. — Ты прекрасен, Петрович, и я сейчас вообще не шучу.

Домовой сперва нахмурился, ожидая от меня какой-то дружеский под… э-э-э… колкость. Но не дождался, выдохнул и снова начал неловко крутиться, осматривая себя с головы до ног.

— Где смокинг достал?

— Дон Базилио подогнал, — ответил Петрович. — У него свой портной, представляешь?

— Понятно… волнуешься?

Домовой нервно хрюкнул в бороду и ответил, что да, волнуется, вот только не дословно и непечатными словами.

— Да не переживай ты, всё нормально будет.

— Пошёл ты, Маринарыч, — беззлобно ответил Петрович. — Ты знаешь, сколько домовые живут? Нет? Вот и я не знаю. Так что решение, мягко говоря, сложное.

— А я и не говорю, что простое, — тут я огляделся по кухне в поисках синьорины Женевры. — А невеста твоя где?

— Прячется. Говорит, раньше времени её в платье увидеть — плохая примета.

— Какая милота, — искренне улыбнулся я. — Что ж. Тогда не будем нарушать традиции…

Тем временем за спиной домового, у свободного от заготовок столика, собралась толпа лепреконов в зелёных пиджаках. Штук десять, наверное. Рыжие бородачи активно работали челюстями, уничтожая простенькие закуски — оливки, сырные палочки и нарезки всякого разного вкусного мяса. Набирались сил перед выступлением, короче говоря. Рядом валялись инструменты — дудки, волынка, бубны, пара скрипок и здоровенный аккордеон.

— Оркестр? — уточнил я.

— Ага, — Петрович тяжко вздохнул. — Женевра просила живую музыку. А где я ей в Венеции живую музыку найду, да причём так быстро? Ну и вот, получается. Сходил к Шону. Сказал так, мол, и так. Будем теперь всю ночь ирландские мотивы слушать.

— Не самый плохой вариант, — отметил я.

А затем хлопнул в ладоши и попросил музыкантов ускориться. Чтобы успеть отдать холодку вовремя, нужно начинать прямо сейчас, и посторонние мне на кухне не нужны. А то будут под ногами мешаться и бородами своими рыжими над тарелками трясти. Прогляжу волос, придётся краснеть.

— Давайте-давайте-давайте…

Похватав инструменты и остатки закусок, лепреконы покинули помещение. А пухлый волынщик с наглой рожей уволок ещё и контейнер с гриссини, предназначенный для завтрашних гостей-человеков. Ну да чёрт с ним.

— Поехали? — спросил я у Петровича.

— Поехали…

Мы переглянулись и принялись за дело. План был таков: поскольку я на грядущей свадьбе свидетель, а Петрович так вообще непосредственно жених, готовить во время праздника будет некому. Поэтому все закуски, салаты и прочая холодка будут поданы в стол ещё до сбора гостей. А всё горячее сегодня на бедолаге Марселло, так что свадебное меню у нас сегодня состоит преимущественно из шашлыков и гриля. Мясо, рыба, кукуруза, грибы, бейби-картофель. И в целом… а что ещё нужно для счастья?

Работа закипела. Петрович аккуратно, чтобы не испачкать смокинг, колдовал над тарталетками — кулинарным пинцетом выкладывал поверх икры ровно по одному листику петрушки. Я же засучив рукава замешивал целый тазик цезаря, и тут в дверь постучали.

— Войдите!

— О-о-о-о-о! — раздался радостный голос. — О-хо-хо-хо! Ну чо вы тут, а⁈ Чо у вас тут происходит⁈

Я обернулся и увидел Васю. Причём Васю очень синего, да ещё и с двумя авоськами, полными водочных бутылок.

— Ты когда набраться успел, дурила?

— Я переволновался! — Василий прошёл к морозилке, и принялся перегружать водку. — С утра себе места не находил! Я ж на свадьбе настоящей не был никогда!

— И поэтому нажрался?

— Да не нажрался я! — Василий обиженно шмыгнул носом. — Так, чуточек пригубил. Эй, жених⁈ Ты как насчёт выпить по маленькой, пока не началось?

— Нет, — отрезал Петрович.

— Да мы же…

— Нет!

— Эх, — Вася с тоской посмотрел на последнюю бутылку, затем положил её в морозилку и захлопнул дверцу. — Пойду за бар тогда, пивка попрошу.

— Стоять! — рявкнул я. — Никакого пивка.

Как знал ведь, а? Специально на такой случай, перед свадьбой Петровича я наварил сорок литров жирнейшего харчо. Крепкая бульошка и хмели-сунели сами по себе трезвят, ну а заряженные правильной энергией и подавно.

— Иди умывайся, — скомандовал я Васе. — Холодной водой. Потом сорок отжиманий, сорок приседаний, и будешь суп есть. Я тебе, гадине такой, свадьбу сорвать не позволю…

Василий хотел было возразить, но после грозного взгляда Петровича тяжко вздохнул и побрёл к раковине исполнять. А с улицы тем временем появился следующий гость. Причём этого я узнал по запаху эвкалипта.

— Синьор Жировит, — Петрович спрыгнул со стола и первым пошёл встречать гостя.

— Синьор Петрович, — состоялось крепкое мужское рукопожатие.

Что домовой, что банный, оба прекрасно знали простую житейскую истину. Лучшие друзья зачастую получаются их тех, кто при первой встрече набил друг дружке морду. До такого у них пока не дошло, но думается мне, что через месяц-другой эти ребята станут неразлучны.

— Подарок, — сказал банный и протянул Петровичу нечто, завёрнутой в ярко-розовую упаковку с бантиками. И контуры этого «нечто» недвусмысленно намекали, что внутри веник. Либо… без «либо». Не знаю даже, с чем его можно перепутать.

— Благодарю, — домовой принял подарок, и лично проводил Жировита в зал.

А тем временем дверь снова распахнулась, и я услышал растерянное:

— Э-э-эээ… это ресторан «Марина»?

В дверях стояла домовушка. Ростом плюс-минус с синьорину Женевру, и плюс-минус такого же телосложения. Русая коса на плече напоминала пшеничный колосок, вся моська в веснушках, а глаза… если бы такие глаза я увидел у человеческой женщины, решил бы что на ней цветные контактные линзы. Васильковые. Яркие-яркие, так что взгляд отвести невозможно.

— Здрасьте, — робко сказала она и улыбнулась. Тут же я заметил щербину между передними зубами, что придавала ей вид эдакой вечной девчонки. — А я на свадьбу…

— Петровна! — заорал домовой и бросился обниматься с гостьей.

— Петрович!

Клянусь, во время их объятия я услышал треск рёбер, а затем Петрович начал кружить домовушку вокруг себя. Долго причём. Очень долго. А когда эта парочка наконец-то разлиплась, у обоих глаза стали на мокром месте.

— Маринарыч, знакомься, сестра моя.

— Здрасьте.

— Петровна.

— Очень приятно, — кивнул я. — Артуро Маринари. Сказал бы я, что Петрович много о вас рассказывал, вот только это совсем не так.

— Ой, всё, — отмахнулся домовой и поволок сестру к залу, по пути о чём-то вдохновенно рассказывая.

Я же уже мысленно попрощался с Петровичем и понял, что дальше мне тянуть всю кухню в одно лицо. Ну… не в первый раз. А жениху действительно важно встретить гостей, тем более таких, с которыми он не виделся уже чёрт знает сколько времени.

В итоге через час всё было готово. Салаты, закуски, тарталетки, волованы. Расставив всё это дело по столам, я поднялся наверх переодеться в костюм. А когда спустился, увидел в зале целую толпу.

Домовые. Мно-о-о-ого домовых. В то время как со стороны Петровича присутствовала лишь сестра, синьорина Женевра пригласила вообще ВСЮ свою родню. Плюс работники пекарни. Плюс дона Базилио стороной не обошли, вон он сидит за столом вместе с дочкой, внучкой и кучей охраны. В углу на импровизированной сцене уже играла группа лепреконов, и ещё пара десятков, включая Шона и Конана, сидели за столиками.

Сирены тоже были здесь. Девушки вальяжно развалились на стульях, и выглядели ещё краше прежнего. Вместо мокрых патл — уложенные причёски, макияж, маникюр, все дела. И платья, конечно же, с такими вырезами, что практически не оставляли места для воображения. Сирены кокетливо улыбались домовым за соседними столиками, поправляли причёски и бросали такие взгляды, от которых любой нормальный мужик должен был бы мгновенно одуреть. Однако домовые держались. Во всяком случае пока что.

И тут…

— Ох ты ж.

…тут чуть ли не посередь зала, между двумя столиками я заметил ванну. Здоровенную чугунную ванну на ножках, стилизованных под львиные лапы. В ванне была вода, и вода эта крутилась.

— Привет, Андрей.

— Бр-р-ру!

— А я и не знал, что тебя тоже пригласили.

— Бр-р-р-Р-ру!!!

— Бип-бип! — просигналил автомобильный клаксон и мимо меня проехал синьор Жанлука… в своем автомобильчике с аквариумом. Мда…

Оркестр грянул новый, чуть более бодрый мотив, и лепреконы из числа гостей захлопали в ладоши. Одна из сирен пересела за столик к рыжим и теперь накручивала его бороду себе на пальчик. Я же смотрел на всё это дело и думал…

— Что тут вообще происходит?

А после усмехнулся. Поскольку ответ был прост — это моя жизнь и… и она мне, блин, нравится.

— Артуро, — раздался голос за спиной.

Я обернулся и чуть было не присел. Джулия. Но только не та Джулия, что мелькала по кухне в рубашечке и фартуке, а Джулия какого-то совершенно иного формата. На девушке было платье цвета ночного неба — почти чёрное, но с таким отливом, что при каждом движении кареглазки, по нему пробегали искры. Или то от страз?

Волосы Джулии, обычно собранный в строгий пучок или хвост, сегодня были распущены и падали на плечи крупными локонами. На губах помада цвета тёмной вишни, на щеках лёгкий румянец, а глазищи…

— Ну? — улыбнулась девушка и покрутилась вокруг себя. — Ничего не скажешь?

А слова я и впрямь не сразу нашёл. Сперва немного покосплеил Жанлуку, беззвучно открывая и закрывая рот, и лишь потом сказал:

— Ты… ты выглядишь потрясающе.

— Спасибо, — кареглазка явно удовольствовалась ответом. — Ну что? Пойдём?

Я предложил Джулии руку, она для проформы несколько секунд помедлила, затем взяла меня под локоть, и вместе мы прошли к президиуму. И только успели сесть рядом с Петровичем, как в зале появилось главное украшение сегодняшнего вечера.

Женевра.

Домовушка медленно плыла между столиками гостей к своему жениху. Белое платье, белая фата. Корсаж невесты был расшит мелкими жемчужинами, которые если бы не упорядоченность напоминали бы капли росы. Юбка пышнейшая, а фата настолько длинная, что нести её приходилось сразу же всей родне Женевры. И цветы ещё. Фата домовушки крепилась на венок из живых цветов, преимущественно белых кустовых роз.

А на глазах слёзы.

— Ах! — выдохнула Петровна, которая впервые увидела свою новую родственницу.

— Красота-то какая, — прошептал отрезвевший после харчо Вася.

И даже дон Базилио не удержался от комментария — сказал, что невеста выглядит ослепительно. Петрович же застыл, как вкопанный и не мог поверить, что вся эта красотища отныне и навсегда станет его и только его. Домовой смотрел на Женевру так… так… ТАК!!! Так, что у меня самого в носу защипало.

— Привет, — улыбнулась домовушка, наконец добравшись до жениха.

— Привет.

И всё. И слова, что называется, излишни. Обернувшись на Джулию, я увидел как та едва удерживается от того, чтобы заплакать.

— Не реви, — улыбнулся я.

— А я и не реву…

— Просто ветер щекочет глаза?

— Нет, — кареглазка шмыгнула носом, а потом нашлась что соврать: — Это у меня на розы аллергия.

Далее все наконец-то расселись. Петрович с Женеврой, как и полагается, в самом центре, мы с Джулией и Петровной со стороны жениха, а со стороны невесты её отец с матерью. А помимо закусок перед молодыми лежала небольшая стопка бумаг, чернильница и перо.

Мельком глянув на Женевру, я вдруг вспомнил наш разговор двухдневной давности. Домовушка тогда пыталась прознать у меня все детали грядущей свадьбы, и под конец заявила, чтобы я не смел делать её пышней, чем у дочки Базилио. Нехорошо это, мол. Неловко.

Я сперва настаивал на том, что они с Петровичем для меня родные лю… э-э-э… домовые, и потому для них я должен выложиться на все сто, но нарвался на истерику. В конце концов мы сошлись на том, что свадьба будет примерно такая же, как у дочери дона. Так оно в конечном итоге и вышло. За исключением гостей — лепреконы, сирены, Ужас Глубин… народищу на свадьбе Петровича поболе будет. И остаётся надеяться, что Базилио не воспримет это как неуважение.

А вот, собственно говоря, и он.

— Дорогие гости! — звучный голос дона разнёсся по залу. — Ну что⁈ Начнём⁈

Старый домовой поднялся с места и двинулся к президиуму. Петрович с Женеврой встали. Оркестр лепреконов как мог жахнул марш Мендельсона на ирландский манер, и наступила очередь официальной регистрации…