Глава 15

— Стой! — когда я спускался вниз по лестнице, меня догнала Дейдра. — Синьор Маринари, ты же не собираешься отдавать живое существо этим живодёрам⁈ Потому что если да, то я в этом не участвую! И вообще… мешать буду!

— Не переживай, — ответил я. — Никого я никому не отдам. Но чтобы встреча состоялась, всё должно быть правдоподобно. Нужно показать товар.

— О, — кивнула феечка. — Тогда ладно. А «товар» — это кто?

— Увидишь, — загадочно сказал я, поскольку и сам был не до конца уверен.

А вариантов у меня, на самом деле, несколько. Выскочив из клуба и бегом направляясь к «Марине», я пытался решить каким именно воспользоваться. Итак! Вариант номер один — пойти по пути наименьшего сопротивления и воспользоваться услугами «Шахмотрона-3000». Налепить на него куски меха тут и там, вместо картонной головы примотать Петровичу свиные уши, и выдать за редчайшего электрочелосвина, которых в мире осталось всего парочка. Вот только это… пожалуй, слишком сюрреалистично даже для Венеции. Да и Петрович обидится.

Вариант номер два — прямо сейчас выйти на охоту и поймать аномальную бабайку. Того же призрачного осьминога, например. Или Тугезного Коня. Или ещё кого. Но тут тоже есть проблема! А заключается она в том, что может сработать закон подлости и именно сегодня ничего такого мне на пути не встретится.

Ну и вариант номер три…

— Где же, где же, где же? — забежав в свою комнату, я порылся в прикроватной тумбочке и нашёл таки визитку синьора Долоре. — Есть! — Затем спустился обратно вниз, перешёл в зал с причалом, собрался с духом и набрал номер. — Алло? Синьор Долоре, здравствуйте. Это Артуро Маринари, быть может, вы помните…

— Синьор Маринари! — раздался радостный крик. Судя по всему, рогатый пребывал в расчудесном расположении духа, хотя звукоряд на заднем фоне немножечко… э-э-э… да чего уж там? Пугал. Шипение какое-то, шкворчание, звон цепей и глухое мычание. — Какой сюрприз!

— Сам в шоке, — согласился я, а следом сразу же перешёл к делу: — Помните, вы предлагали мне забрать Пушка на постоянное содержание? Так вот я хорошенько обдумал ваше предложение и решил согласиться.

Какое-то время в трубке было тихо, а потом:

— Вы серьёзно⁈ — ещё сильнее обрадовался Долоре. — О, синьор Маринари, я буду благодарен вам до конца жизни! Пушок, конечно, хороший друг, но сколько же с ним было хлопот! Уже не знал, куда его пристроить! Так что если вы не шутите, я только за!

— Не шучу, синьор Долоре, — ответил я. — И буду вам крайне признателен. Мне срочно нужен сторожевой пёс и…

— Ни слова боле! — перебил меня рогатый. — Привезу его сейчас же! Ждите!

Не прошло и пяти минут, как вода посередь причала забурлила, а где-то в глубине начали мелькать красные инфернальные огни. Будто на лифте, синьор Долоре вместе с Пушком поднялись наверх и по ступеням вышли в зал. В одной руке рогатый держал поводок, а в другой здоровенный клетчатый баул.

Точно так же, как и хозяин, цербер выглядел довольным и возбуждённым. Вилял хвостом, осматривался и радостно облизывался. Всеми тремя мордами.

— Синьор Маринари! — Долоре поставил сумку на пол. — Я собрал всё необходимое, — открыл её и начал вытаскивать всякое.

Здоровенные жестяные миски для воды — три штуки. Три ошейника, три намордника, десяток игрушек-пищалок, — в основном это были резиновые уточки, — огромную кость непонятного происхождения, мешок корма и баночку с собачьими витаминами.

— Так, — синьор Долоре передал мне поводок, а следом сказал: — Вот, Пушок, это твой новый хозяин. Слушайся и веди себя прилично.

— Хороший пёс, — я потрепал его по ближайшей голове. — Хорр-р-роший.

Цербер в ответ лизнул меня в лицо, восторженно проскулил, а потом принялся расшибать хвостом напольную плитку. Синьор Долоре посмотрел на нашу идиллию, поумилялся, а затем одёрнул костюм и сказал:

— Ну я пошёл. Если будут какие-то вопросы, сразу же звоните, телефон есть. Ах, да! Ни в коем случае не кормите его молочкой, потому что… потому что вы не хотите знать, что будет, уверяю вас. И камни! Иногда давайте Пушку грызть камни. Сами понимаете, мальчишка он большой, и если покупать минеральные добавки в зоомагазине, то можно разориться. А так… мел, гранит, речные камушки. В целом, он грызёт вообще всё.

— Прекрасно…

— А то! Что ж, синьор Маринари, — Долоре потряс мою руку. — До новых встреч! — а затем вернулся к причалу и насвистывая себе под нос шагнул в воду. Снова бурление, снова красные огни, и через минуту только рябь на поверхности напоминала о том, что рогатый только что «поехал вниз».

Что ж. Пока что всё идёт по плану.

— Так, Пушок, — сказал я, глядя на цербера. — Теперь самое сложное. Нам с тобой нужно тихо и аккуратно выбраться наружу. Прошу тебя, не трогай мебель. Понял?

Пушок моргнул. Будем считать, что понял. Тогда я дёрнул за поводок, и мы пошли. В дверной проём между залами цербер протиснулся без проблем, а вот дальше… хрусть! Подломилась ножка стола, когда пёсель задел его задницей. Хрясь! Сложился стул. Бздынь! Виляющий хвост разбил вазу.

— Тише, Пушок, тише…

— Артуро! — раздался сверху голос Джулии. — Что там за шум⁈

— Всё нормально! Спи!

И пока кареглазка не решила спуститься проверить, шустро-быстро добежал до входной двери, раскрыл её настежь и кое-как вытолкал Пушка на улицу. А дальше ещё интересней — подъём вместе с этой махиной на чердак лепреконов. Со входной двери в джентльменский клуб, цербер своей тушей сорвал наличники.

Сперва, как только мы с Пушком ввалились в зал, вся нечисть разом затихла, явно не понимая, как реагировать. Но после того, как цербер завилял хвостом и от переизбытка чувств лизнул лепрекона-официанта, напряжение разом ушло.

— Хороший пёс! Ай, кто такая морда слюнявая⁈ Ай, ещё одна!

И через пару минут Пушок стал центром всеобщего внимания. Завсегдатаи клуба наперебой гладили его, трепали, тискали и, конечно же, кормили, — тут я подметил, что одна из голов цербера особенно прожорлива. Итого: нечисть соревновалась межу собой, пытаясь заслужить расположение Пушка, а Пушок от такого внимания счастливо скулил, царапал когтями паркет и не понимал, кого облизать в первую очередь.

— Шон? — в толпе я нашарил главного лепрекона. — Ну что? Нашли мацапегулов?

— Нашли, — кивнул тот и поманил меня за собой в сторону кабинета. — Пойдём.

И я-то, наивный, сперва полагал, что лепрекон просто хочет поговорить наедине, без лишнего шума. Однако…

— Ох ты ж.

В кабинете, намертво примотанный к стулу, сидел… кто-то. Внешне эта хтонь действительно походила на помесь кота и обезьяны, причём обезьяньего в ней было гораздо больше. От кота разве что усы, уши, да жёлтые глаза с вертикальным зрачком. И к слову, о глазах. Один из них прямо сейчас заплывал свежей гематомой. Плюс ещё на коленке блестящая красным ссадина, шнопак разбит, а под стулом валяется какой-то весьма подозрительный паяльник. Не помню, по правде говоря, чтобы лепреконы увлекались радиотехникой.

— Вы что наделали?

— М-мМ-ММ!!! — замычал мацапегул через кляп, едва завидев меня.

Шон же подошёл к нему вплотную и отвесил подзатыльник. А потом ещё один. И ещё.

— Хватит! Шон! Я же просил просто найти их!

— Извини, босс, — сквозь зубы процедил лепрекон. — Ребята не сдержались. Увидели, вспомнили про бедных единорогов, разозлились и… и вот.

— Ладно…

Я резко подошёл к этой кошачьей макаке и выдернул кляп, в котором тут же опознал чей-то старый грязный носок. То есть помимо рукоприкладства, не обошлось ещё и без унижений. Н-да. Мацапегул в свою очередь задёргался пуще прежнего и как давай орать:

— Вам конец! Вам конец, вы слышите, идиоты⁈ Вы все уже не жильцы! Вы ходячие трупы! Каждый, кто замазался в этом деле, будет наказан! Мои братья найдут вас и прикончат!

— Не ори, — попросил я. — Если будешь вести себя хорошо, никто тебя и пальцем не тронет.

Котомартышка посмотрела на меня, как на идиота.

— Ну… то есть больше не тронет, — поправился я. — Расскажи мне лучше, где сейчас находятся твои.

— Не скажу! — мацапегул попытался плюнуть мне в лицо, но что-то пошло не так, и теперь кровавая слюна свисала у него с подбородка. — Чёрт!

— Послушай…

— Можете пытать! Можете резать! Можете делать всё что угодно, я ничего не скажу!

— Никто тебя пытать не собирается.

— Ну да, как же⁈

— Я собираюсь, — подключился Шон.

— Вот видишь!

— Шон, — вздохнул я. — Извинись, пожалуйста, и скажи, что не будешь пытать нашего гостя. И ещё, что всё это было недоразумение.

— Босс…

— Извиняйся, тебе говорят!

— Ладно, — лепрекон вздохнул и не глядя мартышке в глаза буркнул: — Извини. То, что мы разбили тебе лицо, схватили, связали, а потом тащили через половину города и заперли здесь было чистейшим недоразумением. Кажется, мы просто не поняли друг друга.

— Извинения не принимаются! — опять задёргался мацапегул. — Пошли к чёрту!

— Скажи, как связаться с твоими.

— Нет!

— Тогда просто скажи, как выйти на русалок, и мы тебя сразу же отпустим.

— О-о-о-о! — тут наш пленник улыбнулся. — А вот это даже если бы знал, не сказал. С ними только Джакомо общается, а Джакомо теперь с тобой разговаривать точно не станет.

— Джакомо — это один из твоих?

— Да!

— Главный?

— Да!

— И как на него выйти?

— Не скажу! Я тебе ничего не скажу, человек, можешь даже не пытаться!

Что ж… кажется, не всё и не всегда получается решить миром. А вообще, чего это я парюсь? Если верить Дейдре и Шону, — а не верить им у меня причин нет, — то передо мной сейчас сидит такая гадина, каких ещё поискать. Браконьер. Беспринципная сволочь, из-за которой цели виды существ оказались на грани исчезновения. И с чего бы мне в таком случае его жалеть?

— Шон, приведи Пушка.

— Пушка? — напрягся мацапегул, а рыжий тем временем игриво улыбнулся, кивнул и побежал исполнять.

— Пушка, — подтвердил я. — Это мой пёсик.

Пёсик занял собой половину подсобки. Сидел, подозрительно уставившись на мацапегула, нюхал его, капал слюной и не понимал зачем его сюда притащили.

— Я его сегодня, кстати, не кормил, — сказал я и ни разу не покривил душой. — Наверняка голодный. И наверняка не против навернуть свежей мацапе… мацапи… мацапегулятинки.

— Ты врёшь!

— Хочешь проверить? Пушок, покажи-ка зубки.

И тут либо между нами с цербером сложилась какая-то особая ментальная связь и он реально выполнил мою команду, либо же хтонический пёс учуял в сидящем на стуле пленнике хтонического кота, — пускай и наполовину. Короче говоря, цербер оскалился и зарычал. Три пасти, полные похожих на кинжалы зубов — зрелище, мягко говоря, волнующее. Вот и Мацапегул от их созерцания вжался в стул.

— Говори.

— Нет, — уже не так уверенно сказал он.

— Шон, сбегай, пожалуйста, к Петровичу и принеси хороший говяжий стейк. Положим его нашему несговорчивому другу на колени и посмотрим, что будет…

— Нет! — крикнул мацапегул. — Не надо! Я всё скажу! — а следом продиктовал мне адрес в районе Сан-Поло.

— Ну вот и отлично…

Следом случилась сцена, в которой по канону должна была бы участвовать Джулия, да только сегодня её роль распределили между собой Шон и феечка. Что тот, что другая называли меня ненормальным и пытались отговорить от похода к котомартышкам. Но… зачем тогда было всё это? До русалок всего шаг. Ну… если только не выяснится, что мне опять нужно кого-то искать.

— Босс, — вздохнул рыжий. — Если хочешь идти, иди… но мы тебя подстрахуем. Я возьму пару ребят и двину следом. Если вдруг что, сразу свисти.

— А вот от такого рода помощи я бы не отказался. Благодарю, Шон. Пушок, за мной!

Цербер напоследок одарил пленника испепеляющим взглядом, и двинулся вслед за мной. Из клуба на улицу, по тёмным улочкам и мостам, вдоль каналов, вглубь самого старого района Венеции. В какой-то момент мы чуть было не потерялись среди лабиринта местной хаотичной застройки, но мацапегул, стоит отдать ему должное, очень чётко обозначил ориентиры.

И вот мы здесь. Через неимоверно-узкий переулок, в котором Пушок чуть было не застрял, мы протиснулись в небольшой дворик и попали на стоянку браконьеров. Прямо по центру двора горел высоченный костёр, вокруг которого сгрудились мартышки — кто сидел на ящиках, палетах и мусорных баках, а кто и просто на земле. А чуть поодаль от огня стояла клетка, и в клетке той сидел единорог. Грустный. С ослепительно-белой шкурой, серебристой гривой, светящимися в полутьме фиолетовыми глазами, вот только без рога. Да-да. От рога на носу сказочной коняги остался лишь ровный аккуратный спил.

И ещё одна странность — это сам двор. Ни одно окно не было обращено в него, и ни одна дверь. Просто глухие стены колодцем и один-единственный проход, через который мы с Пушком, собственно говоря, и заявились.

— Так, — я прищурился и начал считать мацапегулов. Один, два, три… десять. Ладно, если что, то энергией я полон под завязку, так что как-нибудь справлюсь. Главное не обрубить эту ниточку, которая очень муторно, но всё-таки ведёт меня к Матео. — Доброй ночи!

Классическая сцена из вестерна. Ты зашёл не в тот салун, ковбой. Мацапегулы разом обернулись на мой крик, молча поднялись на ноги и молча двинулись в мою сторону. Кто-то достал нож, а один даже направил в мою сторону взведённый арбалет.

— Спокойно, ребята! Я не враг!

И тут же от толпы отделился самый крупный из нечисти. Вожак, по всей видимости. Ведь если все остальные были размером с лепрекона, то эта дура оказалась выше меня ростом. Если остальные — помесь кота с обезьяной, то конкретно этот — гориллы со львом. И даже грива есть.

— Я полагаю, Джакомо? — предположил я, а в ответ услышал:

— Ты зашёл не туда, человек, слышь, — внезапно, голос главного мацапегула оказался слишком тоненьким для его комплекции. А ещё я бы настоятельно порекомендовал ему поработать над дикцией. Клянусь, мне приходилось очень сильно напрягаться и вслушиваться, чтобы понимать, что говорит Джакомо. — Это наша территория, слышь. Уходи, пока цел.

— Я по делу!

— По какому ещё делу, слышь? Ты бы шёл отсюда, человек, пока мы…

А вот дальше Джакомо начал откровенно жевать свой язык, и я не разобрал ни слова. И потому:

— Минуточку! — попросил я. — Сперва выслушайте! Я знаю, что вы интересуетесь редкими животными. И у меня есть кое-что, что обязательно вас заинтересует. Прошу любить и жаловать, Пушок!

Тяжело ступая и клацая когтями по камню мостовой, во двор вышел цербер. Сел рядом со мной. Осмотрелся. А потому левой головой зачем-то лизнул мне руку.

— Цербер, да? — довольно улыбнулся Джакомо. — Вот так, да? О, слышь, ну это хорошо! А ты, стало быть, продавец, да? Любишь пёсиков?

— Что?

— Пёсики-пёсики. Любишь пёсиков?

— А-а-а, — протянул я. — Собаки. Собак я люблю, — и следом представился. — Артуро Маринари, приятно познакомиться.

— Неприятно, — сказал Джакомо. — Вообще неприятно, но интересно, слышь, прямо вот очень интересно. И что ты, синьор Артуранари-Манари… или как там тебя, слышь? Хочешь продать нам пёсика, да?

— Хочу.

— Слышь, ну это вообще-то серьёзное предложение, да? Нам надо посовещаться, — Джакомо щёлкнул пальцами.

Мацапегулы резко собрались в кружок на манер футбольной команды во время таймаута, и начали шептаться. Я же тем временем огляделся ещё внимательней, и тут заметил рядом с костром небольшой… э-э-э… пьедестал? Гипсовая колонна плюс-минус метр в высоту, на которой сверху лежала красная шёлковая подушечка. А на подушечке, как можно было бы уже догадаться, отпиленный рог.

Несчастная коняга из клетки безотрывно смотрела на него и… плакала. Без метафор и прочих иносказательств. Настоящими слезами, которые катились по белой единорожьей морде и падали на землю. А у меня от этой сцены внутри аж сжалось всё.

— Ну мы поговорили, да, — Джакомом отвернулся от своих. — Пёсик классный, пёсик редкий, пёсика надо брать, слышь. Что хочешь за него?

— Информацию, — прямо сказал я. — В обмен на цербера я хочу узнать, где живут русалки.

Джакомо задорно рассмеялся, и вся толпа резко подхватила смех.

— Тиш! — главный мацапегул вскинул руку, и все так же резко затихли. — Ну ты, конечно, захотел, слышь? Губа не дура, да? Где живут русалки, говорит! Ну ты, конечно, кадр, да. Слышь, ну я допустим знаю, где живут русалки, но только на кой-чёрт мне тебе это говорить?

— Так ведь…

— Давай не будем вокруг да около ходить-топтаться, слышь? Ты сюда пришёл такой весь одинокий, беззащитный и дохрена самоуверенный, да? А я самоуверенных не люблю, так что мы просто заберём у тебя пёсика и всё. Ребята!

Ещё один щелчок пальцев, и мацапегулы рассредоточились. Медленно и хищно, они окружали нас с Пушком со всех сторон. Причём цербер никакой опасности не чувствовал вовсе. Всё так же махал хвостом, всё так глазел по сторонам и облизывался. Кажется, пёс реально был рад очередной порции внимания к собственной персоне.

— Пса не повредите, слышь? У него шкура чуть ли не самое ценное.

— А человека?

— А на человека плевать вообще, слышь. Живой, не живой, разницы не вижу.

Что ж…