Глава 18

— К открытию всё будет готово в лучшем виде, — со знанием дела сказал лысый домовой в оранжевой спецовке. — Тут делов на пятнадцать минут, так что не переживайте.

— Да я и не переживаю, — ответил я, сделал глоток кофе и продолжил смотреть на то, как работают другие люди. Ну… то есть домовые.

А речь сейчас шла о замене входной двери, которую вчера вынесла с петель синьорина Виола. Дон Базилио любезно прислал своих ребят на «устранение последствий досадного инцидента», а я и не против. Я только за. Ведь вместо того, чтобы ковыряться с дверью самостоятельно, я с удовольствием проведу время вот так — сидя и молча, с чашечкой кофе в руках. Вспоминая события минувшей ночи и подводя её итоги.

Венеция снова сумела меня удивить. Однако в этот раз не аномалиями, к которым я уже привык, и не всякими сказочными персонажами, из которых отныне состоит практически весь мой круг общения. О нет. В этот раз Венеция удивила меня тем, как быстро всё возвращается на круги своя. Пару часов назад — остросюжетный триллер с погонями, ритуалами и маца… пен… с обезьянами, короче говоря. А сейчас снова тишь, гладь, благодать.

Итак. Что было-то? Спустя пятнадцать минут после победы над тёмной русалкой, — если, конечно, так можно выразиться, — в «Марину» залетел дон Базилио с целой толпой незнакомых мне домовых. Незнакомых, но крайне респектабельных. Все в строгих дорогих костюмах, все с монологом об уважении на устах, и у каждого на груди значок с изображением раскидистого такого деревца.

Дон поспешил мне всё объяснить, и сказал, что они приехали за единорогом. Так, мол, и так, зверюшка редкая и вымирающая, а потому ей самое место в специальном заповеднике. Я в свою очередь чисто чтобы поддержать разговор спросил, где же находится этот удивительный единорожий заповедник, и нарвался на сопротивление.

— Извините, синьор Маринари, — сказал дон. — Со всем уважением…

— УВАЖЕНИЕ!!!

— … но конспирация в этом деле превыше всего. И даже вам не положено знать вообще всё.

— Без проблем, — кивнул я.

Главное, что единорог отмучался. Всё плохое у него теперь позади, рог на месте, и ни одна сволочь ему больше не угрожает. А впереди счастливая, сытая, вольная жизнь и восстановление популяции.

Дальше — Пушок. Честно говоря, отдавать зверюгу я не хотел, но и держать её в ресторане не получилось бы. Во-первых, это жёсткое нарушение санитарных норм. Ну а во-вторых… цербер же! Гости у меня, конечно, с закалённой Досродуро психикой, но не настолько. Да и персонал из числа обычных человеков может не понять.

И тут помочь вызвался Шон. Экспресс-голосованием среди меня, меня и меня было решено, что собаченька отправится в джентльменский клуб и станет украшением живого уголка. Украшением и заодно слюнявым аргументом в решении всевозможных споров.

— Только это, — замялся лепрекон. — Нам бы…

— Понял-понял, — перебил его я. — Алименты. Питание Пушка полностью на мне.

— Спасибо, синьор Маринари!

Пёсель вообще не понял, что произошло, происходит и будет происходить — всё так же глазел по сторонам, вилял хвостом и радостно поскуливал. А когда Шон поманил его за собой, радостно посеменил за лепреконом вслед.

Картина с тёмной Венецианкой вернулась на базу. В тот же самый зал, на тот же самый гвоздь. Девушка на картине выглядела в максимальной степени удивлённой и даже малость смущённой, если судить по лёгкому румянцу на щеках. Видимо, что-то такое она увидела в палатах тёмной русалки, что заставило её покраснеть.

— Извини, — искренне сказал я. — Клянусь больше так не делать. Наверное…

Картина, конечно, не ответила. Но мне показалось, что лицо чуточку изменилось и зла на меня нарисованная синьорина не держит.

Но едем дальше. Матео сердечно поблагодарил меня за спасение, а потом просто-напросто ушёл домой. Напоследок сказал, что нас с ним ждёт серьёзный разговор, и попросил меня заскочить при удобном случае. Я конечно же согласился, но дальше эта история развития не получила. И хорошо, как по мне. Немного спокойствия мне сейчас не помешает.

Ну и, наконец, мой героический домовой.

— Маринарыч, — подошёл он ко мне, раздобыв где-то запасные штаны. — Ты же понимаешь, что ты мне теперь должен?

— Понимаю, — кивнул я. — Начинаем торги?

Итак! За свою актёрскую игру и акт публичного обнажения, синьор Петрович запросил отпуск. Я же в ответ предложил ему ключи от квартиры, где деньги лежат. И которой у меня пока нет, ага… Как и у классика, впрочем.

— Извини, Петрович, но нет. Не сейчас. Сейчас «Марина» без твоих ночных заготовок пропадёт, сам понимаешь. Вопрос с персоналом ещё до конца не решён, так что терпи, родной. Терпи. Давай что-то другое тебе в награду достанется?

— М-м-м… давай.

Петрович задумался. Думал-думал, думал-думал… думал-думал, но так ничего и не придумал. Вслух порассуждал о том, что деньги ему не нужны, вино он в состоянии достать самостоятельно, а трофей в качестве легкомысленных юных дев не оценит жена. В итоге сказал, что:

— Я потом что-нибудь придумаю. Но ты готовься, Маринарыч, потому что это будет что-то… масштабное!

— Без проблем.

— И чтобы безо всяких «но», понятно? Ты хоть понимаешь, как я ради тебя рисковал? Если бы Женька меня без штанов спалила, представляешь, какой бы был скандал?

— Слабо, — честно признался я.

На том и порешали.

— Синьор Маринари, принимайте работу! — крикнул лысый.

Я же допил кофе, подошёл к двери и пару раз открыл-закрыл её для пробы, поиграл с засовом и проверил, подходят ли старые ключи. Затем поблагодарил синьоров плотников, и те исчезли. Всё. О вчерашнем дне теперь не напоминало абсолютно ничего. Зал как зал, ресторан как ресторан.

Тут же сверху спустилась Джулия, которая заявила, что ей вовсе неинтересно знать, что голый Петрович делал с трёхголовой собакой, где я нашёл лошадь с серебристой гривой, откуда у Конана взялась родня, и почему милой маленькой феечке никто не объяснил, что сигару, — особенно такого конского размера, — курят не в затяг.

— Благодарю, — искренне поблагодарил я кареглазку.

Следом на смену пришёл Индзаги, за ним братья-официанты, и ресторан начал готовиться к открытию. Без меня! Пока близнецы накрывали столы, а су-шеф прогревал плиты, я решил улизнуть на летник — выпить ещё одну чашечку кофе и понежиться на солнце. Но сперва, пока улицы не наполнились любопытными людьми, надо бы покормить Андрюху. Не уверен, что Ужас Глубин поддаётся дрессировке, но закрепить в его водоворотном мозгу мысль о том, что любая помощь оборачивается для него вкусняхами непременно нужно.

— Андрей? Эй, Андрей, ты тут?

— Бр-р-ру! — водоворот появился как-то особенно резко и вместо приветствия выплюнул мне под ноги розовое нечто. Розовое, копчёное и отдалённо напоминающее Пиноккио, что пропал вместе с Принцессой. И тут…

— Принцесса же! — вспомнил я.

Фарфоровая бедолага всё ещё скитается где-то там, в этом жестоком опасном мире. Ну… то, что именно она делает его ещё более опасным и жестоким можно опустить, но всё равно. Она же своя уже, можно сказать. А своих мы не бросаем.

— Спасибо, Андрюх, — поблагодарил я Ужаса Глубин, по-быстрому накормил его и вместе с Пиноккио вернулся в зал.

Сразу же заметил, что Оборванчик при нашем появлении напрягся. Не могу объяснить, как именно напрягается статичная неодушевлённая игрушка, но факт есть факт. Казалось, что синьор Оборванец в упор смотрит за своим деревянным розовым коллегой и ждёт ответа на какой-то незаданный вопрос.

— Кажется, вам нужно перетереть меж собой, — понял я, положил Пиноккио на полку и оставил кукол решать свои кукольные дела.

Сам же открыл дверь «Марины» и вышел навстречу новому дню. Вдохнул, так сказать, полной грудью, а следом сразу же… охренел. Потому как в мою сторону шуровали три тёмные фигуры. Три человека в глухих чёрных балахонах, похожие на каких-то религиозных фанатиков, целенаправленно приближались к летнику. Причём двое из них явно волокли третьего под руки.

Первым делом я взглянул на часы. Вторым — на небо. Ну… чтобы удостовериться в том, что солнышко светит, птички поют, а аномальная ночь отступила и вся хтонь сейчас обязана расползтись по своим норам.

Причём в хтоническом происхождении тёмных фигур у меня сомнений не было, потому что из-под балахона одной из них валил подозрительный дымок. А тот персонаж, которого вели, жалобно мычал и периодически пытался вырваться. И тут…

— Бу!

— Ядрёна… Аня! — обернулся я.

Сестра опять бесшумно подкралась сзади, и довольно улыбалась по этому поводу. Стояла прямо у меня за спиной в своём рабочем кожаном комбезе с кучей кармашков, вот только… потрёпанная какая-то, что ли? Одного рукава нет, а ещё…

— У тебя вся рука белая, — сказал я. — И пахнет от тебя, как от Марселло под конец смены.

— Эй!

— Я имею ввиду копчёным.

— Спасибо, братик, — Анна Эдуардовна перестала улыбаться. — Умеешь поднять настроение.

— Ага, — согласился я. — Люблю, умею практикую. А это? — тут я указал на троицу в балахонах, которая к этому времени уже подошла к нам вплотную. — Это кто?

— Знакомься, Артур, это Эммануэль…

— Здравствуйте, синьор Маринари, — поздоровалась дымящаяся фигура.

— А это Хулио.

— Хола, сеньор Артурио!

— Ну а с этим молодым человеком по центру ты и сам прекрасно знаком. Эммануэль! Хулио! Вытащите кляп!

Сказано — сделано. Сперва вытаскивать кляп собрался Эммануэль, но внезапно обжёг руку об солнечный свет и отдёрнул её обратно под балахон. Тогда в дело вступил Хулио, и человек по центру получил свой речевой аппарат обратно.

— Артур! — тут же заорал он. — Артурчик, Арчи, Арчошка, братик мой! Братишечка мой любимый, это действительно ты! Как же я скучал! Как же я беспокоился о тебе! Выручай, прошу тебя! Эти изверги меня мучают!

— Ань? — я перевёл взгляд на сестру. — Это что… Артём?

— А ты разве не видишь?

— Вижу, но… на кой-чёрт ты его сюда притащила?

— Какая у тебя короткая память, однако, — нахмурилась Аня. — Ты же сам говорил, что не прочь пообщаться со старшим братом. Вот, привезла. Да и потом! Не отпускать же мне его, верно? Его ведь даже в тюрьму не посадишь — родители быстренько внесут залог или организуют побег или… ещё что-нибудь.

— Верно, — кивнул я.

Тут Эммануэль вдруг взвыл и начал дымиться ещё сильнее. Тогда Аня рявкнула мужчинам, что они могут быть свободны.

— Спасибо, синьорина Анна! — хором ответили те и притопили в сторону ближайшего переулка.

— А это вообще кто? — спросил я, глядя на удаляющиеся фигуры.

— Помощники мои, — как ни в чём ни бывало ответила Аня.

— Помощники? — уточнил я. — А откуда?

— Да не бери в голову, — отмахнулась сестра. — От сырости завелись.

— Понятно… так, ну что? Побеседуем что ли? В тесном, так сказать, семейном кругу? Артём, присаживайся.

— Спасибо, я постою.

— Садись, дурилка картонная! — крикнула Аня и отвесила нашему старшенькому подзатыльник.

Тот послушался и сел, но то, как он садился, наводило на определённые мысли. Брат делал всё очень медленно. Очень аккуратно. Как будто не просто садился на стул, а как минимум стыковал орбитальные шлюзы или сажал вертолёт на авианосец во время шторма. А как только сел, взвыл от боли.

— Так, — я сдёрнул с Артёма капюшон и не смог не заметить заплывший синяком глаз. А ещё свежую рассечку на брови и отсутствие нескольких зубов. — Ну, — я повернулся к Ане. — Спасибо, что живой.

Сестра в ответ нахмурилась и встала в позу.

— Братик, — сказала она. — Я тебя, конечно, очень люблю и уважаю, но как же я задолбалась всех подряд живыми оставлять. Так-то я не на это училась!

— Нет-нет-нет! — я поднял руки. — Я без претензий, очень даже наоборот. Рад, что прислушалась ко мне.

— Артур! — тут брат подал голос. — Она меня била! Она меня обижала! Они меня в ковёр завернула и по заднице хлестала, как какого-то ребёнка провинившегося! Но ты! Ты-то понимаешь, что так нельзя со взрослым человеком обращаться⁈ Ты же вразумишь её⁈ Ай! — это Аня снова отвесила Артёмке подзатыльник.

А тот намёка не поняла, и продолжил жаловаться на свою нелёгкую судьбу.

— О-хо-хо… ну и что мне теперь с тобой делать?

— Как это «что»⁈ Отпусти меня немедленно! — крикнул брат.

Затем собрался с мыслями, напустил на себя грозный вид и вместо «братик-братишечка-как-же-я-рад-тебя-видеть», начал качать права. Задвигал про свободу и презумпцию невиновности, очень скоро перешёл к угрозам и…

— Опять началось, — и снова получил подзатыльник.

— Так, — я глянул на часы и понял, что в «Марину» вот-вот придут первые гости. — Ань, а как твой подвал поживает? Тот, который… ну ты поняла.

— Поняла, — кивнула сестра. — Снимаю до сих пор. На всякий случай.

— Отлично. Как понимаешь, «всякий случай» настал. Размести нашего родственничка с комфортом, ладно? Я подумаю, что с ним делать дальше, а там и решим, — тут я ещё раз осмотрел Аню и понял, что она не только потрёпанная и пахучая, но ещё и смертельно усталая с долгой дороги. — Кстати! Ты не голодная? Может, перекусишь чего?

— С удовольствием, — сказала сестра. — Но позже. Сперва нужно привести себя в порядок. Я вообще-то благочестивая венецианская синьорина, а выгляжу и пахну как фестивальный бард…

Тут я хотел было напомнить Ане, как она в рамках своего ассасиньего обучения однажды целые сутки просидела в деревенском сортире. Ну то есть как сказать «просидела»? Провисела под потолком, упираясь руками и ногами в стены. Тренировала навыки, так сказать. В это же чудесное золотое времечко я чистил особняк от распоясавшихся духов, а Артёмка… Артёмка возлежал на пуховых перинах. Кушал ложечкой яичко с подставки, смотрел мультики и ни во что, так сказать, не дул. Мне даже самому теперь захотелось дать ему подзатыльник. А впрочем… почему бы и нет?

— Ай! За что⁈

— Ну а чё ты вообще?

— Чего я⁈

— Задуряешься.

— Чего⁈

— Задуряешься, говорю. Не задуряйся.

— Я не заду… ай!

— Задуряешься.

Но как бы не было прикольно бить старшего брата, я вспомнил о делах. Сказал Ане, что без её непосредственного присутствия наша винокурня загнётся ещё до того, как откроется, и что надо бы навести там порядок.

— Прохор задуряется, — сказал я. — И Вася задуряется. Дейдра одна, умничка, не задуряется, но в любой момент может задуриться. Так что ты проследи, чтобы не задурялась.

Аня тяжко вздохнула и сказала, что бизнесменом быть труднее, чем ассасином.

— Но ничего, справлюсь, — твёрдо заявила сестра. — Раз уж решила меняться, значит буду меняться.

— И ещё один момент! — осенило меня, и я показал Ане средний палец. Но не для того, чтобы обидеть сестру, понятное дело, а чтобы продемонстрировать ей дедов перстень. — У меня было очень интересное видение.

— Интересно, — призадумалась сестра. — Но давай отложим это на потом? Сначала мне нужен душ, еда и крепкий двенадцатичасовой сон. А потом сядем и обстоятельно поговорим. Договорились?

— Договорились, — кивнул я.

— Отлично. А то ведь мне ещё этого в подвал вести…

— В какой ещё подвал⁈

— Не задуряйся!

— Ай!

На этом наш первый семейный совет подошёл к концу. Сестра одним резким рывком подняла Артёма на ноги и увела вдоль по улице. А я… я остался. Проводил взглядом своих дорогих родственников, а потом вернулся в зал. И сразу же заметил, что тут, внутри, произошли кое-какие перемены.

А если точнее, то произошли они на барной полке, приспособленной специально под кукол. Пиноккио валялся в героической позе умирающего героя, а вот Оборванчик исчез. Что ж. Улыбнувшись, я про себя подумал о том, что на спасение Принцессы выдвинулась тяжёлая кавалерия.

— Удачи тебе, маленький тряпичный болван, — прошептал я.

А следом подумал, что об оставшихся тоже стоит позаботиться. Уважаемый космодесантник выглядит очень лихо, и надо бы его привести в порядок. А кто восстановит Пиноккио лучше, чем его непосредственный батя?

— Алло, синьор Леонардо, здравствуйте. У меня к вам дело…

Я вкратце объяснил плотнику что случилось, и договорился о встрече.

— В любое время, синьор Маринари! — кричал Леонардо. — С утра и до ночи я в полном вашем распоряжении! Только прошу вас, не затягивайте с реставрацией! Умоляю! Мальчику наверняка больно!

— Хор-ро-шо-о-о-о, — протянул я. — До свидания, — и быстренько завершил разговор.

Но вот какое дело — телефон тут же зазвонил вновь. Я сперва подумал, что это перезванивает Леонардо, но нет. То был не просто незнакомый, а вообще скрытый номер.

— Алло?

— Синьор Маринари?

— Да, здравствуйте.

— Синьор Маринари, вас желает видеть дож, — сказал серьёзный мужской голос. — Потрудитесь прибыть в самое ближайшее время.

— А по какому вопро…

Увы и ах, меня не дослушали. Голос сказал всё, что хотел сказать и теперь вместо него в трубке послышались длинные гудки. Н-да. Час от часу не легче. Сперва я не совсем понял, что происходит, но уже в следующий момент в зал «Марины» вошли первые гости. И среди них — заслуженный пенсионер района Дорсодуро, экс-префект, синьор Марио Монгана.

— Артуро, здравствуйте, — старичок пожал мне руку. — Я вас провожу.

— Куда?

— К дожу.

И стоит, улыбается загадочно. Что ж, понятно. Кажется, сегодня мне будут насильно впаривать должность префекта Дорсодуро…

Интерлюдия. Семейство Сазоновых.

В родовом поместье Сазоновых царил настоящий хаос. Буквально несколько часов назад специальный артефакт, который работал как нечто среднее между автомобильной сигнализацией и радио-няней, сообщил о том, что Артёма схватили и удерживают в неволе.

Следом раздался телефонный звонок от одного из наёмников, что должен был приглядывать за наследником рода. Запыхавшийся и перепуганный до смерти мужчина сказал, что был штурм, и что ему одному удалось сбежать. Артёма схватила лично Анна Эдуардовна и её «странные подельники», а всех остальных скрутил венецианский спецназ. И скоро-скоро, буквально с минуты на минуту, у них будут брать показания.

— Готовьтесь, Эдуард Богданович…

Но и это ещё не всё. Доброжелатели Сазоновых внутри Российской Империи, — коих теперь можно было пересчитать по пальцам одной руки очень неуклюжего и легкомысленного фрезеровщика, — сообщили о том, что сотрудники Тайной Канцелярии уже выехали на встречу со своими венецианскими коллегами. Зачем? Да вполне понятно зачем — чтобы дальше копать под бедных-несчастных Сазоновых, которые всего-навсего хотели вернуть домой блудных детишек.

— Это ты виновата! — орал Эдуард Богданович. — Я ведь говорил, что не надо! Не надо было отправлять в этот грёбаный город нашего последнего ребёнка!

— А что было делать по-твоему⁈ — отвечала Мария Александровна. — Ничего⁈ За «ничего» у нас в семье отвечаешь именно ты, а я так не могу!

— Мария!

— В этой семье яйца есть только у меня! К сожалению, отец не научил тебя быть мужиком!

— Мария, ты забываешься! — от негодования Эдуард Богданович затопал ногами. — И не смей приплетать сюда моего отца! Неужели ты не помнишь, что я пошёл против его воли, когда женился на тебе⁈

— Тю-ю-ю-ю! — улыбнулась Мария Александровна. — Ложь! От первого до последнего слова ложь! Напоминаю: наш брак состоялся только из-за того, что меня угораздило обладать таким же даром, как и вся ваша семейка! Напоминаю: ты ползал на коленях, лишь бы я вышла за тебя замуж! И напоминаю ещё: если бы не деньги твоего отца, я бы никогда не согласилась выйти за такого неудачника! Нашла бы кого-нибудь поперспективней!

— Мария!

— Не марийкай мне! — Сазонова сжала кулаки, яростно оскалилась и выпалила: — ЛОХ!!!

— Ах! — Эдуард закатил глаза, упал в кресло, а затем прошептал. — Твои слова ранят меня сильнее стали…

И тишина. Мария Александровна, всё ещё задыхаясь от ярости, присела в кресло напротив и тоже замолчала. И каждый думал о своём. О том, как всё было когда-то, и о том, как всё могло бы быть.

— Ладно, — первой тишину нарушила Сазонова. — Как ни крути, мы с тобой в одной лодке, и проблема у нас общая.

— Согласен.

— И надо что-то делать, — Мария Александровна собралась с духом. — Кажется, придётся просить ЕГО.

— Что⁈ — Эдуард Богданович в ужасе подскочил с кресла. — Ты серьёзно⁈ Ты хоть помнишь, что было в последний раз, когда мы просили ЕГО о чём-то⁈

— Я всё прекрасно помню.

— И⁈ Ты понимаешь, что мы никогда не расплатимся⁈

— У тебя есть другие варианты? — устало улыбнулась Мария Александровна.

— Нет, но…

— Значит, решено. Собирайся.

— Куда? — отшатнулся Эдуард Богданович.

— Поедешь просить ЕГО о помощи.

— Я⁈ — тоненько пискнул глава рода Сазоновых.

— Ну не я же…