Глава 22

Люди целой толпой стояли на улице возле ресторана. Толкались, переговаривались — одним словом, ждали. Весь летник уже оказался оккупирован синьорами и синьоринами избирателями, а кто-то даже принёс с собой складные стулья. Ну а я… я уже был готов.

Сегодня утром, едва колокол Сан-Марко пробил первый раз и возвестил округу об окончании аномальной ночи, карабинеры как и обещали привезли мне бюллетени. Оставили бронированный кейс, попросили расписаться и сразу же уехали.

Что ж…

— Утро доброе! — крикнул я, открыв «Марину». — Скоро всё начнётся, подождите ещё буквально минуточку! Вы знаете, что должны делать⁈

— Конечно-конечно! — загалдели люди. — Мы всё знаем!

— Отлично! — кивнул я и добавил уже чуть тише: — Потому что я не знаю ничего. Признаться честно, я здесь затем, чтобы вас всех хорошенечко накормить.

— В каком смысле? — не понял мужчина из первого ряда и вытаращил на меня глаза так, будто всерьёз собрался победить в конкурсе вытаращенных глаз у бессменной чемпионки этой дисциплины, синьорины Джулии. — Что значит «накормить»?

— Ну это же ресторан, верно? — улыбнулся я. — А в ресторанах людей кормят. Всё сходится, получается…

Люди начали переглядываться и шептаться. Фраза: «Да ладно?» — гуляла по толпе туда-сюда. Видимо, насчёт приятного бонуса в виде моих блюд избирателей никто не предупредил. Кто-то радостно повизгивал, уже предвкушая самый лучший завтрак в своей жизни, кто-то захлопал в ладоши, кто-то не в силах сдержать эмоции засмеялся.

— Синьор Маринари, — шепнул мне безымянный синьор из первого ряда, подойдя чуть поближе. — А это что? Бесплатно?

— Бесплатно! — крикнул я, чтобы не объяснять это персональному каждому. — Ладно, синьоры и синьорины, давайте начинать! Заходите внутрь, милости прошу!

Людское море хлынуло в зал «Марины». Сперва. Однако первый же вал, чуть углубившись в ресторан вдруг резко остановился. Люди замерли. Раскрыли рты. Оглядели фуршетные столики, густо заставленные всевозможными закусками, и сперва своим глазам не поверили.

А посмотреть действительно было на что! Мы с Петровичем этой ночью расстарались как только могли. Вот, например, стоят тарталетки с муссом из копчёной трески, вот мини-брускеты в ассортименте, вот профитроли, вот креветки… а вот ОНО! То, из-за чего мы с домовым чуть было не поругались.

Бородатый гад говорил, что я сошёл с ума и что не существует такого направления, как сёрф энд тёрф. Дескать, я его только что придумал. И всё это извращение, и так нельзя, и мясо с рыбой не вяжутся никак.

Однако стоило мне добить свои шашлычки из тунца с болгарским перцем, обёрнутые в бекон, и дать Петровичу попробовать кусочек, как все его сомнения насчёт моей адекватности тут же отпали. Потрясающая штука! Бекон забивает рыбу, и тебе кажется, будто бы ты жуёшь самое нежное мясо в мире. Перец задаёт текстуру, а обмазка из унаги и соевого добавляет умамности. Короче говоря, несколько порций тунцовых шашлыков не дошли до гостей.

Но к сути!

Молчаливая сцена затянулась на пару минут. В конце концов её нарушил один пожилой синьор в клетчатом пиджаке. Он сделал шаг в сторону столов и чуть ли не с религиозным трепетом в голосе выдохнул:

— Да ладно? Рыба⁈

Статика тут же издохла, и всё вокруг пришло в движение.

— Форель! — орали наперебой люди. — Анучоусы! Тунец! Но откуда⁈ Откуда, синьор Маринари! Сейчас ведь во всём городе нет рыбы! — а синьор в клетчатом стоял рядом с одним из столиков, схватившись за сердце и орал:

— КРЕВЕТКИ!!! НАСТОЯЩИЕ КРЕВЕТКИ!!!

— Минуточку внимания! — крикнул я. — Ещё раз повторю, что вся эта еда для вас и перед голосованием вы можете хорошенечко подкрепиться! И ещё раз повторю, что за всё платит Венеция! Или Дож… короче говоря, воспринимайте как хотите! Моё дело было всю эту вкуснятину приготовить. Подходите, не стесняйтесь!

А меня, кажись, не услышали. Либо услышали, но не подали виду, потому как прямо сейчас людей больше интересовало другое:

— Откуда у него рыба?

— Я слышал, он целых три корабля купил…

— Три корабля⁈ Да ты врёшь!

— Сам видел!

— А говорили, что рыбы нет!

Я отошёл в сторону, наблюдая за набирающим обороты пиром. Люди брали тарелки, накладывали себе целые горы закусок, садились за столики, общались, смеялись и… и делали всё что угодно, но только НЕ голосовали. Никто не направился к избирательной урне. То есть вот вообще никто.

В развесёлом празднестве прошёл час. Прошёл второй. Братья-официанты уже трижды освежали фуршетные столы, но в урне по-прежнему не было ни единого бюллетеня.

— Джулия, душа моя, — решил я обратиться к спецу по венецианским обычаям. — Скажи, пожалуйста, а что происходит?

— Ты о чём?

— А ты не понимаешь? — я кивнул на пустую урну. — Они не голосуют!

— Артуро, ты ничего не понимаешь, — кареглазка улыбнулась и посмотрела на меня как на несмышлёного дошкольника. — Выборы дело не быстрое, — сказала она. — Людям нужно подумать. Взвесить все за и против, и подойти к такому шагу со всей ответственностью. Вот они и не спешат.

— Да-да, — согласился я. — А особенно никуда не спешит вон тот синьор в кепке. Уже вторую бутылку просекко допивает.

— Ну, — Джулия развела руками. — Каждому своё помогает думать. Кому-то музыка, кому-то медитации, а кому-то…

— Третья бутылка.

— Как есть, Артуро. Так! Мне нужно принести ещё креветок…

Прошёл ещё час и во мне окрепла уверенность — кажется, славные жители Дорсодуро реально будут голосовать в самый последний момент. Ну а сейчас у них праздник. Все столики заняты — и в обоих залах, и на летней веранде, и даже… у нас даже новые столики стихийно появились! Люди припёрли их с собой, расставили прямо на улице и вот, получается, сидят.

Уличные музыканты тоже тут как тут. Рассредоточились вдоль канала и играют что-то жизнерадостное, каждый на свой лад. Итого: звучит музыка, бегают дети, люди наслаждаются жизнью, а мы с командой всё пополняем, пополняем и пополняем столы, сливая все те заготовки, за которыми провели сегодняшнюю ночь.

Но стоп! Конечно, были среди дорсодурян и люди с обострённой гражданской ответственностью, вот только среди всей толпы их набралось человек десять. Десять человек, десять бюллетеней. Они молча подходили к урне, брали бумажку, быстро и деловито расписывались в ней и буквально сразу же уходили.

Тут я решил чуть внимательней присмотреться к бюллетеням. Взял один, прочитал с одной стороны, уточнил что с другой ничего не написано и тут мне вновь понадобился ликбез от Джулии.

— Странные они, — сказал я, предъявляя кареглазке один из бюллетеней.

— Почему странные? — не поняла девушка.

— Ну смотри… тут нет строчки для имени того, кто голосует. Тут нет списка кандидатов. Да тут, по сути, вообще ничего нет. Где имена?

— А зачем нам имена? — искренне удивилась Джулия. — Если мы и так знаем, за кого нам голосовать.

— Ну хорошо, — кивнул я. — А если кто-то вдруг забудет имя своего кандидата?

— Нет, — отрезала Джулия. — У нас это так не работает. Никто ничего не забудет, уж поверь мне.

— Ну… ладно, — я вернул бюллетень обратно в стопку, вот только ни разу не успокоился. — Слушай, ну а вот если сейчас придёт кто-нибудь самый умный и начнёт оптом голосовать за нужного ему кандидата? Имя избирателя ведь не указывается. Эдак можно выборы за полчаса подтасовать в любую сторону.

— Зачем?

— В смысле «зачем»? — сперва я даже не понял, как мне вести разговор дальше. Вроде ведь только что всё подробно объяснил. — Чтобы продвинуть во власть кого-то, кого… хотят продвинуть во власть. У каждого человека есть свои интересы!

— Но ведь это нечестно, — сказала кареглазка и снова смотрит на меня с каким-то тихим подозрением санитара ПНД. — Так нельзя.

— Ох… тяжёлый, конечно, случай, — вздохнул я. — Хочешь сказать, что в Венеции никто и никогда не поступает нечестно?

— Поступает. Но сейчас особый случай, Артуро! Голосование — это действительно важно!

Тут я подумал, что до сих пор очень многого не понимаю в этой жизни. Подумал-подумал, а затем ещё раз попытался объяснить Джулии на пальцах, что при такой организации выборы пройдут нечестно с вероятностью в девяносто девять и девять процента.

— Да не будет никто ничего подтасовывать, Артуро, — отмахнулась девушка. — Перестань! Если кто-то хотя бы попробует провернуть нечто подобное, то им сразу же заинтересуется личная гвардия Дожа. А личная гвардия Дожа — это… это…

— Не те люди, чьего интереса стоит добиваться?

— Именно.

— Согласен, — кивнул я. — А теперь посмотри вокруг и скажи мне… а где эта самая гвардия-то⁈ Я не вижу ни одного представителя города вокруг! Где люди, которые должны наблюдать за тем, чтобы всё прошло честно⁈ Любой! Я повторяю — ЛЮБОЙ человек может прямо сейчас подойти и обеспечить победу своему кандидату.

— Если он так сделает, то пожалеет, — пожала плечами Джулия. — Венеция сильно расстроится по такому поводу.

— Вот! — я аж палец вверх поднял. — Вот этот ответ мне гораздо понятней! И именно с этого надо было начинать!

— Ты странный, Артуро…

— А вы все понятные, да⁈ — я покачал головой. — Все вокруг почему-то норовят назвать меня странным, хотя на мой скромный взгляд странными являются как раз-таки все вокруг…

А праздник тем временем продолжался. Люди ели, пили, танцевали, и буквально по капельке заполняли урну. К обеду в урне сиротливо лежали от силы двадцать бюллетеней. И тут, совершая очередной обход столиков, я заметил её.

Странная девушка топталась на пороге «Марины», как будто бы стесняясь войти внутрь. Оглядывалась, переминалась с ноги на ногу, короче говоря, вела себя крайне подозрительно. Но не одно лишь подозрительное поведение заставило обратить меня на неё внимание. Девушка была одета явно не по погоде — с головы до ног замотана в несколько слоёв разноцветного шёлка, так что непонятно, где заканчивается платок и начинается блузка, а блузка в свою очередь самым непонятным образом переходит в юбку. Короче говоря, вся в шелках и одно лишь лицо торчит. Да и то! Наполовину скрытое под здоровенными солнцезащитными очками.

Активировав своё «венецианское» зрение, я тут же понял, что наша гостья отнюдь не проста, и от неё буквально фонит аномальной энергией. И конечно же, надо что-то делать.

— Здравствуйте, синьорина, — сказал я, подойдя к девушке.

А та сняла очки и мне тут же всё стало понятно. Русалка. За последние дни я достаточно насмотрелся на них, чтобы делать подобные выводы, и ошибки быть не может.

— Синьорина, — я понизил голос. — Знаю, слово не воробей, и я действительно приглашал вас в гости через моего друга Матео. Но… при всём уважении, не в день же выборов. У меня ресторан ломится от людей и…

И тут я задумался — а может я зря человека… ну то есть русалку обижаю? Может, она проголосовать пришла? Чисто технически, нечисть ведь тоже является жителями Дорсодуро, и тоже может поучаствовать в судьбе района. Или нет? Или да?

— Вы же господин Маринари, верно? — тихо спросила девушка.

— Верно.

— Тогда вы просто обязаны мне помочь!

— И помогу, — согласился я. — Обязательно помогу, никаких проблем в этом нет. Но давайте перенесём это на ночь? Солнце скроется, муравейник закроется, и вот тут я буду весь к вашим услугам. Но сейчас уйдите, пожалуйста. Вас не должны видеть.

Русалка молча посмотрела на меня, а потом вдруг… заплакала. Почти беззвучно, но очень выразительно, так что при взгляде на неё аж сердце на куски рвалось. Слёзы градом катились по бледным щеках и падали на шёлк платья. Люди в зале начали косо посматривать — кто на неё, а кто и на меня.

Кто что подумает не суть как важно, но ведь эта хвостатая зараза привлекает к себе внимание! Сейчас кто-нибудь поймёт, что это русалка, и быть беде. А потому:

— Тиш-тиш-тиш, — я чуть приобнял русалку, и чтобы избежать двусмысленностей погладил её по спине в знак утешения, как гладят детей. Ну и сказал как можно громче: — Понимаю, синьорина, понимаю! Это ваши первые выборы, и вы сильно переживаете! Но прошу вас, не надо плакать!

Мужчины вокруг одобрительно закивали, а некоторые женщины тоже пустили слезу. В знак женской солидарности, что ли?

— Какой же хороший человек этот синьор Маринари, — услышал я шёпот. — К каждому подход найдёт. Смотрите, как он утешает эту девушку.

— Да-да, не то, что другие рестораторы.

— А ещё у него есть рыба! — никак не мог уняться старичок в клетчатом, наворачивая за обе щёки уже пятую тарелку закусок.

— Прекрати реве-е-е-еть, — протянул я шёпотом, так чтобы меня слышала только русалка. — Ты что, не понимаешь? Тут выборы идут. Очень важное дело…

А та наконец проплакалась, прошмыгалась, взглянула на меня красными от слёз глазами и сказала:

— Господина украли.

— Что, прости?

— Господин пропал. Не сам пропал, его украли люди…

Признаться честно, я не понимал примерно ничего. Какой господин? Какие люди? Кто кого украл? Однако тут меня вдруг осенило. Вспомнился эпизод в бассейне, во время которого я спасал одного моего знакомого рыбака от зомбирования русалками. А ещё вспомнилось, как русалки называли его после того, как заклинание срикошетило в заклинателей, и всё закончилось. Господин? Ну да, точно, господин.

— Ты сейчас говоришь про Матео? — уточнил я.

— Мате-е-е-ео, — мечтательно протянула девушка и впервые с момента нашей встречи улыбнулась.

— Понятно… кто украл Матео? Зачем? Почему? Дай мне, пожалуйста, хотя бы немного конкретики. Просто людей красть, это…

— Не совсем так, — нахмурилась русалка. — Не украли. Тут другое слово подходит, ваше, человеческое. Как же правильно? Ариста… Оресто…

— Арестовали?

— Точно! Пришли люди в форме и арестовали нашего господина!

— Так, — я задумался. — Но он же рыбак. Что он мог сделать такого, чтобы его арестовали? Он что, тухлую рыбу продавать собирался?

— Нет! — тут мне показалось, что я был в миллиметре от того, чтобы получить русалочью пощёчину. — Не смейте так говорить про господина! Господин никогда бы так не сделал!

— Слушай, — я оглянулся по сторонам. — Давай найдём укромный уголок, и ты мне нормально всё расскажешь? Как тебе такое предложение?

Русалка кратко кивнула, и я повёл её к барной стойке. Та в свою очередь немного успокоилась, и наконец-то смогла обрисовать ситуацию «человеческими» словами. Итак! Синьорины русалки всем составом резко воспылали любовью к своему господину. Причём как зомбированные, так и, — почему-то, — незомбированные.

И вот они решили в качестве первого шага, и чтобы Матео обратил на них внимание, устроить рыбаку сюрприз. Ну и… устроили, получается.

— Господин так радовался! Он так кричал! Он… Он… он даже танцевал! А потом пришли люди, надели на него наручники и увели.

— Ага… что-то мне подсказывает, что виной тому оказался ваш сюрприз. Что вы сделали-то?

— Мы преподнесли господину дары.

— Какие дары? — вздохнул я, потому как уже утомился вытягивать из русалки по одному слову. — Что именно вы ему подарили?

— Мы подарили господину баркас. А в баркасе…

Русалка начала перечислять «дары», а я слушал и с ужасом понимал — это вовсе не дары, а ворованные в приступе безудержной клептомании вещи.

— … винты, вёсла, сети, несколько бронзовых статуэток и шкатулку. И якорь ещё! Мы думали, что господин обрадуется и станет богатым, и тогда заметит нас, и поговорит с нами, и…

— Понятно, — снова вздохнул я. — То есть вы подкинули Матео целый баркас ворованных вещей?

— Ну, — русалка почесала в затылке. — Получается, что так. Синьор Маринари, вы обязаны нам помочь!

— На самом деле не совсем понимаю, почему именно я.

— Ну как же? — русалка выпучила на меня глаза. — Вы разве не понимаете? Если вы не сможете нам помочь, мы сами пойдём выручать господина, и тогда прольётся человеческая кровь. А если прольётся человеческая кровь, то господин вряд ли нас простит. Он ведь и сам в какой-то мере человек, понимаете?

— Понимаю, — вздохнул я, прикидывая перспективу нападения стаи русалок на полицейский участок. — Я всё понимаю. Что ж, ладно. Я всё решу…