Глава 24

Каково осознание, а? Я, Артуро Маринари, ко всем своим регалиям типа повара, ресторатора и просто хорошего человека, прибавил ещё и звание префекта района Дорсодуро. И ладно бы просто звание… это же должность! На ней работать нужно! И складывается ощущение, что меня пора клонировать.

Вот так сидишь себе, никого не трогаешь, готовишь и мечтаешь об ОБЫЧНОМ вечере наедине с ножом и разделочной доской. Об обычной, блин, смене. А потом раз-два, и ты уже не просто кормишь людей, а отвечаешь за целый район. Забавно! Я ведь всегда думал, что моя главная битва — это битва за вкус и текстуру, а апогеем жизни станет пускай и не кулинарное направление, но как минимум полюбившийся всему миру соус типа того же цезаря или айоли. А теперь выходит, что Венеция решила наградить меня за кулинарные подвиги чем-то посерьёзней, чем просто благодарность гостей и денежка за труды.

— Так…

На улице уже орали. Толпа собралась вновь — все те же люди, но только на сейчас раз они пришли не с пустыми руками. Цветы, воздушные шарики и плакаты, на которых в различных вариациях было написано: «МАРИНАРИ — НАШ ПРЕФЕКТ!»

Того и гляди кто-нибудь поднесёт мне младенца на благословение. Или на груди расписаться попросит. Или ещё чего. О-хо-хо…

— Синьор Маринари! — заорала женщина из первых рядов. — Вы наш герой!

— Пре-фект! Пре-фект! Пре-фект! — начала скандировать толпа.

Я же стоял, улыбался и не понимал, что мне теперь делать. Не в том смысле, что всё пропало, ай-ай-ай, ой-ой-ой, а в том что я не умею… это самое… префектствовать? Префектничать? Префекционировать?

— Спасибо! — махал я рукой людям. — Спасибо большое!

К слову, махать рукой оказалось утомительно. После минуты активной работы плечо начало ныть, а улыбаться стало физически сложно, но деваться некуда… то есть… сказать мне как прежде нечего. Пришлось изображать радостного префекта до тех самых пор, пока толпа чуть расступилась, и ко мне подошло нечто в ростовом костюме.

— Здрасьте.

На сей раз Дож заслал ко мне не шахматного коня, а другого персонажа. Крылатого, пернатого, с огромными оранжевыми глазами из плюша.

— Дайте-ка угадаю, вы почтовый голубь?

— Ага, — кивнул парень.

Бедняга буквально обливался потом внутри своего костюма и, казалось, вот-вот схватит тепловой удар. Из прорези для лица виднелась откровенно варёная рожа. Мокрые волосы налипли на лоб, дыхание прерывистое, да ещё и шатает его из стороны в сторону.

— Вам, может, водички?

— Не-не-не, — парень остановился, продышался, а потом погнал по заученному тексту: — Курлы-курлы, синьор Маринари, вам письмо от Дожа.

С тем голубь передал мне запечатанное письмо с круглой сургучной блямбой, и кое-как отбиваясь от детей начал протискиваться через толпу в обратную сторону. Тяжела работёнка у него, конечно…

Но к делу! Точнее, к письму: «Артуро Маринари, от лица Венеции рад приветствовать нового префекта района Дорсодуро. Венеция довольна. Поздравляю с заслуженной победы, желаю мудрости, терпения и крепкого ментального здоровья».

Подпись — Дож. И приписка чуть ниже, уже рукописным текстом: «Празднование в честь нового префекта за счёт городской казны. Не скупитесь, синьор Маринари, сделайте красиво».

Что ж… по такому случаю я бы и сам накормил народ. Но раз Венеция вызвалась заплатить, то я не против. И особенно будоражит воображение вот-это-вот: «не скупитесь». Это я люблю — не скупиться. Люблю, умею, практикую.

В голове моментально начали вырисовываться позиции праздничного меню. И если вчера во время выборов я ещё сомневался, стоит ли подавать гостям неоправданно дорогие продукты, то сегодня этих сомнений у меня больше нет. Венеция как будто бы нарывается. Как будто бы напрашивается и говорит, мол, давай, Маринари, покажи всё, на что ты способен. А потому:

— Уважаемые жители Дорсодуро! — крикнул я. — Минуточку внимания! Я не знаю, как так вышло, что вы выбрали меня!

— Голосованием! — в общей тишине крикнул какой-то мужик.

— Ага, спасибо… Так вот! Сегодня вечером давайте праздновать! Приходите ближе к вечеру, будет вкусно и весело! ВСЁ ЗА СЧЕТ ГОРОДА! И спасибо всем ещё раз!

Толпа завыла в предвкушении кулинарного экстаза и зааплодировала, а я по случае ранней рани и закрытого ресторана ретировался назад. Закрыл дверь, и по инерции, весь из себя задумчивый, направился на кухню. Петрович как раз стоял у плиты и помешивал половником свежий демик, но при виде меня всё бросил и расплылся в улыбке.

— Ох ядрёна-матрёна, к нам никак господин префект пожаловали! — домовой спрыгнул со стола и широким жестом поклонился мне прямо в пол. — Какая честь! Какое счастье! Теперь-то я наконец смогу прислуживать самой важной персоне района!

— Петрович…

— А помнишь, как ты говорил: «Петрович, помоги тут, Петрович, сделай там, Петрович, я без тебя пропаду». А теперь? Начальник! Важный какой, ты глянь!

— Петрович, хорош…

— А воровать будем? — никак не унимался домовой. — А мелкий бизнес душить? О! Можно двух зайцев одним махом залупить — давай плитку во всём районе поменяем! А там где её не было положим, чтобы потом поменять! Это срочно! Пока туристический сезон как раз в разгаре и погода хорошая — перекроем все улицы к чёртовой матери, чтобы народу ходить негде было! И сеть заблокируем! И мобильную связь! И ещё чего-нибудь запретим, раз пошла такая пьянка! Я запрещаю вам… я запрещаю вам… хм-м-м… что я запрещаю вам? Быть может…

— Петрович, — вздохнул я.

— Чего?

— Я запрещаю тебе нести чушь…

В этот момент двери в кухню открылись настежь, и внутрь ворвалась толпа. Вот только маленькая. Персональская. Джанни, братья-официанты и Конан.

— Шеф! — первым трясти мне руку принялся Индзаги. — Поздравляю с должностью! Мы все… Мы очень… Мы… Мы! — парень явно не знал, как выразить свои чувства.

Впрочем, так же, как и все остальные. Глаза у ребят горели — для них, коренных венецианцев, личность префекта была чем-то фундаментальным, незыблемым и очень-очень важным. А тут вдруг их шеф-повар переписывается с Дожем через почтовых голубей.

— Гордимся, шеф!

— Гордимся!

— Синьор префект! — заглянула на кухню Джулия. — К тебе там гости.

— Кто?

А кто — в целом, было ожидаемо. Все те, кто так или иначе толкал меня вверх всё это время. Во-первых, Антоша Гореликов. Господин посол припёрся с бодуна, наскоро поздравил меня и сразу же двинулся к барной стойке, оттягиваться кровавой Мэри с добавлением оливочного рассола и кинзы.

Во-вторых, синьор Греко. Мои глаза и уши в городских структурах, а по совместительству ещё и хороший друг. Ну и в-третьих, само собой разумеется, бывший префект Марио Монгана. Короче говоря, люди серьёзные и занятые.

— Поздравляю, — пожал мне руку Марио. — Ты теперь большой начальник.

— Честно говоря, я до сих пор в шоке. Я ведь даже не баллотировался.

— Ну извини, — развёл руками экс-префект. — Обычно Дож лично назначает, а тут решили вдруг в демократию поиграть, и вот что вышло.

— Синьор Марио, чисто из досужего интереса хотелось бы узнать. А кто у меня в конкурентах был?

— А какая разница?

— Хочется понять, ждать мне проблем от обиженных кандидатов или нет.

— Брось, Маринари, — отмахнулся Монгана, и тут вдруг:

— У-у-ууу! — заорал Гореликов, опрокинув до дна бокал томатно-похмельной жижи и хлопнул в ладоши. — Хорошо! — а затем добавил крепкое словцо, которое итальянцы, на их счастье, не знали, как переводить.

Далее мы все уселись за стол и начался инструктаж. Старый префект приступил к передаче дел новому, и постепенно вводил меня в курс дела. А если точнее — рассказывал о моих новых почётных обязанностях.

— Слушай внимательно, — начал Марио, достав из внутреннего пиджака кармана потрёпанный до состояния чепухи блокнот. — Я всё записывал. Многое, конечно, устарело де-факто, до де-юре никому недосуг переписывать городские документы, чтобы вычеркнуть пару правил. Так что готовься к… странному.

— Да я уже готов, — вздохнул я.

— Отлично! Тогда поехали: во-первых, раз в год ты должен проводить официальный «День Жалоб». Работает это так: к тебе выстраивается очередь из страждущих и каждый по очереди ноет тебе о своём. Твоя обязанность говорить: «Я подумаю».

— И-и-и… всё?

— И всё, — кивнул Монгана. — Поверь мне, люди в курсе. Это скорее эдакое упражнение в остроумии, так что ныть тебе будут в основном про сварливых тёщ и про то, что бутерброд маслом вниз падает. Нормальные прошения о помощи подаются в другом формате. Так… дальше…

Итого: если в район приедут иллюзионисты, я на правах префекта обязан разгадать их фокусы, а в случае неудачи заключить под стражу и держать до тех пор, пока не разгадаю. Дальше — согласно закону какому-то от какого-то года, если в Дорсодуро будет сниматься фильм, я обязан отработать на нём в качестве хлопушки.

— Хлопушки? — тут я был вынужден перебить синьора Монгану. — Вы сейчас серьёзно? Префект района должен щёлкать хлопушкой перед камерой и называть номер дубля?

— Это почётная обязанность, — серьёзно ответил Марио. — Кино есть искусство, а префект есть покровитель искусств в своём районе. Так что да, придётся. Но! Спешу тебя успокоить, Маринари, последний раз у нас в районе снимали кино лет тридцать назад. И то, документально. Про гондольеров. Так что не переживай раньше времени.

— Ага, — вздохнул я, а сам подумал, что по закону подлости именно на моё «правление» придётся приезд ребят из Болливуда в Венецию. Или же… или… ой-ой-ой-ой-ой. А кино для взрослых считается?

— Продолжаем!

Я должен вести учёт вставных челюстей, которые у нас на районе приравнены к холодному оружию, и лично проверять чтобы у каждого обладателя такой челюсти был специальный сейф. Я должен лично изгонять из Дорсодуро человека, который по какой-то причине укусил собаку. Мне нужно следить за тем, чтобы во всех парикмахерских района были предусмотрены условия для людей, которые придут стричься с фламинго…

— Это какие условия?

— А чёрт его знает, — пожал плечами Монгана. — Я ни одного фламинго пока что не видел.

— Замечательно.

— Ну и по ограничениям теперь. Префекту Дорсодуро нельзя носить в кармане мороженое, нельзя ловить бабочек, нельзя жечь кнопки лифтов, нельзя писать стихов и считать слонов…

— Как хорошо, что я не умею считать слонов, — вздохнул я. — Это всё?

Честно говоря, к этому моменту я уже впал в тихую панику. Учитывая сколько всего мне теперь нужно и нельзя, когда мне своими собственными делами заниматься?

— Да ты не грусти, Маринари, — улыбнулся Гореликов. — И не стрессуй раньше времени. Главная обязанность префекта, это приносить пользу жителям района в частности и Венеции в целом. А ты с этим, мой друг, очень даже хорошо справляешься.

— К слову, да, — кивнул Габриэль. — По официальным данным, с момента открытия «Марины» аномальный фон в Дорсодуро начал приходить в норму. Опасные аномалии потихоньку исчезают, а… м-м-м… «хорошие» появляются.

— Хорошие — это какие? — уточнил я.

— Это те, которые не контактируют с людьми. Просто красивые визуальные эффекты.

— Туристы возвращаются в Дорсодуро, — снова взял слово Марио. — Местные возвращаются в Дорсодуро. Район оживает на глазах. Открываются магазинчики, рестораны и гостиницы. Даже недвижимость подскочила в цене. Между прочим, вдвое! И ходят слухи, что вы, синьор Маринари, сыграли в этом не самую последнюю роль.

— Так, погодите, — я совсем уже сбился с мысли. — Главная обязанность префекта приносить пользу и всё такое прочее. А остальное? Можно не выполнять, получается? То есть мне можно не бросать «Марину»?

— Нужно! — воскликнул Монгана. — Тебе нужно не бросать «Марину»! Твой ресторан отныне — это сердце района! А с «Днём Жалоб» и прочим-прочим… что ж. Я помогу, чем смогу.

— Момент, — и опять я ничего не понял. — Но ведь вышли ушли с должности на пенсию.

— Ага, — кивнул Монгана. — Так ведь я и не на должности. Я не префект. Но саму работу люблю и знаю, всё-таки всю жизнь на ней провёл.

— Согласно документам, город разрешает тебе назначить себе внештатного советника, — сказал Габриэль. — И мы все рекомендуем тебе взять синьора Монгану. Синьор Монгана, вы согласны?

— Само собой.

— Отлично, — от такой новости я аж выдохнул. — Советник мне совсем не помешает.

— И заместитель, — добавил Габриэль. — По правилам Венеции у префекта должен быть ещё и заместитель…

Первая же мысль — назначить Петровича. Представляю его рожу в этот момент. И представляю, как карлик в лаптях будет важно слоняться по городу, подписывая бумажки и проверяя у людей вставные челюсти. Но! Увы, нельзя. Всё же домовой. Нечисть без документов, которая официально нигде не значится, а следовательно и не существует.

Мысль вторая.

— Ты щево так шмотришь? — вытаращилась на меня Анна Эдуардовна, которая всё это время сидела за соседним столом и тихонько уписывала в одно лицо своё любимое ризотто с мориками.

— Хочешь быть заместителем префекта? — спросил я, и мои собеседники разом повернулись в сторону Ани.

А Аня вместо членораздельного ответа просто покрутила пальцем у виска и продолжила трапезу.

— Я просто предложил…

Что ж… кумовства не получится. Джулию, может, назначить? Или синьору Паоло? Или Рафа? Что первая, что вторая, что третий грамотные управленцы. Джулия молча тащит всю документацию ресторана, её бабушка без моего особого вмешательства раскрутила «Между Булок», а синьор Рафаэле так вообще гениальный региональный менеджер, благодаря которому я иногда вообще забываю о существовании понтонов. И есть над чем подумать.

— Ладно, — Марио встал и протянул мне руку. — Синьор Маринари, ещё раз поздравляю, и рекомендую не затягивать с назначением зама.

— Мы пойдём, — добавил Греко.

— Вы пойдёте, — кивнул Гореликов. — А у меня осталось одно незаконченное дельце. Конан! А как называется та штука, про которую ты говорил… «четыре всадника», кажется? Вот я её, кажется, хочу…

С тем и разошлись кто куда. Греко с Монганой по своим делам, я на кухню, а Антоша завтракать на баре четырьмя видами бурбона. И понеслись тяжкие часы раздумий и подготовки к празднику. Точнее… то, что связано с праздником — хлопоты приятные, и как раз-таки по моему профилю. А вот думки насчёт заместителя давались тяжело.

С одной стороны, поставить на эту должность своего человека — это хорошо. И в какой-то мере даже правильно, у нас ведь с замом должна быть сработанность, верно? С другой же стороны, нужно поставить человека полезного, потому что… да потому что мне уже популярно объяснили — префект, а стало быть, и вся его команда, должны приносить пользу городу.

И кто же это будет? Кому оказать такую честь? Собеседование устроить, что ли? Или конкурс какой-нибудь? Дать Петровичу заряженного на бодрость кофейку, хорошенько натереть маслом и отправить бегать по улицам. Кто первый поймает — тот и зам префекта.

— Кого⁈ — спросил я у лосося. — Кого мне назначить⁈

Лосось не ответил. Возможно потому, что уже потрошёный. Что ж…

Один на один с собственными мыслями, я готовил вечерний банкет и периодически выходил на улицу, чтобы подышать воздухом. И вот, в очередной раз проходя мимо картины Венецианки, периферическим зрением зацепился за перемены.

— Оп-па…

Синьорина в карнавальной маске всё так же вальяжно восседала в кресле посередь уютной гостиной. То же лицо, тот же наряд, тот же томный взгляд, и вроде бы всё как раньше. Однако! В окошке за её спиной теперь маячил ярко-красный транспарант с надписью: «ВЕНЕЦИЯ ГОТОВА».

— Что значит «готова»? — вслух переспросил я.

И на удивление, картина оказалась чуть живее, нежели лососёвая тушка. И ничего мне на этот раз не показалось! Ничего не произошло, пока я моргал или отворачивался! Нет! На сей раз уголки губ Венецианки поползли вверх прямо при мне. Улыбается, стало быть. А Венеция к чему-то готова. Вопрос: к чему?

И тут меня осенило…

— Ну точно же.

Я развернулся и бегом отправился на кухню. Попросил Петровича с Индзаги временно покинуть рабочее место, и остался один на один с синьорой Женеврой. Домовушка тем временем намывала посуду, заткнув уши наушниками и что-то мурлыкая себе под нос.

— Синьорина Женевра, — позвал я, но нужно эффекта не добился. — Синьорина Женевра!

— А⁈ — домовушка наконец обратила на меня внимание. — Чего?

— Мне нужна встреча с доном Базилио. Срочно…