Глава 12

Интерлюдия. Люпены. Некоторое время назад

Венеция встретила своих французских гостей отнюдь не туманом и сыростью. Солнце, блики, тёплый ветерок и толпы праздного, счастливого народа на улицах. Трое люпенов, чья репутация гремела по всему миру, сошли с частного парома на причал Дорсодуро.

К аудиенции у дона Базилио все трое подошли со всей возможной учтивостью: заранее предупредили о том, когда будут в городе, заранее прислали символические дары, — корзинку с белыми трюфелями и коллекционным коньяком, — и заранее выслали Базилио информацию о том, что именно хотят обсудить, дабы дон мог в должной мере подготовиться.

Короче говоря, всё было чинно, благородно и, — что самое главное! — с уважением. Потому-то дон и принял их. Потому-то и решил разговаривать.

В означенное время французы прибыли в означенное место. Дон встретил их крепким уважительным рукопожатием и предложил устроиться на диване. Сам же сел в кресло за рабочим столом и кивнул, сигнализируя о том что готов слушать.

— Синьор Базилио, — начал глава делегации, высокий седой люпен по имени Гастон. — Мы очень рады, что вы нашли время для встречи.

— Как добрались, ребята?

— Превосходно!

— Как погода у вас в Провансе?

— Солнечно, — улыбнулся Гастон. — Но прохладно. Виноградники уже начинают желтеть и…

И тут за спиной Базилио вырос ещё один домовой. Низкорослый, коренастый, с короткой стрижкой и рваным шрамом через глаз. Не говоря ни слова, он замахнулся здоровенной дубиной, и со всей дури приложил дона по затылку.

Дон рухнул лицом на стол. Дон затих. В свою очередь французы буквально потеряли дар речи и застыли, глядя на произошедшее, но в произошедшее особо не веря.

— Ты… Ты… Ты, — начал Гастон. — Сальваторе⁈ Что ты наделал⁈ Ты убил дона⁈

— Не убил, не волнуйтесь, — усмехнулся домовой, поигрывая дубиной. — Моего брата не так-то просто убить, и черепушка у него крепкая.

— Но… зачем ты это сделал⁈ Мы пришли к нему с уважением! Мы предлагали сотрудничество! Мы уже почти договорились, а ты…

— Заткнись, Гастон, — добродушно посоветовал Сальваторе.

— Зачем⁈

— Да какая разница? Главное, что мы теперь с вами в одной лодке, ребята. Последнее, что запомнил мой братец перед тем как вырубиться, это ваши рожи. Сидел напротив вас, смотрел и думал: «Ах, какие милые французские домовые, они пришли ко мне с уважением!», — а после получил дубиной по затылку. И как вы думаете, на кого он подумает, когда очнётся?

— Ты чудовище, — выдохнул Гастон. — Ты… ты подставил нас?

— Ага-а-а-а, — довольно улыбаясь протянул Сальваторе.

— Зачем мы только связались с тобой?

— Ой, брось! Во всём нужно искать позитив! Когда я стану новым доном Венеции, я первым же делом решу все ваши проблемы. И с поставками этих ваших волшебных бобов, и с таможней, и с рынком сбыта. А теперь меньше слов! Подхватили его и понесли! Живо!

Тут дон Базилио шевельнулся. Затем мее-е-е-едленно поднял голову и уставился Гастону не в глаза, а прямо в душу. Даром что мутным взглядом, но… буквально насквозь его просмотрел!

— Вы пришли в мой дом говорить про волшебные бобы, но…

Но Базилио не договорил, потому как Сальваторе снова обрушил дубину на его затылок.

— Давайте-давайте! — бодро крикнул он. — Взяли и понесли! Время — деньги, господа! И моё время начинается прямо сейчас!

Вот уже десять минут я отпаивал Аугуриели крепким травяным чаем с мёдом, — до кучи заряженным энергией, само собой, — и слушал невразумительные бредни о том, что всё пропало. Однако тут домовой наконец сумел взять себя в руки и перешёл к конструктиву:

— Ужас, просто ужас, — он сделал ещё один глоток. — Клан-конкурент. Они просто взяли и украли дона Базилио прямо из его дома. А как? Когда? Никто ничего не понял! Охрана даже не подозревала, что происходит похищение!

— Клан-конкурент, — задумчиво повторил я. — Что за клан?

— Клан Сальваторе, — ответил Аугуриели и закусил губу. — Это мой дядя. Младший брат дона Базилио. Всегда ему завидовал, всегда!

Чем дальше — тем страньше.

— Когда дедушка перед смертью передал клан под управление Базилио, Сальваторе окончательно взбесился. Переть против старшего не мог, но начал пакостить — подставлял отца перед другими кланами, воровал деньги, распускал слухи… и ладно бы просто пакостил!

— Дай-ка угадаю: он не проявлял уважения?

— Именно!

— Ага, — кивнул я. — Слушай, ничего не хочу сказать, но дон Базилио показался мне довольно жёстким товарищем и… почему он его в таком случае просто не убрал? В таких делах ведь… ну… сам понимаешь.

— Нельзя трогать родную кровь, — выпалил Аугуриели, а я подумал о том, что даже домовые это понимают. В отличии от четы Сазоновых. — Базилио просто выгнал его из Венеции. Сказал, чтобы Сальваторе никогда не возвращался, а он… а он…

— Пей чай!

— Да, спасибо, — Аугуриели залпом добил чашку. — А он затаил! Уехал во Францию, набрался там сил и вступил в союз с лютенами.

— Лютенами?

— Французские домовые, — отмахнулся Аугуриели. — Не суть важно! А важно сейчас то, что мне срочно нужен отпуск.

— Чего? — мне аж поплохело.

— Отпуск! Мне нужно выручать отца, синьор Маринари! Я должен целиком и полностью сосредоточиться на вызволении дона Базилио! И я просто не смогу сидеть на месте без дела! Я не прощу себя, если… если…

— Тиш-тиш-тиш… Конан?

— Да?

— Завари ещё один чайник.

— Секунду.

— Аугуриели, — я попытался улыбнуться. — Ну ты чего? Свои же все люди. Ты не один, я обязательно помогу тебе в этом деле. Вместе что-нибудь обязательно придумаем.

— Нет, синьор Маринари, — отрезал он, качая головой. — Это наши дела. Домовиные. И домовым с ними разбираться.

— Домовиные дела или не домовиные, а я многим обязан дону Базилио. Слишком многим, чтобы стоять в стороне.

— Нет…

Внезапно, Аугуриели оказался непреклонен.

— Я не подпущу вас к этим разборкам, синьор Маринари. Они не только домовиные, но ещё и семейные. А помочь вы можете только тем, что дадите мне отпуск…

Ну и как тут отказать? Да никак, разумеется. Я сказал Аугуриели, что он может уйти со службы настолько, насколько посчитает нужным. Затем попросил сразу же звонить, если понадоблюсь, и на том домовой убежал из «Марины» прочь.

Я же по понятной причине приуныл. Это мне что же, придётся теперь безвылазно сидеть в префектуре над бумажками? Ужас! Сущий кошмар!

— Люпены, значит? — спросил Петрович, пристраиваясь на соседнем стуле. При этом в его голосе послышалось эдакая интонация, как будто бы бородатый что-то такое знает, чего не знаю я.

— Ага, — кивнул я, а в ответ снова услышал:

— Люпены, значит?

— Петрович! Не томи, а⁈ Если есть что сказать, говори уже!

— Люпены, значит, — тяжкий вздох. — Уроды они, Маринарыч. Вот только не на лицо, а моральные. Маргиналы, стало быть. Вроде бы домовые, а вроде бы и не совсем — умеют в зверей обращаться. Домовые-оборотни, получается…

— И чего только не бывает.

— Ага. Но они хотя бы не жестокие, насколько мне известно. Наверное, попросят за Базилио выкуп. Потом потребуют передать клан в руки брательнику, да и отпустят старичка живым. Но что-то будет, Маринарыч, ты помяни моё слово. И радуйся, что тебя пока что в эти разборки не втянули…

Радоваться… не получалось.

А уже через час Аня привела в ресторан Артёма. Брат выглядел подавленным, — как и всегда, — но теперь хотя бы спокойным. Даже за руку со мной соизволил поздороваться, что есть прецедент.

— Ну что, идём? — спросила сестра.

— Да куда мы идём-то опять? — буркнул Артём.

— Попробую тебя удивить. Мы идём на полиграф.

— Чего?

— Вперёд-вперёд! Времени мало!

Перед подвалом я решил заскочить в ещё одно место, и в голове уже подготовил культурную программу. Сперва я завёл брата в заготовочный цех, провёл ему небольшую беглую экскурсию, а затем приступил к воспитательной беседе. Много всякого сказал, а закончил примерно следующим:

— … ты понимаешь, что я хочу тебе доверять? Хочу снять ошейник не потому, что ты выслужился, а потому что изменился.

Артём же какое-то время обтекал, а потом тихонечко заговорил. Повесив голову и срывающимся в хрип голосом:

— Верь, не верь, а я правда многое осознал. И мне правда стыдно. А ещё, знаешь? Меня теперь иногда в дрожь бросает от мысли, что я хотел вас… ну… ты понимаешь. Как будто бы не в себе был.

— Гладко стелешь, братик, — ответил я. — Однако стыдно тебе на самом деле или не стыдно, мы сейчас и узнаем. Ань, сними, пожалуйста…

Сестра достала из кармана ключ и сняла с Артёма антимагический ошейник. Я же взял со стола чёрный шарфик и повязал вокруг шеи Артёма.

— Понимаешь задачу? — спросил я у чернушки.

— Прекрасно понимаю…

— О! — удивилась Аня. — Говорящий шарф! Чудеса!

Артём Эдуардович в свою очередь застыл на месте. В глазах брата читался ужас, как будто бы вместо шарфа его обнимает удав, готовый в любой момент затянуть кольцо. Ну… ничего страшного.

Молчаливая сцена тянулась около минут, после чего чернушка выдал свой вердикт.

— Он не врёт, — сказал шарф. — Он говорил искренне, — а потом запнулся на секунду и добавил: — И червь уже почти сдох…

— Что? — не понял я. — Какой ещё червь?

— Обычный, — ответил чернушка. — Ну то есть необычный, само собой. Энергетический паразит.

Я был в шоке. Аня была в шоке. Артём был в шоке. И где-то на горизонте появился катарсис, что скакал в нашу сторону, размахивая шашкой наголо. Кажется, мысли у нас у всех возникли одинаковые.

— Ань, ну-ка примерь на себя.

— Ага…

Сестра срочно размотала Артёма и нацепила шарф на себя. Объяснять чернушке задачу не пришлось. Помолчав всего пару секунд, он заявил:

— Тут тоже был червь. Но этот уже сдох окончательно.

— А теперь мне, — я нетерпеливо отобрал шарф у сестры и повязал вокруг собственной шеи. Чернушка помолчал дольше обычного, а потом с удивлением произнёс:

— А вот у тебя не прижился. Была попытка подселения, но что-то пошло не так.

— Допустим, — сказал я. — А теперь, друг мой шерстяной, чётко и в подробностях: что это за энергетический паразит такой?

— Таких червей подселяет на энергетическом плане, — объяснил чернушка. — Такое может провернуть лишь менталист самого высокого уровня. Сперва создаёт энергетическую сущность, а потом внедряет её в человека. Червь питается негативной энергией — страхом, гневом, ненавистью, чувством вины, агрессией… и чем больше негатива поглощает человек, тем сильнее червь подчиняет его своей воле.

— Как… как микрофлора что ли?

— Причём тут микрофлора? — не поняла сестра.

— Ань, когда ты хочешь сладкого, как правило сладкого хочешь не ты. Почитай потом в сети на эту тему, много чего интересного узнаешь. Меня сейчас немного другое волнует. Вы же… думаете о том же, о чём и я?

Я посмотрел на Аню, а потом на Артёма. И всё, кажется, встало на свои места. Родители. Это они «закодировали» нас таким изощрённым способом — подсадили этих чёртовых червей, чтобы контролировать и манипулировать. Без паразитов что Аня, что Артём оказались вполне себе нормальными людьми.

Но зачем? Почему? Ради какой-такой высокой цели? А ещё:

— Почему я раньше никаких паразитов не замечал? — спросил я. — Я ведь очень даже умело работаю с энергиями всех мастей, но… да я и сейчас ничего такого не вижу!

— Это очень тонкая работа, синьор Маринари, — ответил шарф. — Симбиоз идеален. Как я уже говорил, сотворить такое может только менталист самого высочайшего уровня. И только менталист такого же уровня может заметить или убрать червя.

Тем временем Аня несколько раз поменялась в лице, а потом сжала кулаки. Попыталась успокоиться дыханием, да только… плохо попыталась.

— Я их найду! — яростно прорычала сестра. — Я их найду и убью! Собственными руками придушу! И плевать мне на твои запреты!

Внезапно, мы с Артёмом не сговариваясь начали утешать разбушевавшуюся сестрицу. Я положил Ане руки на плечи, а брат завёл скороговорку о том-де, что она обязательно всех найдёт и всех убьёт, только сперва нужно во всём получше разобраться.

— Слышишь? — улыбнулся я. — Вон, даже Артём Эдуардович говорит, что мы всех найдём…

Ну а пока мне представилась чудесная возможность взять и перенаправить праведный гнев моей сестры в нужное русло.

— А пока к чёрту их, ладно? — спросил я у Ани. — У нас сейчас задачка куда поинтересней есть. У нас там подвал простаивает, который зачистить нужно. И Артём теперь с нами… Артём, ты же готов?

И тут впервые с момента приезда в Венецию на губах Артёма Эдуардовича Сазонова заиграла улыбка.

— Готов!