Глава 13

Семейным зачисткам проклятых подвалов быть! Я шёл первым, за мной осторожно ступала Анна, а Артём замыкал процессию. И уже спустя пару минут я понял, что Артём изменился, но при этом не изменился. То есть… брат не пытался никого убить, и не даже попыток к побегу не предпринимал. Но в остальном вёл себя именно так, как ему и надлежит.

— Фу, — донеслось за спиной. — Тут мокро.

Комментарий Артёма остался без внимания, и потому через несколько секунд он пошёл на новый запах.

— Тут воняет. Что это вообще за запах такой?

Потом:

— Кажется, я промочил свои ботинки. Новые, между прочим.

Затем:

— Артур, я пылью надышался. Как в одном месте могут сосуществовать плесень и пыль? — тут брат показательно-громко чихнул. — Ты уверен, что вниз только один путь? Можем, есть какой-то другой проход? Сухой, чистый, с нормальным освещением, чтобы я хотя бы приблизительно понимал куда ступаю?

— Слушай, — вздохнул я, не оборачиваясь. — Давай ты просто посмотришь, что тут обитает и скажешь, чем можешь помочь. Всё. Мы здесь по делу.

— Арту-у-у-у-ур, — обиженно протянул брат. — Ты не понимаешь специфику моей работы…

При этом я мог бы поклясться — человека разбила частичная амнезия. И трудовые будни в качестве уборщика палубы баржи как-то уж слишком резко позабылись.

— … как правило мне приносят образцы. В специальных контейнерах с бирками, на которых дана исчерпывающая информация — где, что, когда, при каких условиях. Я — конечная инстанция, и самостоятельно не лазая по всяким мрачным подземельям. Для этого есть специально-обученные люди…

— Да-да-да, — кивнул я, а вот Анна Эдуардовна оказалась куда прямолинейней:

— Давай я тебя изобью? — спросила она. — Как в старые-добрые? Хочешь?

— Н-н-нет…

— Тогда давайте уже все поработаем наконец.

Артём обиженно замолчал. Я услышал, как он бубнит себе под нос что-то об уважении к старшим, первородстве и наследовании графского титула, но… вслух спорить с Аней он не решился. И, как по мне, очень правильно сделал.

Итак! Мы прошли через несколько пустых комнат подвала и вплотную подошли к лестнице, ведущей вниз. К ступенькам, по которым я до сих пор не рисковал спускаться, хотя… казалось бы. Где-то далеко-далеко внизу раздавался странный звук — что-то среднее между стоном и змеиным шипением.

Тем временем Артём опять тяжко вздохнул, поставил на пол свой рюкзак, открыл его и принялся колдовать. Сперва достал приборчик, который лично я раньше никогда в жизни не видел — что-то вроде металлического цилиндра с множеством кнопок и крошечным экраном. Описание расплывчатое, но… короче говоря, по моему разумению именно в таких вот штуковинах должны перевозиться всякие смертельно-опасные вирусы.

Однако из этого внезапно выдвинулся щуп. Ну… чтобы щупать, по всей видимости.

После Артём извлёк из рюкзака несколько стеклянных пробирок, подставку под эти самые пробирки и, конечно же, латексные перчатки. Причём натянул одну пару на другую. Не стал огорчать его рассказами о том, что таким манером они рвутся ещё быстрее.

— Приступим, — проныл Артём Эдуардович и приступил к сбору образцов. Взял соскоб плесени со стены, каплю слизи с пола, кусочек серого налёта непосредственно со ступеней и ещё какую-то… хрень. То ли грибы, а то ли плесенюка, фосфоресцирующая самым отвратительным оттенком фиолетового. Всё это он аккуратно разложил по пробиркам, каждую подписал маркером, а затем настало время для магии.

Что именно за энергетические техники применял Артём я не знаю и… если уж честно, то знать не хочу. Однако визуально они не проявлялись никак — лишь образцы в пробирках периодически вспыхивали разными цветами. Глядя на них, Артём тужился и очень сосредоточенно кряхтел. И вот интересно: а я так же выгляжу, когда негатив перевариваю?

Но к сути! На разноцветные сполохи Артём смотрел с растущим удивлением, а потом резко выдохнул:

— Нихрена себе…

— Что такое? Нашёл что-то?

— Да если бы, — брат удивлённо поднял бровь. — Если коротко: я отправил вниз тёмный поисковый тотем, — при этом он сделал странный жест, будто бы кошечка с клубком поиграла. — Это такая энергетическая сущность, которая исследует пространство на предмет магического вмешательства, аномалий и прочего-прочего…

— И? — поторопил я.

— И всё, — тут Артём наконец-то перевёл взгляд на меня. — Его там сожрали. Примерно на уровне третьей ступеньки сверху, то есть через секунду после начала спуска. А ведь… по идее, он должен выживать несколько минут даже в самых экстремальных ситуациях.

Чтобы мы прониклись, здесь Артём Эдуардович взял театральную паузу, и лишь потом продолжил:

— Не знаю, что там такое сидит, но это очень мощная штука. Я такого никогда в жизни не видел, а я ведь повидал немало. Это что-то другое, Артур. Что-то древнее, но что самое гнусное — что-то умное.

— Хм-м-м…

— Разворачиваемся, — сказал Артём, убирая все свои приборы в рюкзак. — Мне нужно несколько дней, чтобы сделать специальные артефакты и зелья. Смею напомнить! — брат назидательно поднял палец кверху. — Пару часов назад я вообще не подозревал ни о каком подвале. Так что для спуска, защиты и нейтрализации мне нужно подготовиться получше.

— Ну а предварительно? — уточнил я. — Хоть какие-то выводы ты сделал?

— Я сделал вывод, что в этом подвале вся нечисть Венеции устроила себе общежитие. Только не та потешная нечисть, с который ты водишь дружбу… ну… типа домовых. Там нечисть злая, тёмная, страшная и лютая. Они здесь не живут, Артур, они здесь безраздельно правят.

Мы с Аней невольно переглянулись — красиво говорит, стервец. Умеет жути нагнать. Но в чём он уж наверняка прав, так это в том, что спускаться вниз сейчас — это самоубийство. И если нужно подготовиться, значит подготовимся. От пары дней не изменится ровным счётом ничего.

— Ладно, — я похлопал брата по плечу. — Делай что должно, и будь что будет. Если понадобятся какие-то ингредиенты или оборудование…

— Нет-нет, на барже всего полно.

— Вот и отлично.

С тем мы поднялись наверх и вылезли на залитую солнцем улицу. В который раз я отметил, какой же контраст чувств и ощущений можно испытать в Венеции, сделав всего несколько шагов.

— Созвон?

— Созвон.

Аня с Артёмом пошли в свою сторону, а я в свою. Точнее в «Марину» — туда, где всё просто и знакомо. По дороге как мог успокоился. Но, видимо, лишь затем, чтобы испытать новые потрясения. А дело вот в чём: на летнике, уставившись на собственные ноги, стояла бледная как мел Джулия.

— Э-э-э-эй, — она даже не сразу меня заметила. — Эй, ты чего?

— А? — девушка посмотрела на меня так, будто я только что вернулся со щитом, потом тряхнула головой и выпалила: — Артуро! У нас проблемы. Большие проблемы.

— Ни разу не сомневался, — вздохнул я. — Что на этот раз?

— Пока тебя не было, — начала кареглазка, причём голос её аж дрожал от возмущения. — Пока тебя не было, к нам пришло Общество Свободных Людей!

— Ну и хорошо, — пожал я плечами. — Хорошее общество, судя по названию. Хорошо быть свободным. И человеком быть тоже неплохо. А уж свободным человеком…

— Ха-ха! — перебила Джулия. — Только не в том случае, если они едят у нас!

— Да в чём проблема-то?

— Пойдём! — кареглазка взяла меня за руку и потянула внутрь. — Смотри!

А в зале, за тремся сдвинутыми воедино столиками, сидели порядка пятнадцати молодых людей. Неформалы. У кого ирокезы, у кого дреды, у кого вся моська в пирсинге, а вон те в жёлтых костюмах… первый раз такую субкультуру вижу. Ребята громко смеялись, живо переговаривались о чём-то, пили вино и попутно диктовали одному из братьев-официантов заказ. Тем временем трое остальных только и успевали бегать с подносами на кухню и обратно.

— И-и-и-и? — протянул я. — До сих пор не вижу проблемы. Пьют, едят, смеются. Гостям именно так себя вести и положено. Плюс атмосферу наполненности создают, для ресторана это очень даже хорошо. Было одно исследование…

— Ты не понимаешь, — вздохнула Джулия. — Дело в том, что они не заплатят.

— Это почему?

— Не заплатят и всё тут. При любом раскладе, — а затем всё-таки перешла к объяснениям: — Это очень известные в городе персонажи, Артуро. Они терроризируют Венецию и думают, что таким образом отстаивают свою свободу.

— Какой дегенеративный образ мышления, — отметил я. — Только я всё равно ничего не понял.

— Дослушай! К примеру, недавно они пришли в модный дом «Галлиано», и начали покупать там одежду! — Джулия вытаращила на меня глаза так, будто сказала сейчас нечто ужасное. Я же ответил:

— Батюшки. В магазине одежды одежду купили.

— Артуро, ты не понимаешь! — тут кареглазка чуть было на ультразвук не перешла. — После того, как они купили одежду, они начали её менять! Каждый день! Под предлогом того, что она им не подошла или что они передумали. Знаешь ведь, что есть регламентированный срок на обмен. Отказать нельзя, иначе — скандал, полиция, суд, «права потребителей». И то же самое, Артуро, они собираются сделать с нами!

— Хм-м…

— Но самое паршивое, что по закону мы обязаны их кормить. По той простой причине, что они ещё не начали рассчитываться.

— То есть?

— Ну в теории они ведь могут заплатить верно? Мы не можем им отказать! Ведь поварской кодекс, и ассоциация поваров такое не приветствуют. Это ведь… как будто мы гостей перебираем, понимаешь? Этот выглядит побогаче, его сажаем. У этого носки с сандалиями, поэтому не пустим. Понимаешь?

— Угу, — кивнул я и повнимательней присмотрелся к столу.

Губа у Общества Свободных Людей была не дура. Они пили самое дорогое вино из нашей карты, и заказывали самые дорогие позиции меню: устрицы из Бретани, ризотто с белым трюфелем, мраморку и десерты в каких-то немеряных объёмах. На столе было столько еды, что её хватило бы для того, чтобы накормить весь зал. При этом они всё заказывали, и заказывали, и заказывали. Кусали то, что не могут съесть…

— Ну ладно, — сказал я. — Разберёмся. В конце концов, может быть ты зря наговариваешь на людей? Может они… просто очень богатые и жизнерадостные борцы за справедливость. Дай им шанс.

— Ну-ну, — нахмурилась Джулия. — Посмотрим, что дальше будет.

На том я ушёл на кухню помогать Индзаги с новым заказом Общества. Вдвоём оно как-то сподручней было — я по обыкновению взял на себя плиты и гриль, а су-шеф упал на холодку и фритюр. Распределение было рабочим. Проверено не раз. А когда всё было отбито:

— Ну вот, — Джулия появилась на кухни, опёрлась о стену и скрестила руки на груди. — Что и требовалось доказать. Всё, как я и говорила, Артуро. Они отказываются платить. Билли принёс им счёт, а они в него даже не взглянули. Разбирайся, пожалуйста, сам.

— С превеликим удовольствием, — сказал я, вытер руки, снял фартук и вышел в зал. Подошёл к столику, вежливо улыбнулся и поздоровался: — Молодые люди, здравствуйте. А в чём, собственно говоря, проблема? Вам что-то не понравилось?

— Да! — крикнул товарищ, которому остальные, как мне показалось, заглядывают в рот. — Мне не понравилось примерно всё! Отвратительная еда! Ужасная! Я в жизни никогда такой дряни не ел! Мясо резиновое, морепродукты тухлые, вино кислит! Это оскорбление! Это…

— Это не причина не платить, — закончил я мысль горлопана. — Если вам что-то не понравилось, мы можем предложить вам заменить или переделать блюдо. Можем даже извиниться чашечкой кофе или десертом. Но органолептика — штука сугубо субъективная. И претензия «не понравилось» — не повод отказываться от оплаты.

— Ну ладно, — хмыкнул парень, сунул руку в карман и достал какую-то бумажку. Затем протянул мне её с такой наигранной грацией, будто повестку в суд вручает.

Итак… справка какая-то. С печатями, гербами, подписями высокопоставленных чиновников и до кучи заверенная нотариусом.

— По государственной программе меня должны кормить бесплатно! Я многодетный отец! У меня двенадцать детей! Читайте! Читайте-читайте!

Предложение «читать» сопровождалось неимоверной тряской документа. Однако кое-что я сумел выхватить. Имя — Энцо. Возраст — двадцать один год. Двенадцать, стало быть, детей? И что же получается? Либо парень начал плодиться, когда ему было лет плюс-минус одиннадцать, либо же сумел склонить к зачатию сразу дюжину барышень. Что уважаемо, но мало похоже на правду. Ведь выглядел паренёк так, будто и сам нуждался в присмотре родителей.

— Предположим, — улыбнулся я. — Следующий?

И следующий вызвался. Тощий, бритый наголо, с татуировкой черепа на шее и в курточке, которую у меня на родине принято называть «косухой». И! Ещё моложе, чем предыдущий. Клянусь, в мире очень мало вещей нежнее, чем пушок на его верхней губе.

— Я участник боевых действий, — заявил парнишка и торопливо маякнул какой-то невнятной корочкой. — Восемь лет воевал в горячих точках, — а затем начал вытаскивать из рюкзака медали и раскладывать их перед собой на столе. — Ты должен быть мне благодарен! — и как вишенка на торте вручил мне фотографии.

Фотография номер раз: парень стоит с автоматом в руках, весь в камуфляже, на фоне какой-то пустыни под палящем солнцем. А хотя… вру. На самом деле то не пустыня, а песочница, камуфляж ограничен футболкой цвета хаки, а автомат…

— Автомат игрушечный, насколько я понимаю? — улыбнулся я и вернул фото.

— Да что ты знаешь⁈ — заорал грозный вояка, багровея лицом. — Я кровь проливал! Вон! На второй фотографии!

— Это не кровь, а сироп. И вы явно хулиганите, проливая его на пол.

— Я за страну воевал!

Тут парнишка достал третье фото, на котором всё его лицо было измазано красной жижей, а за щекой явно что спрятался кусок хот-дога.

— Это я после ранения! Я истекал кровью, но держался! За родину! За Венецию!

— Ну допустим, — кивнул я, вернул фотографию и перевёл взгляд на следующего дегенерата. — А у тебя что?

— Я слепой, больной и безработный, — пожав плечами ответил тот. — Так что по законам Венеции я могу поесть бесплатно…

— Он не с-с-с-с-слепой, — прошипела мне на ухо Джулия. — Он меню два часа смотрел, и гонял Вилли по каждой позиции похлеще чем ты, когда экзамен принимал. Ещё спрашивал, почему у нас такие низкие цены, и хотел что-то подороже заказать.

— Ничего не вижу, — улыбнулся слепой, подмигнул мне, а потом поводил раскрытой ладонью у себя перед глазами. — Вообще ничего. С рождения, представляешь?

Настало время удивительных историй! И чем дальше, тем удивительней они были. Постепенно выяснилось, что все члены Общества Свободных людей были безработными бездомными многодетными ветеранами-банкротами, которым нужно помогать по той или иной государственной программе.

Кто-то представился сумасшедшим и заявил, что видит того, чего на самом деле нет. Кто-то сказался инвалидом пятой группы, — которой, если я ничего не путаю, в природе вообще не существует, — а кто-то беженцем из страны, название которой я слышал впервые. Либо же слышал, но… хм-м-м… могу ошибаться, но эта пигалица вряд ли застала существование Югославии.

Порядка получаса я слушал, кивал, иногда вставлял что-то типа: «понимаю», — или: «очень интересно», а потом резко поднял руку и сказал:

— Минуточку.

Затем аккуратно собрал со стола все документы, сложил их в стопку и сказал, что я префект района и что обязан убедиться в подлинности каждого документа, что ходит у меня в районе.

— Если с нашими документами что-то случится, мы вызовем жандармерию! — крикнул многодетный отец.

— И артиллерию! — добавил ветеран горячих точек. — И авиацию! И стаю военно-морских окуней!

— Да без проблем…

— Ты даже не представляешь, с кем ты связываешься, Маринари!

Пропустив последнюю ремарку мимо ушей, я скрылся за дверями кухни. Ещё разок пересмотрел документы, на сей раз не стесняясь в голос угорать над некоторыми формулировками, а затем… затем набрал тому, кого обещал не дёргать ближайшие недели. Да, немного неловко, но ситуация обязывала.

— Алло, Аугуриели? Ну как ты? Как там поиски? Нашли? Не нашли? Ищете? Понятно… слушай, я на самом деле чего звоню? Помнишь ты говорил про своего знакомого законника, который мог бы подменить тебя в крайнем случае? Так вот крайний случай настал. Попроси его, пожалуйста, прибыть в «Марину» прямо сейчас. Ага. Ага. Как, говоришь, его зовут? Правда? — хохотнул я. — Какое красивое итальянское имя… Абрам!