Глава 15

Я стоял на кухне. Внезапно, не в «Марине», не в «Между Булок», не в заготовочном цеху и даже не в одном из понтон-баров. Это была кухня, на которой я провёл своё детство — в родительском особняке. Там, где прошли мои первые годы.

Спящее сознание воссоздало её вплоть до мелочей: та же плита с ножками в виде медвежьих лап, — дедова гордость, которую ему сделали под заказ, — те же полки, те же стеллажи, тот же стол и… да, вот он. Мой первый шеф-нож, с которым я познал радость скоростной нарезки. На плите шипела сковорода, а рядом стоял дед.

— Итак, внучок, — улыбнулся Богдан Константинович, взял меня подмышки и поставил на табуретку, так чтобы я видел процесс. — Как долго нужно жарить картошку?

— Ну-у-у, — задумался я.

— Неправильно, — хохотнул дед. — Чтобы ты ни сказал, ответ будет неправильным.

— Но почему, деда?

— Потому что для правильного вывода мы должны понимать сорт картофеля, сезонность и условия, в которых он произрастал. Систему удобрений, качество посадочного материала, а также делать скидку на погоду, влажность и севооборот. Знаешь, что такое севооборот?

— М-м-м, — задумался я. — Полное имя дядь Севы?

— Нет, — улыбнулся дед.

— А как же его тогда зовут? — я почему-то отвлёкся от готовки. — Севентий? Севенарий? Севослав?

— Всеволод, — ответил дед, чем поверг меня в шок. — Но давай вернемся к теме. Я назвал тебе кучу факторов. И вот как думаешь, внучок, когда я жарю картошку, я просчитываю их все?

— Ну-у-у… да?

— Нет! — засмеялся Богдан Константинович. — И вертел я севооборот вместе с сортом и сезонностью! Не буду я ничего просчитывать, чтобы правильное время задать! Запомни: статистика в отношении продукта, внучок, это лженаука. Не нужно бездумно следовать рецепту, нужно чувствовать продукт. Картошка просто хочет быть вкусной и как может подсказывает тебе — делай как надо, а как надо не делай…

Р-р-р-раз! Кухня рассеивается, и мы с дедом Богданом на берегу дикой реки. Стоим с удочками. Солнце ещё толком не взошло, меня кусают комары и всерьёз беспокоит шебуршание бобра в камышах, который чудится мне доисторическим монстром.

Поплавок стоит в заводи недвижим. Не клюет. А дед объясняет мне про то, как в жизни может пригодиться терпение.

И снова — р-р-р-р-раз! И дед уже сидит на походной табуретке, положив доску на колено, и филирует жирную такую, упитанную плотвичку. Мне тем временем было доверено развести костёр, с чем я неплохо справляюсь. А дальше мы жарим филе, обваленной в муке, на толстенной чугунной сковородке.

Я ем. Ем и испытываю то чувство, на которое крепко подсяду, и за которым буду гнаться всю оставшуюся жизнь — чувство новизны. Я только что открыл для себя НОВЫЙ вкус. Новый продукт, новое сочетание — не суть важно. Важно, что раньше я именно такого не пробовал.

Затем картинка снова резко меняется, и мы уже не у реки, а дома. Я уже не такой мелкий, как в прошлых воспоминаниях и… да-да, я помню этот день. Богдан Константинович стоит у двери в пальто и шляпе и вот-вот уйдёт навсегда.

Вот только тут разум сыграл со мной какую-то злую шутку…

Говорю же! Я помню этот день! Я помню, что дед тогда пребывал в расчудесном расположении духа: болтал без умолку, шутил, улыбался, смеялся, и как будто бы сам не понимал, что мы с ним видимся в последний раз.

Но сейчас всё было по-другому. Вместо: «До вечера, Артёмка!», — Богдан Константинович подошёл ко мне, присел на корточки, взял за руку… затем долго-долго смотрел в глаза и крепко прижал к груди. Отпустил. Поднялся. И ушёл. Обернулся напоследок и во взгляде его читалась такая грусть, что у меня в носу защипало.

Я же изо всех сил пытался взять контроль над сном и собственным телом, остановить его, крикнуть что-то типа: «Дед, подожди!», — но получалось слабо.

Дверь захлопнулась, а я остался стоять. И часы эти грёбаные в холле тикают, напоминая про вечный покой для седых пирамид. И смятение внутри такое, что разорваться хочется. И тут…

— Кхм-кхм, — услышал я вежливое покашливание за спиной.

Тут-то и пришёл контроль. Я обернулся и увидел, как передо мной стоят двое. Принцесса, которую я уже видел пару раз в своих сновидениях, и которая одно время грозилась оставить меня в своей власти. И второй…

Оборванец, что ли?

Бомжара, но какой! Высокий, плечистый, с квадратной челюстью и шрамом через всё лицо. Стоя передо мной в серых лохмотьях, синьор Оборванчик держался как король. Рыцарь нищих, нищий рыцах… короче, если бы не зрачки в форме пуговиц, я бы засомневался — а он ли действительно стоит передо мной?

— Пришло время пробудиться, Ловец Снов, — сказал Оборванец.

Принцесса же смущённо улыбнулась, опустила глаза и тихо добавила:

— А ещё хотелось бы пригласить вас на нашу свадьбу, синьор Маринари. Если бы не вы, мы бы никогда не воссоединились.

И вот я уже открыл рот, чтобы забросать моих кукол уточняющими вопросами: что за Ловец Снов? Какая свадьба? Где я? Куда дед ушёл? Однако самую малость не успел, и мир вокруг начал смазываться.

А уже через мгновение я проснулся от того, что мне очень тяжело и душно.

— МА! — прилетел мне шлепок по правой щеке. — РИ! — теперь по левой. — НА! — ну и так далее. — РЫЧ!

Открыв глаза, я понял, что у меня на груди сидит Петрович и с какой-то необычайной щедростью раздаёт мне пощёчины. Рожа у самого красная, и глаза навыкате.

— Маринарыч, просыпайся! Просыпайся, прошу тебя!

Первое логичное действие — скинуть его с себя. Собственно, именно это я и сделал. Домовой кубарем свалился с кровати, но тут же вскочил и полез обратно. Пришлось пнуть.

— Свалил быстро! — крикнул я, поднимаясь на локтях. — Ты что творишь⁈ В чём дело вообще⁈

— Живой! — выдохнул Петрович.

А затем вовсе не обижаясь на тычок пяткой в нос и преодолевая всякое моё сопротивление, кинулся обниматься.

— Живой! Маринарыч, я вошёл, а ты лежишь! И не просыпаешься! И не реагируешь никак! Я уж думал всё, звиздец, летаргия! Думал целовать тебя придётся, как красавицу спящую!

— Не стал, я надеюсь?

— Так, а зачем⁈ Обошлось же! Обошлось!

— Петрович, — я в очередной раз оттолкнул домового. — Ты чего припёрся?

— Так там… это, — Петрович шумно втянул носом. — Там уточка подошла. Пора по порциям разбирать, а я граммовку не знаю.

— У-у-у-у, — выдохнул я, закрыв глаза и откинувшись обратно на подушку. — Я тебя прибью когда-нибудь, честное слово.

— Не прибьёшь. Потому что кто ж тогда по ночам работать будет? — хохотнул Петрович. — Ладно, пошли уже! Утенька не ждёт!

Интерлюдия. Артём Сазонов

Баржа медленно покачивалась на волнах, а Артём Эдуардович стоял подле своего рабочего стола. Под его лабораторию отвели добрую половину трюма — помещение было сплошь заставлено перегонными кубами, колбами, пробирками и прочей странной алхимической утварью, что досталось ему от Черепатого.

В руках Артём держал стеклянную мензурку с фиолетовой светящейся жидкость и аккуратно, по капле, вводил в неё жидкость из мензурки соседней. Зачем? Почему? Одному ему и известно. Но эффект явно был — жидкость шипела, пульсировала, меняла цвет.

И вроде бы Артём работал. Вроде он был собран и сконцентрирован на процессе, однако мысли его тем временем были где-то далеко-далеко. Мысли, они ведь такие. Мыслительный процесс не остановить.

Итак!

Всё его существо прямо сейчас орало о том-же, что он занимается не своим делом. Он — Сазонов, старший сын и наследник великого графского рода, гений алхимии и артефакторики, должен быть не здесь.

Ведь что было раньше? Раньше он был любимчиком. Мать баловала, отец гордился и не упускал случая вслух сообщить ему об этом. Артём вкусно ел, мягко спал, принимал ванны с пеной, и заботились о нём, как о комнатном цветочке. И лабораторию у него, к слову говоря, была не под стать этой. Как минимум, её не шатало на волнах. А как максимум, она была оборудована по последнему слову техномагии: самопищущие гримуары, автоматические дозаторы энергии, и прочее, прочее, прочее…

Артефакты в таких условиях создавались за считанные часы. Короче говоря, с самого рождения Артём получил шикарный вид на жительство-нетужительство: получал всё, что хотел, позволял себе самые изысканные развлечения, щупал служанок за всякое-разное, а взамен просто делал то, что просят родители.

На минуточку — просят! Не приказывают! И жизнь с чётким планом была просто и беззаботна: столько-то единиц таких-то артефактов в таком-то количестве. Всё. При этом никто и никогда даже не подумал бы его торопить.

Хотя бы потому, что матушка всегда называла его «мой милый маленький гений», а гениев, — и это общепризнанный факт, — торопить нельзя. Артём вполне мог забить на работу на целый месяц, и никто не делал ему замечаний.

И ещё одним жирным штрихом этой сказочной жизни была безлимитная кредитная карта. От воспоминаний о ней у Артёма до сих пор щемило сердце. Маленькая пластиковая подруга, которая открывала для него все двери…

А что теперь? Сестра позволяет себе распускать руки, — правда, это уже вроде как в прошлом, но неприятный осадочек всё равно остался, — работать заставляют. Торопят, в конце-то концов! В подвал какой-то вонючий водили, где Артём надышался плесенью. Выпить с горя? Можно. На барже такое не возбранялось. Правда выпить можно было только то, что сперва сам и сваришь. То есть официант по щелчку не принесёт тебе виски-сауэр с зонтиком и кислой мармеладинкой на закусь.

А контингент? Отбитый наглухо! Ниндзя с гитарой, например — грёбаный Нуб-Сайбот с Грушинского фестиваля, слоняется по барже бесшумно, как призрак, и всякий раз норовит напугать неожиданным аккордом. Зачем ему вообще гитара? Он кто?

Или этот бугай Эммануэль. Различить его и дрессированную гориллу можно лишь экспериментальным путём — горилла с первого раза засунет треугольный кубик в треугольный паз, а вот Эммануэль далеко не факт. И да! Он легко засунет туда квадратный!

Вася ещё… домовой частенько завтракал самогоном и потом лез с разговорами по душам. Водоворот ещё. И, наконец, феечка с проблемами контроля гнева — команда мечты. Однако…

Артём с удивлением понимал, что в этом есть что-то такое. Что-то… настоящее? Органичное? Живое?

Пока юный Сазонов мыл палубу, у него волшебным образом укрепились мышцы спины и перестала болеть поясница. Хотя он всю жизнь думал, что у него позвоночная грыжа. Да и в остальном здоровье как будто бы улучшилось. Раньше Артём простужался от малейшего сквозняка, а тут вдруг окреп, загорел, попёр вширь и… и даже про назальные капли забыл, хотя крепко-накрепко сидел на сосудосужающих!

А ещё подвал этот. После его посещения Артём очень много думал о нём. Вонючий — это да, не отнять. Но ведь какой интересный! Он был не просто вызовом, а Вызовом с большой буквы. Настолько плотной хтонической энергии Артём никогда не видел и даже не подозревал, что её можно так плотно утрамбовать. Это было что-то поистине уникальное. Что-то такое, природу чего хочется понять, разобрать на составляющие и должным образом систематизировать.

И да, несмотря на все свои недостатки, Артём всегда был целеустремлён в плане работы. А ещё до скрежета зубовного ненавидел провалы. Это, как говорят, досталось ему от дедушки Богдана — тот тоже не мог смириться с неудачей.

Короче говоря, Артём решил, что просто обязан справиться с этим подвалом. Причём не кому-то обязан, а самому себе. И времени для этого у него теперь более, чем достаточно. От палуб его освободили, а всё что касаемо производства алкоголя он уже сделал. Баржу и платформу к этому времени уже разбили на сектора — в одном варилось пиво, в другом выдерживался виски, а в третьем счастливый алкаш Василий гнал свою мутную бурду.

После этого команда наконец-то перестала грызться. И теперь их главная проблема заключалась в том, чтобы первым добиться внимания Артёма. Причём… без какого-то корыстного умысла.

— А почему же тогда? — спросил сам у себя Сазонов, нахмурившись.

Неужели потому, что он, кажется, влился в коллектив?

— Они… дружить хотят, что ли?

И тут Артём с ужасом понял, что ему нравится его новая жизнь в Венеции. Нравится баржа, несовершенная лаборатория, агрессивная феечка и вонючий подвал. Нравится чуточку опасное чувство свободы. И нравится чувствовать себя нужным кому-то конкретному, а не просто быть комнатным растением и «милым маленьким гением»…

Стоя на кухне и прогоняя утиные ножки через весы, я раз за разом возвращался к недавнему сну. Ловец Снов. Конечно же я вспомнил, что там меня уже называли, причём дважды. А если конкретней, так делала та призрачная синьорина в рваном подвенечном платье, которая пасётся на мосту неподалёку от «Марины». Вот только разговаривать с ней бестолку — как что, сразу в воду кидается. Пуганая какая-то…

Хотелось бы, конечно, узнать информацию из другого первоисточника, да вот какая беда… тем первоисточником были куклы. Которые вне сна оставались просто куклами, и молчали в ответ на все вопросы. Просто пялились на меня — Принцесса стеклянными глазами, а Оборванец так вообще пуговицами.

Но докопаться до правды хочется. Поэтому я, не мудрствуя лукаво, достал телефон, открыл поисковик и вбил в него «Ловец Снов». Ожидаемо, сеть выдала мне сотни ссылок на покупку индейских оберегов — такие кружочки из прутьев с бусинами и перьями. И сколько бы я не листал, не находил ничего кроме них.

Ну… почти. Складывалось у меня такое ощущение, что информацию из сети аккуратно вычистили. То есть были ссылки на сайты и статьи с другими «Ловцами Снов», но ссылки все как одна битые.

Тогда я спросил Петровича. Петрович не ответил мне, качая головой.

— Первый раз слышу, — сказал домовой.

Джулия, которая знала всё на свете, тоже не поняла о чём идёт речь. И даже предположений никаких не выдала. И предостережений. Мол, Артуро, ты что, не смей соваться в этом дело и всё такое, и всё в том же духе.

В конце концов я отчаялся до того, что решил поговорить с Венецианкой, но та лишь загадочно улыбалась в ответ.

Зато Андрей на вопрос о Ловцах Снов разговорился.

— Бру-бру-бру-бру, бру-бру-бру, — протараторил мой водяной дружище. — Бру-бру, бру-бру-бру…

Жаль только, что у меня не было при себе итало-водоворотного словаря, чтобы хоть что-нибудь в его речи разобрать. Итого: помучавшись в раздумьях над неизвестным несколько часов, я махнул рукой и отправился в библиотеку Сан-Марко.

Огромное здание с колоннами, лепниной и высокими витражными окнами, где по идее можно было найти ответ на любой вопрос. Сеть сетью, конечно, но здесь я рассчитывал получить доступ к таким книгам и знаниям, которые существовали задолго до её появления и никогда не оцифровывались. Потому что… ну а вдруг?

— Здравствуйте! — с порога я подошёл к стойке, за которой сидел синьор библиотекарь. Седой миниатюрный старичок в ярко-красной жилетке и с бейджем, на котором было написано «Джачинто».

— Тш-ш-ш, — шикнул на меня Джачинто.

— Простите, — я смекнул что к чему и понизил тон. — Здравствуйте.

— Здравствуйте, — кивнул он. — Интересует что-то конкретное?

— О, да, ещё какое конкретное, — ответил я. — Мне нужна информация про «Ловцов Снов». Только не про индейский оберег, а про… что-то другое.

— Один момент.

Джачинто нацепил на нос очки, и шустро-быстро набрал на клавиатуре какой-то текст. Внимательно вчитался в результат и сказал:

— Да. У нас есть несколько книг, посвящённых этому феномену.

— Феномену? — переспросил я и тут же ощутил охотничий азарт. Нашлось. Точно нашлось. — Это просто восхитительно. Заверните все.

— Увы, — Джачинто снова снял очки и посмотрел на меня. — Не могу. Это книги из специального отдела засекреченной литературы. А у вас, насколько я могу судить, нет допуска.

— Кхм-кхм… прошу прощения, но я вообще-то префект района Дорсодуро.

— С чем я вас категорически поздравляю, — ответил бибилотекарь. — Но помочь всё равно ничем не могу. Даже у префектов нет допуска к этим книга. А хотя чего уж я? Ни у кого нет к ним допуска без личного разрешения синьора Дожа.

Спорить и потрясать кулачками было бесполезно, а потому я просто сказал:

— Понял. Значит, добуду разрешение, — и с тем покинул библиотеку.

Вышел из неё и буквально через минуту, — надо было всего лишь площадь перебежать, — оказался на парадном крыльце Дворца Дожа. Что характерно, охрана меня узнала. Мужички в форме тепло улыбнулись при виде меня и поздоровались по имени:

— Здравствуйте, синьор Маринари.

— Доброго дня. Скажите, не могли бы вы пропустить меня в синьору Дожу? Дело срочное и…

— Извините, — перебил меня один из привратников. — Даже если бы хотели, синьор Маринари, Дожа нет на месте.

— Во как… и надолго?

— Не можем знать, синьор Маринари.

— А где он сейчас?

— Не можем сказать, синьор Маринари.

Хм-м-м… «не можем знать» и «не можем сказать» — очень разные формулировки.

— Я думаю, Дож не будет против, если я…

— Это закрытая информация, синьор Маринари, — охранник вполне себе радушно улыбнулся. — Извините.

А мне осталось лишь вздохнуть и подумать о том, что опять всё против меня. Однако тут вмешался случай. Попрощавшись с охраной Дворца, я начал спускаться вниз и тут в тени колонны заметил знакомого… «персонажа», скажем так. Тот самый парнишка в ростовом костюме голубя, который пару дней назад чуть было не отъехал при мне от теплового удара, и которого я отпаивал в «Марине», стоял сейчас, облокотившись на стену Дворца, и глазел на туристов.

— День добрый.

— Синьор Маринари! — парень узнал меня и радостно помахал крылом.

— А как же курлы?

— Никаких курлы, — парень отрицательно качнул головой. — У меня сегодня выходной.

— Выходной? — переспросил я. — А почему же ты тогда в костюме?

— Ну… почти выходной, — смутился парень. — За смену мне всё равно заплатят. Но поскольку Дожа на месте нет, можно выйти из образа и не курлыкать.

— Вот! — я схватился за соломину. — Как раз хотел спросить. Ты, случаем, не в курсе, где сейчас Дож? Он мне очень срочно нужен.

Голубь замялся, оглянулся по сторонам и ответил:

— Мне нельзя разглашать такую информацию, синьор Маринари.

— И даже мне?

— Ну…

Тут пернатый чуть поборолся с собой, затем воровато оглянулся по сторонам, убедился что нас никто не подслушивает, но зачем-то всё равно прикрыл рот крылом.

— Дож уехал на Дикую Рыбалку.

— Ох…

Вот оно как получается? То есть не только Матео мечтает загарпунить кракена?

— Спасибо, — сказал я голубю. — Ты мне очень помог.

А сам задумался: интересно… как это информация поможет мне добраться до Дожа?