Глава 16

Я стоял на кухне «Марины» и молча смотрел на выцветший листочек. С одной стороны, на меня накатила ностальгия, ведь это было одно из первых спецпредложений, что я ввёл в «Марине» мимо основного меню. С другой же стороны, я прямо ощущал нестерпимый жар чуть ниже спины, потому что… откуда оно вообще всплыло⁈

Я не могу отдать эти позиции. Вот при всём желании — не могу. Например, здесь была заявлена курица под соусом из пепино. А сезон пепино, — дынной груши, ежели изъясняться на человеческом, — в этом году уже закончился, и даже если найти семена, а потом припрячь Сальвана экстренно мне её выращивать, то человеку, заказавшему это чудо-блюдо, придётся ждать минимум сутки.

А сыр? В меню чёрным по белому написано — сыр таких-то коров, которые пасутся там-то и выдерживаются в специальных погребах, принадлежащим такой-то семье. Причём шрифт — жирный. То есть как бы кричащий: «Обратите внимание, в этом фишка блюда!»

Но сыра-то нет. Мне тогда повезло добыть небольшую партию, которую я и пустил на спецпредложение, и где найти новый — совершенно неизвестно. Подменить чем-то другим не вариант, потому что это фу как нехорошо.

— Нд-э-э…

И вот это меню прямо сейчас было в руках у моих гостей. Которые не просто раскатали губу на пепино с чудо-сыром, но ещё и заказать всё это дело успели. Двадцать столиков, за каждым от двух до четырёх человек.

— И как это произошло? — спросил я как можно тише, чуть ли не шёпотом, и поднял взгляд на свою команду.

Братья-официанты во главе с Джулией виновато молчали. Тут кареглазка глубоко вздохнуло, и решила грудью встать на защиту ребят.

— Артуро, это я виновата, — сказала она. — Это я разлила кофе на актуальное меню. Выкинула его, пошла распечатывать новое, но никого не предупредили. А пока бегала ламинировать, Билли искал что дать гостям, нашёл вот это и… вот.

— Понятно, — вздохнул я. — Но мне-то что теперь делать? Пепино нет, сыра нет, ничего нет… я в любом случае не успею.

И снова тишина.

— Синьор Маринари, — вдруг руку поднял Билли. — Могу сказать?

— Говори.

— В наше оправдание хочу сказать, что кофе был превосходен. Я такого никогда в жизни не пил. Настоящая сказка, правда.

— А ты как, адекватен вообще? — уточнил я. — Какой кофе? Причём тут вообще кофе?

— Синьорина Джулия разлила кофе, который подарил нам с братьями синьор Мартини. Ну… знаете его, старик приходит каждое утро и начинает день бокальчиком просекко. Он на неделю пропадал, а тут вдруг вернулся. Сказал, что был в Колумбии, и привёз кофе с маленькой высокогорной плантации. Названия не помню, простите. Короче говоря, плантацию держит семья из пяти человек, сажают его особенным образом, особенным образом собирают и обжаривают…

— Дай угадаю: особенным образом?

— О, да! Я веду к тому, что в магазине такой кофе не достать. И вот синьор Мартини сказал: «вы, ребята, моё любимое заведение, а это мой любимый кофе, и я хотел бы объединить две эти вещи». Дал нам пять килограмм зёрен и настоял на том, чтобы один мы забрали себе и попробовали прямо сейчас. А дальше синьорина Джулия решила заварить его и…

— Понятно. Ну, — я пожал плечами. — Дайте мне попробовать что ли? Хочется понять, из-за чего весь сыр-бор.

Билли кивнул и пропал в зале. Вернулся через пару минут с моей любимой огромной кружкой, которая в любой другой ситуации непременно вызвала бы у итальянцев смешки и приступы закатывания глаз. Однако сегодня мне мои маленькие миленькие странности простили. Ну а ещё бы…

Итак. Я сделал глоток и тут же понял, что кофе действительно потрясающий. Мягкий, бархатистый, и с до-о-о-олгим таким фруктовым послевкусием. Причём «фруктовое послевкусие» было отнюдь не собирательным образом. Я чувствовал у себя во рту нотки манго, и было это… странно, но прикольно.

— И правда вкусный, — сказал я. — Я бы даже сказал «лучший». И меня даже гордость начинает распирать от того, что такой напиток залили наше основное меню, но…

— Артуро, — сказала Джулия. — Давай я выйду к гостям, извинюсь и предложу альтернативу?

— Нет, — ответил я и сделал ещё один глоток. — Этой мой ресторан, моя кухня и моя ответственность. Сам выйду.

С тем я и вышел в зал. Гости сидели за столиками, улыбались, переговаривались и с интересом разглядывали меню. Причём я-то знал: часть из них уже сделал заказ и ждёт теперь свою пепину… пепино то есть. Что ж. Я вышел на центр зала, кашлянул как можно громче и поднял руку вверх, привлекая всеобщее внимание. Шум стих.

— Синьоры и синьорины! — начал я, стараясь говорить спокойно. — Я прошу минуточку вашего внимания, у нас произошло ЧП. Я хотел бы извиниться перед вами. Мне очень стыдно, но мы не сможем приготовить некоторые из позиций, указанных в меню. Произошла ошибка. По нашей вине. И я приношу вам свои искренние извинения. Если вы захотите уйти, я пойму, можете не платить за те напитки, которые уже были вам поданы. Но в противном случае мне придётся попросить вас сделать другой заказ, из блюд нашего основного меню. И ещё раз прошу прощения.

Я замолчал и приготовился к худшему. Уже морально принял тот факт, что сейчас в меня полетят тапки, помидоры и яйца. Надеюсь только, что яйца не варёные. Однако вместо этого случилось… странное.

Сперва одна гостья, — пожилая синьора за дальним столиком, — захлопала в ладоши. Потом к ней присоединился сосед, толстый мужичок с носом столь красным и рябым, что его можно было бы принять за драгонфрут.

— Браво! — крикнул красноносый.

Потом присоединился ещё один столик. И ещё один. И через несколько секунд весь зал взорвался аплодисментами. Я, признаться, честно, растерялся. Гости хлопали мне, свистели и что-то выкрикивали. Что именно у меня разобрать не получилось, но судя по интонации сугубо одобрительное. А один синьор даже поднялся с места, чтобы аплодировать стоя.

— Мы никогда не сомневались в вас, синьор Маринари! — заорал он, а потом сунул два пальца в рот и свистанул так, что у меня аж уши заложило.

— Джулия, — попятившись назад, прошептал я кареглазке. — А что происходит-то?

— Никаких проблем, Артуро, — прошептала она мне в ответ. — Я уже поменяла всем меню, и всех обо всём предупредила.

— А почему они хлопают-то? — спросил я. — Потому что я префект?

— Нет, — мотнула головой Джулия. — Не поэтому. Они хлопают потому, что ты не стал обманывать. Ты мог бы сказать что угодно: подвели поставщики или накосячили официанты… короче говоря, ты мог бы свалить всё на кого-то другого. Ну или, как многие делают, просто положил бы другие продукты и сказал, что это они и есть. Но ты не стал. Ты сказал всю правду как есть, а люди это ценят. Особенно когда ты префект, и мог бы просто отмахнуться. Теперь они знают, что Артуро Маринари не врёт им в лицо, и потому аплодируют…

Я же посмотрел на гостей и подумал, что не везде такое бы могло прокатить. В каком другом месте дождь из такое и помидор был бы мне обеспечен, но венецианцы… интересный народ, конечно.

— Странно, — вслух сказал я.

— Ничего странного, — возразила Джулия. — Ты просто не привык к тому, что люди могут быть благодарными за искренность.

— Да нет, всё равно странно, — настоял я. — Потому что какая людям разница — честный ты или нечестный? Люди обычно просто хотят съесть то, что заказали, а не принимать участие во всяких притчах с глубокой моралью, да ещё и в качестве статистов.

— Артуро, — кареглазка мягко коснулась моего плеча. — Иногда люди просто устают от лжи. Политики, продавцы, реклама… и когда они видят того, кто говорит правда, особенно если это правда ему не выгодно, они это ценят.

— Ага…

Я хотел было возразить что-то ещё и продолжить полемику, но в этот момент в кармане у меня завибрировал телефон. Взглянув на экран, я понял что звонят мне синьоры из бухгалтерской… э-э-э… секты? Или как их там правильно? Ордена?

— Синьор Маринари, — раздался спокойный мужской голос в трубке. — Это…

— Я понял, — перебил я. — Здравствуйте. У нас проблемы?

— Совсем наоборот, — бухгалтер хохотнул. — Хотел бы сообщить вам, что ваше дело по-прежнему находится в стадии производства, зато следующий платёж по вашему долгу перед маркизом Оливаресом сегодня утром был погашен. Так что можете быть спокойны.

Оп-па…

— Прошу прощения, но хотелось бы уточнить: кем погашен?

— Не имею права разглашать эту информацию, синьор Маринари. Но можете быть уверены — платёж прошёл.

Я пожелал синьору бухгалтеру всех благ и добрую тёщу, а после отключился. Сам же ушёл на кухню и крепко задумался. Дож. Значит, он всё-таки сдержал обещание и даже будучи на Дикой Рыбалке про меня не забыл. Погасил первый платёж, что представлял из себя колоссальную сумму.

И… кажется, теперь я счастлив. Одна из нависавших надо мной проблем рассосалась сама собой, и это ли не повод порадоваться? В конце концов, это действительно непросто — вести одновременно миллион точек общепита, помогать людям, да ещё и долги попутно гасить.

Нет! Понятное дело, что я мог бы отдать всё сам и как-нибудь, но выкрутился бы. Но раз уж Дож обещал. Ай, к чёрту! Что теперь об этом размышлять? Вместо того, чтобы жевать пережёванное, лучше поделиться своей внезапной радостью. С кем? Да со всеми, до кого я только смогу дотянуться.

С улыбкой до ушей, я вышел в зал, снова прокашлялся, снова привлёк все взгляды на себя и торжественно объявил?

— Синьоры и синьорины! Сегодня десерт за счёт заведения! Заказывайте что хотите и наслаждайтесь!

Зал снова взорвался аплодисментами.

— Молодец, Маринари!

— Лучший префект в мире!

Свист, улыбки, счастливые глаза. Я же поклонился и ушёл на кухню, чувствуя, как на душе становится тепло и спокойно.

Смена закончилась как-то незаметно. Переодевшись из поварского в «штатское», я попрощался с командой, поблагодарил всех за хорошую смену и направился прямиком в префектуру, добивать свои административные делишки. А там меня уже ждал синьор Абрам.

Домовой так впечатлился нашими недавними подвигами, что сам вызвался подменить Аугуриели на посту заместителя префекта. Сидел теперь за столом и перебирал бумажки с перманентной улыбкой Чеширского кота. Ну а я такому исходу только рад! Мне же меньше работы.

Присев напротив, я дождался пока Абрам закончит изучать очередной документ, поздоровался и спросил:

— Ну как у нас дела?

— Всё хорошо, синьор Маринари, — бодро отрапортовал он. — Всё и везде в полном порядке. Никаких проблем, никаких жалоб. Нужные документы подписаны, поданные заявки обработаны, бюрократическая машина побеждена.

— Абрам, — улыбнулся я. — Я прекрасно понимаю, что ты хочешь выделиться и показать, какой ты незаменимый сотрудник. Это похвально. Правда. Но давай не будем обманывать друг друга? У меня уже имеется кое-какой опыт, и я знаю, что идеальных дней не бывает. Особенно в Дорсодуро. И это нормально! Однако если ты будешь говорить мне, что всё идеально, когда оно на самом деле вовсе не так, то я не смогу тебе помочь. А я хочу помочь.

Улыбка сползла с лица домового. Он часто захлопал глазами, а потом весьма странно уставился на меня.

— Спасибо за наставления, — кивнул Абрам. — Но я не понимаю о чём вы сейчас, синьор Маринари. Всё действительно в порядке, я проверял несколько раз.

— Не ВСЁ в порядке, — сказал я, внутренне уже разочаровываясь в Абраме. — А как же традиционная стопка жалоб на синьора Сальвана? И вторая, которая «от синьора Сальвана»? Я ведь знаю, что он постоянно ноет: дети бегают, погода не та, листочек упал, крокодил не ловится, не растёт кокос… а посетители сквера в свою очередь постоянно жалуются на то, что он жалуется. Я здесь не первый день, Абрам.

Домовой снова приступил к скоростному морганию. И снова на лице выражение тотального непонимания.

— Синьора Маринари, — вполне серьёзно сказал он. — Так ведь нету никаких жалоб. Ни вчера не было, ни сегодня нет. Я, признаться, даже не понимаю о чём вы…

— Да ладно⁈ — вырвалось у меня. — Не верю! Чтобы синьор Сальван, и не ныл⁈

— Я клянусь вам, синьор Маринари, — заверил меня Абрам, а затем даже руку к сердце прижал, подчёркивая всю серьёзность. — И более того! Я сам в обеденный перерыв вышел в сквер, посидеть на лавочке. Я был там! Всё тихо, спокойно и… это-самое… зелено. Никто не ноет, никто ни к кому не пристаёт.

— Хм-м-м…

Тут я крепко задумался. На слух всё очень даже хорошо, да только верится с трудом. И потому я решил завтра же утром проверить всё самостоятельно. Так что в тот ранний час, когда солнце только-только поднималось над крышами Дорсодуро, я уже был в сквере.

Шёл по дорожке и понимал, что вокруг действительно… тишина. Только чайки горланят, но они для меня уже давным-давно стали фоновым шумом, и его я в расчёт не буре. В остальном же и правда тихо — никакого ворчания и никакого нытья.

— Да ладно? — прошептал я и тут вдруг не на шутку забеспокоился. Уж не заболел ли старина Сальван? Не помер ли? Или вообще не сбежал…

Однако на деле всё оказалось куда проще. Пройдя вглубь сквера, я увидел причину внезапного спокойствия. На деревянной лавочке, которая стояла под самым здоровенным деревом, — забыл, как именно оно называется, — сидели двое. Сальван и… Артём. Причём такой тандем я не мог представить себе даже в самых смелых фантазиях.

И интересно стало аж до дрожи. А потому я спрятался в кустах сирени и решил подслушать, о чём эти двое могут общаться.

— Представляешь? — тяжко вздыхал брат. — Меня? Палубу надраивать? Я ведь Сазонов, понимаешь? Гений алхимии, кандидат артефакторных наук, по прихоти какой-то пигалицы должен шваброй махать, как какой-то матрос. Это ведь унижение, понимаешь? Когда-то я создавал артефакты, которые стоили несколько состояний, а теперь должен оттирать птичье…

— А я? — перебил Сальван. — Это не делай, то не делай, к этому не подходи, с тем не общайся. У меня от расстройства даже листва желтеет…

Притаившись в кустах, я наблюдал и слушал целый час. И целый час Артём с Сальваном жаловались друг другу на свою нелёгкую жизнь в частности, и несправедливость мироустройства в целом. Перемыли косточки всем людям. И нечисти. Да и не только разумные под раздачу попали, но ещё и погодные явления, некоторые концепции и социальные конструкты. Ребята были так увлечены своим разговором, что не замечали ничего вокруг. И такое понимание у них было друг к другу, какого я раньше не видел ни у кого и ни с кем. Они кивали, поддакивали, и хлопали друг друга по плечу в знак солидарности.

Но вот вопрос: а каким образом Артём вообще сюда попал? Он же на барже должен быть, к штурму подвала Бачокки готовиться.

Что ж. Узнать наверняка можно было лишь одним-единственным способом. Я достал телефон и написал Ане короткое сообщение: «Артём в сквере с Сальваном. Что происходит?»

Ответ пришёл уже через минуту. Анна Эдуардовна так же коротко ответила мне, что наш братик в какой-то момент сильно заскучал по родине и берёзкам, потому-то она его в сквер и отвела. А что уж там дальше случилось-приключилось — то тут она не в курсе.

— Допустим…

И всё вроде бы хорошо. Артём нашёл себе собеседника, а Сальван — благодарного слушателя. Сидят, общаются, никого не трогают. Однако на мой взгляд этим двоим категорически противопоказано дружить, потому что такая дружба непременно приведёт к мыслям о захвате мира.

Покачав головой, я убрал телефон и решил, что разберусь с этим чуть позже. Вернулся в «Марину», переоделся и, как полагается, встал к плите. Резал, жарил, варил и тушил до тех пор, пока ко мне не подошла Джулия и не попросила выйти в зал.

— Артуро, там синьор Вальмарано пришёл. Грустный, как… как грусть. Говорит, что-то важное у него к тебе.

— Секунду…

Скинув грязные перчатки, я не теряя ни секунды вышел с кухни, и сразу же увидел коллегу. Вальмарано сидел за столиком у бара и грустно смотрел в тарелку с недоеденной пастой. Бледный, осунувшийся, с красными и как будто бы заплаканными глазами — никогда прежде его таким не видел.

— Маринари, — тяжко сказал он, когда я сел напротив. — Мне нужно с тобой поговорить. Я не знаю, к кому ещё обратиться. Кажется, я потерял район…