Глава 20

Матч закончился. Фанаты разошлись, оставив после себя щедрые чаевые, тридцать пустых сорокалитровых кег пива и ни единой гренки. Ресторан закрылся и наступило приятное затишье ПОСЛЕ бури. Надеюсь только, что не после и перед очередной.

В ночи мы с Петровичем как в старые-добрые времена вдвоём упали на заготовки, и примерно до пяти часов утра я помогал домовому восполнять запасы. Сам же ждал хоть каких-нибудь новостей от Лабдана, который не выходил на связь с самого момента отъезда. Ждал-ждал и не дождался.

В итоге рухнул спать под утро, а проснулся от телефонного звонка. Что ж… новости пришли не оттуда, откуда я их ожидал.

— Синьор Маринари, — в трубке прозвучал грустный голос префекта Вальмарано. — Раскопки официально закончились.

— А почему так?

— Приехали настоящие археологи и сказали, что никакой хойской династии не было. Так что через пару часов в Каннареджо снова заявится строительная техника и… признаться честно, я не знаю, что мне делать.

— Во-первых, не переживать, — сказал я.

— А во-вторых?

— «Во-вторых» я пока ещё не придумал, но обязательно придумаю. Будьте на месте, я скоро подойду.

Раскрыв окна настежь, я посмотрел на просыпающийся город и подумал — что бы ещё такого придумать, чтобы перенести эту чёртову стройку?

— М-м-м-м… так, — осенило меня. — А это идея!

Наскоро одевшись, я спустился вниз и увидел, что Джулия как раз проводит мини-собрание персонала. Стоит с братьями-официантами и объясняет им как лучше всего предлагать новые позиции из меню.

— Утро доброе! — ворвался я на летучку.

— Доброе утро, синьор Маринари.

— Неожиданный вопрос, — улыбнулся я. — Кто-то из вас умеет рисовать?

Билли, Вилли, Дилли и Четвёртый недоуменно переглянулись, а затем вдруг Джулия застенчиво подняла руку.

— Ну… я немного умею, — сказала она. — Училась в художественной школе.

— Отлично! Значит, ты-то мне и нужна! Конан⁈

— Да?

— Ты за главного! А мы с тобой прямо сейчас бежим в ближайший канцелярский!

— Куда, прости?

— В канцелярский! — повторил я. — Или в строительный? Короче говоря, нам нужны баллончики с краской! Мно-о-о-ого баллончиков! Всё! Пошли!

Схватив девушку за руку, я чуть ли не волоком вытащил её на улицу. Вкратце объяснил, что я собираюсь сделать, ну а дальше мы в прямом смысле этого слова «побежали». Сгребли с полок ближайшего магазина все баллончики, которые только были в наличии, а затем рванули дальше, в Каннареджо.

Грустный синьор Вальмарано уже ждал нас. На том же самом месте, где мы отражали первую атаку гнусный испанских строителей.

— Не переживайте, синьор! — крикнул я еще издалека. — Сейчас всё будет!

А затем указал Джулии на стену одного из тех палаццо, которые собирались сносить. Причём стена эта как нельзя лучше подходила для наших целей, поскольку в ней не было предусмотрено окон. Ну… хотя бы потому, что будь они, и с соседями палаццо напротив можно было бы здороваться за руку.

— Вот твой холст! — улыбнулся я. — Работай, дорогая. А мы с синьором Вальмарано пока что пойдём выпьем кофе.

— Я могу рисовать всё, что угодно? — кажется, кареглазка уже предвкушала.

— Всё, — кивнул я. — Абсолютно всё, что придёт в твою светлую головушку.

— Отлично…

Далее мы с Вальмарано действительно пошли в ближайшую кофейню, где я тайком зарядил его утренний эспрессо спокойствием и умиротворением. Просидели мы там от силы минут двадцать, ну а когда вернулись обратно, обнаружили что бригада строителей уже прибывает «на объект».

— Вот! — тот же самый негодяйско-испанский прораб, что и в прошлый раз, сразу направился ко мне, на ходу потрясая бумагами. — Теперь всё улажено! Теперь всё по закону, и теперь-то мы снесём эти дома!

— В каком смысле «снесём»? — возмутился я. — Вы как вообще, нормальные?

— То есть?

— То есть как можно это сносить⁈ Вы хоть посмотрите, что собираетесь уничтожить! Вы видите⁈ Вон, там, в переулке!

— А что там?

— Да разуйте же наконец глаза!

— Послушайте…

Тут мне пришлось взять прораба за плечо, развернуть в нужную сторону и ещё разок указать на стену. На стену, где теперь красовался мурал авторства Джулии Бачокки. Пока мы ходили туда-сюда-обратно, кареглазка успела нарисовать огромную композицию. Но! Кто сказал, что это нарисовала она?

— Это же свежая работа Джованны Страда! — крикнул я.

— Чего? — захлопал глазами прораб. — Кого?

А Вальмарано, который стоял рядом и сам до сих пор смотрел на мурал с неподдельным удивлением, вдруг понял, что я задумал. Понял и подхватил:

— Ну точно! Точно же, это её стиль! Именно синьорина Страда рисует в своих работах улыбающихся животных!

Джулия не подвела. Со стены старинного палаццо на нас смотрел голубь с человеческой улыбкой, который сидел на ветке рябины. А позади него, пролетая мимо, были изображены ещё несколько голубей. Трое, если уж быть точным. И все трое с точно такими же широкими зубастыми улыбками.

Что характерно, прораб не оценил и продолжил гнуть свою линию. Снесём, да снесём.

— Вы правда не понимаете, да? — спросил я у него с нарочитым сочувствием.

— Да что я должен понять⁈

— Если это действительно нарисовала Джованни Страда, то здание автоматически объявляется объектом всемирного культурного наследия. И в город очень скоро приедут представители из семидесяти девяти стран. Ну… если их, конечно, можно назвать «представителями», — улыбнулся я, а Вальмарано пояснил для самых недоходчивых:

— Министры культуры.

— Это дело нужно зафиксировать, — подытожил я. — Это теперь дело мирового уровня.

— Да плевать мне на ваше дело! — заорал прораб. — И на дело! И на мир!

— Правда? — улыбнулся я. — В таком случае я кое-что вам покажу. Быть может, измените своё мнение…

С тем я достал телефон и развернул на экране статью, которая уже была в закладках. Протянул телефон синьору прорабу и настоятельно порекомендовал её прочитать.

Если очень коротко: пару лет назад мурал авторства Джованны Страды нашли среди бразильских фавел. На это дело сразу же слетелись семьдесят восемь министров культуры из семидесяти восьми стран. Бла-бла-бла, туда-сюда, неблагополучный район, криминогенная обстановка… в итоге было принято решение демонтировать кусок стены с муралом, построить специально для него музей и туда его перенести.

Что и было сделано в итоге.

Но! В чём соль всей истории? Министров на самом деле должно было быть семьдесят девять. Просто представитель Таджикистана опоздал на час и не застал торжественный демонтаж. И что в итоге? В итоге уже второй год идёт война двух стран.

Таджикистан предъявил претензию Бразилии за то, что их министра не подождали, слово за слово и понеслась. Да! Воевать у них получается, скажем прямо, из рук вон плохо. Война получается даром что затяжная, но вяленькая. Совсем без жертв и разрушений. Но то исключительно потому, — я уверен, — что страны на разных материках находятся, иначе лупились бы по-взрослому.

Дело в том, что министр из Таджикистана ждал этого момента всю свою жизнь. И только лишь ради работ Страды стал министром. Мечтал быть приглашённым на такое мероприятие, а у него отняли смысл жизни.

— Вот как-то так, ребята, — сказал я и забрал у прораба телефон.

— Но… но ведь у этой мазни ещё даже краска не обсохла!

— Во-о-о-от, — протянул я. — Видите? Ещё одно доказательство того, что это работа именно Джованны Страда.

— Чо? — окончательно запутался прораб. — Почему это доказательство?

Я же решил не разжёвывать человеку настолько очевидные вещи, — потому что и сам не успел придумать объяснением, — а вместо этого продолжил:

— Нужно собирать венецианскую комиссию. Синьор Вальмарано, вы займётесь?

— Конечно, синьор Маринари! — радостно подхватил префект. — Почту за честь! Тем более, что такой повод! Это же историческое событие! Я прямо сейчас позвоню, куда нужно…

Ну а пока Вальмарано копался в телефоне, я отвёл прораба в сторонку и тихо, можно даже сказать «доверительно» произнёс:

— Ну чего вы, а?

— В каком смысле?

— Без смысла, — улыбнулся я. — Может, уже бросите это дело, а? Ну вот не судьба вам снести эти дома. Успокойтесь. Смиритесь. Найдите себе другую землю для стройки.

— Нет, — нахмурился прораб. — Мы ни за что не отступим.

— А зря… фантазия у меня хорошая.

— Что⁈

— Погода, говорю, хорошая, — я похлопал мужчину по плечу.

Что ж? На сегодня вопрос решили. Оставив вошедшего в роль Вальмарано защищать свой район, я попрощался с ним и направился обратно к «Марине». По пути размышлял — что бы такого интересного сделать в следующий раз?

И тут из этих раздумий меня вырвал телефонный звонок. И нет, это снова был не Лабдан.

— Алло, синьор Маринари, — взволнованно сказал Абрам. — У нас проблемы.

— Что такое?

— Люди стали слишком часто жаловаться в префектуру, — вздохнул домовой.

— Сальван?

— Нет. Хуже. Они говорят, что им снятся какие-то маленькие гномы в красных колпаках, которые просят дать им работу. Люди думают, что у них в домах протечка аномальной энергии и просят прислать бригаду артефактором, которая бы с этим разобралась. Но мы-то, синьор Маринари, знаем…

— Мы-то знаем, — кивнул я и тяжко вздохнул. — Ниссы. Вот чёрт. А я ведь уже почти забыл про них…

Интерлюдия. Дон Базилио

Дон Базилио сидел на деревянной скамье в углу своей сырой камеры, и злился, злился, злился. Злился настолько сильно, что даже его борода внезапно набрала цвет, а потом поседела заново. Но злился Базилио вовсе не потому, что его похитили, трижды ударили по голове дубиной, засунули в пыльный мешок и контрабандой вывезли из Венеции в Прованс. О нет! К такому он как раз-таки был готов. В суровом мире домовиной мафии вопросы частенько решались куда жёстче, и методы Сальваторе можно без натяжки назвать «скучными».

«Сильный кушает слабого», «Кто успел тот и съел», «Ничего личного, это бизнес» и всё такое прочее… но злился Базилио на другое. На то, что к нему относились без уважения. Дон отвык от такого, но что самое страшное:

— Молодое вино, — бормотал он себе под нос. — Мне… молодое вино…

Базилио уже забыл когда в последний раз пил что-то моложе десяти лет выдержки, и был уверен — сволочи-люпены специально измываются над его чувством прекрасного. Потому что заперт он в шато посередь виноградников и… ну должно же тут быть хоть что-то другое!

— Молодое, — опять вздохнул Базилио. — Мне…

Дон поднялся со скамьи и прошёлся по своей «камере». Примерно пять широких шагов в длину, и шага три в ширину. Стены и пол из грубого камня, а где-то под самым потолком крохотное зарешеченное оконце. Мутное настолько, что солнечный свет практически не пробивался внутрь.

Чёрт его знает, каким было назначение этого помещения прежде, но Базилио догадывался что прошлыми «заключёнными» были швабры, веники и моющие средства. Его! Дона! В кладовку!

— Гады… Сволочи…

Солнце, по всей видимости, уже начало садиться, поскольку в камере установились серые унылые сумерки. Обычно в это время охранник приносил Базилио тарелку с бурой гадостью, которую называл овощным рагу, и стакан того самого молодого вина, от одного вида которого у Базилио начиналась изжога. Но почему-то не сегодня.

— Опять издеваются? — спросил Базилио у каменной стены.

Решили до кучи ещё и режим ему сломать? Знают ведь, что дон уже не новый, и что в его почтенном возрасте стабильность и расписание приемов пищи просто необходимы для поддержания здоровья.

— Какого чёрта?

Хочется есть. Хочется пить… а пускай даже и грёбаное молодое вино. Хочется нормального обращения, как к обычному важному заложнику — ни больше и ни меньше. Неужели Базилио просит о чём-то сверхъестественном? Нет. Но и охранников всё равно нет. И сейчас нет. И сейчас…

Засунув гордость куда подальше, дон подошёл к двери и трижды со всей дури ударил в неё кулаком.

— Эй! — крикнул он. — Есть кто⁈

А в ответ тишина. Дон ударил ещё сильнее и крикнул о том, что ему вообще-то полагается хотя бы какой-то ужин.

— … я глава венецианского клана! Вы не имеете права так со мной обращаться! Я… Я… Да что тут происходит? — Базилио понял, что разоряется понапрасну, и за дверью нет никого. Ни шагов, ни шебуршания, ни позвякивания ключей. Ни единого звука.

Махнув рукой, Базилио скинул башмаки и улёгся на койку. Жёсткий матрас с пружиной, которая так и норовила вырвать у дона левую почку, неприятно скрипнул под его весом. Базилио вздохнул, закрыл глаза и попытался уснуть, однако сон по понятным причинам не шёл.

Первое время дон преимущественно думал о своём любимом ортопедическом матрасе, что был усладой для старых домовиных косточек, ну а после постепенно провалился в воспоминания. Вернулся в прошлое, в тот самый день, когда старый дон Альдо лежал на смертном одре и вызвал к себе обоих внуков.

— Я передаю клан тому, кто его действительно достоин, — сказал он тогда. — Тому, что понимает, что власть — это ответственность, а не привилегия, — а после объявил своим наследником Базилио.

Сальваторе взбесился. Как старший брат, он ожидал, что кресло дона достанется ему. На этой почве и понеслись все провокации в адрес Базилио, хотя… Сальваторе ведь никогда не был «плохим». Весёлый, обаятельный, лёгкий на подъём, что называется — любимец женщин и детей. Легкомысленный правда.

Сальваторе слишком уж чётко видел себя во главе клана после смерти деда, и принимал это как нечто само собой разумеющееся, а потому не хотел учиться. Вместо того, чтобы постигать тонкости управления такой махиной, как венецианский клан домовых, он пил, гулял, веселился и сливал бесстыдные суммы денег на свои развлечения. Золотая молодёжь. Да-да, такое понятие есть даже у домовых.

Сальваторе вечно пропадал где-то. То ездил во Францию, — где, по всей видимости, и оброс знакомствами среди люпенов, — то в Бразилию на карнавал или очередной футбольный матч, а то ещё куда. Дон Альдо смотрел на всё это, вздыхал, пытался вразумить Сальваторе и привить ему умное, доброе, вечное, однако тот просто отмахивался.

Дед же моложе не становился. Он понимал, что не может ждать, пока Сальваторе нагуляется, и потому начал готовить себе другого преемника. Того, кто был рядом. Того, кто слушал и был готов учиться. То есть Базилио.

К слову, будущий дон действительно оказался прилежным учеником. Хватал всё на лету и вникал в самую суть. Да, Базилио оказался не без странностей и как-то уж слишком зациклился на теме уважения, ну так… так ведь это хорошо. Дона ведь должны уважать, верно?

И что в итоге? Дон Альдо умирает, а Сальваторе стоит рядом, как всегда не слушает его, и корчит недовольную морду лица по той причине, что его, видите ли, дёрнули с норвежского фестиваля фей прямо посередь праздника. Мысленно он уже раскатал губу на клановую казну — представлял, как вытащит из неё деньги и отправится в кругосветное путешествие, о котором всегда мечтал. Сальваторе ведь тогда даже яхту себе для этой цели присмотрел! И даже аванс за неё внёс.

Ну а дальше история расходится с представлениями Сальваторе, Альдо назначает новым доном Базилио, и всё идёт через одно место. Базилио хоть и пытался быть мягче, а всё же был своему брату братом, а не любящим и всепрощающим отцом. Поэтому отрезал доступ Сальваторе к казне и попытался заставить его работать во благо клана. Сальваторе же не хотел и не умел.

— Я пытался, — прошептал Базилио. — Честно слово, пытался. Но ведь у любого терпения есть свой предел…

Дон лежал, ворочался и никак не мог уснуть. Мысли и брате и былых временах никак не давали ему покоя, однако тут…

— Ну наконец-то! — крикнул Базилио, когда в замочной скважине провернулся ключ. Затем вскочил с постели и хотел уже крикнуть что-нибудь про отсутствие уважения, однако вместо своих тюремщиков застал на пороге лепрекона. — Здрасьте…

Лепрекон выглядел столь канонично, что описывать его внешность нет никакого смысла. Однако самое интересное заключалось не во внешности, а… в запахе. От него настолько сильно разило алкоголем, что у Базилио начало резать глаза. Однако при этом рыжая нечисть, кажется, была абсолютна трезва. Глаза смотрят ясно, движения точны и уверены, до и речь вполне себе связна.

— Дон Базилио, — лепрекон чуть поклонился. — Позвольте представиться, Лабдан. Прибыл по заданию синьора Маринари…

Имя «Маринари» прозвучало как глоток свежего воздуха, и Базилио уже примерно понял, что будет дальше. Дон почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы.

— Пути отхода уже свободны, — улыбнулся Лабдан. — Можете покинуть неволю в любой момент. Но я бы рекомендовал уйти до утра, иначе мне придётся проводить операцию заново.

— Операцию?

— Я перепоил люпенов, — сказал Лабдан, довольно ухмыляясь. — Коньяк у синьора Маринари оказался столь превосходным, что французы не сумели устоять. Лежат теперь, пузыри носом пускают.

— А вы, синьор Лабдан? — уточнил Базилио. — Вы разве не должны лежать рядом с ними?

— Особенности метаболизма, — пожал плечами лепрекон.

— Как интересно. Ваш талант не должен остаться без внимания, — Базилио уверенной походкой зашагал к выходу. — Однако у нас ещё будет время чтобы обсудить это. А сейчас пойдёмте…

По каменным ступеням, дон в компании «спецагента» поднялся на первый этаж шато, который встретил его храпом и перегаром. В главном зале, где ещё совсем недавно бушевало основное веселье, сейчас было… м-м-м… спокойно. Один из люпенов развалился прямо на столе, лицо упав в недоеденный салат. Другой спал, обнимая бочку коньяку, как родную. Третий валялся опасно близко от камина, четвёртый ногами кверху на диване, пятый… короче говоря, понятно. Мсье люпены оставались там, где их и нагнал алкоголь.

— Сволочи, — прошептал Базилио, оглянулся, а потом спросил у Лабдана, чтобы он сделал на его месте.

— Они мне каким-то марочным брютом хвалились всю дорогу, — улыбнулся лепрекон. — Предлагаю испортить к чёртовой матери.

— Подольём спиртяжки? — предположил Базилио.

— Обязательно. И сахарку ещё, чтобы уж наверняка.

Так и сделали — расчётливо и методично, Лабдан вместе с доном уничтожили весь бесценный запас бесценного вина люпенов. Опосля рояль расстроили, чудно время провели. Ну и наконец…

— Сальваторе, — вздохнул дон, глядя на пьяное тело. — Ну ты и засранец! Ну ничего, время научиться уважению!

Вместе с лепреконом дон подхватил брата под руки и ни от кого не таясь вытащил его прямо через центральный вход. Звёзды ярко сияли над виноградниками, а воздух пах прохладой и лавандой. Базилио глубоко вздохнул и впервые за много дней снова ощутил себя свободным…