Глава 22

Интерлюдия. Альберто Боргезе

Кабинет психотерапевта располагался на втором этаже старенького палаццо где-то на окраине района Каннареджо. Комнатка была небольшой, но уютной — стены выкрашены в успокаивающий оттенок голубого, много света и много иллюзорного пространства. Последнее подразумевало под собой окна без занавесей практически в пол, — насколько позволяла историческая застройка, — кучу зеркал и стеклянную дверь между кабинетом и приёмной. Чтобы дышалось полегче, и чтобы у клаустрофобов не было ни единого шанса испытать приступ.

На стене висели дипломы в красивых позолоченных рамках и картина с каким-то абстрактным то ли пейзажем, а то ли мазнёй. Не суть. Главное, что по задумке синьора Энрико Риччи, эти жёлто-зелёные пятна должны были успокаивать и настраивать пациентов на нужный лад.

Сам доктор оказался высоким худощавым мужчиной лет пятидесяти с очень сосредоточенным и интеллигентным лицом. Сознание само собой пририсовывало ему очки, хотя никаких очков Риччи с рождения не носил. Одет терапевт был в твидовый пиджачок с кожаными заплатками на локтях. И прямо сейчас он сидел в своём рабочем кресле напротив кушетки, на которой расположился синьор Боргезе.

— Фу-у-у-ух, — выдохнул Альберто и прикрыл глаза. Подложил руки под затылок, впервые за сегодняшний день улыбнулся и сказал: — Какое же облегчение, синьор Риччи. Какое невероятное облегчение…

Правда… помимо него на кушетке сидело ещё около пятидесяти маленьких фигурок в красных остроконечных шляпах. Гномики заполнили собой всё свободное пространство. Сидели, болтая ногами, осматривались по сторонам и периодически подавали голос:

— Дай лицензию.

— Ну дай лицензию.

— Лицензию-то дай.

— Ну пожалуйста.

— Дай.

— Дай-дай-дай…

Боргезе открыл глаза и подмигнул психиатру.

— Представляете? — сказал он через смешок. — А я ведь действительно думал, что схожу с ума…

Ну а дело было… да приблизительно понятно в чём. Сегодня ночью синьор Альберто проснулся от того, что у него на кровати сидели маленькие гномики. Сотня, а может быть даже две, все они в один голос требовали у него какую-то лицензию.

Жена, как назло, была в гостях у матери, дети разъехались уже давным-давно, и синьор Боргезе оказался дома совсем один. И никого рядом. Никого, кто мог бы подтвердить или опровергнуть его безумие. Сперва синьор Альберто хотел заявиться среди ночи к соседу, но побоялся, что его неправильно поймут. Спрашивать малознакомых людей о таких интимных вещах, как гномики, было как-то неловко.

А гномики не давали ему уснуть. И были эти гномики везде. Когда он утром пошёл в ванную, чтобы почистить зубы, они уже были там — стояли ровными рядками на раковине и скандировали: «Дай лицензию!»

Когда Боргезе заваривал кофе, они сидели рядом на кухонном столе, а одного пришлось вытряхивать из любимой чашки. Обдать галлюцинацию кипятком Альберто не решился, потому что… ну а вдруг не галлюцинация?

И даже когда Боргезе открывал дверцу шкафа, чтобы эту самую чашку достать, на него буквально вывалился целый десант ниссов.

— Дай лицензию!

— Ну дай!

Синьор не выдержал. С самого утра он позвонил на работу и впервые за сорок лет службы сказался больным. Затем недолго думая записался к первому же свободному психиатру и выдвинулся в путь. По пути тоже видел гномиков.

Один, — самый наглый, — сидел у него на плече всю дорогу и орал своё: «Дай работу!» — прямо ему на ухо. Гномики выглядывали из подворотен и урн. Всякий раз запуская руку в карман, чтобы достать телефон, синьор Боргезе доставал гномика. И дальше — больше! Ответив на звонок с незнакомого номера, в трубке он услышал… понятно что.

— Я даже передать вам не могу, — сказал синьор, поднимаясь на кушетке, — насколько я счастлив. Счастлив, что не сошёл с ума. Вы не представляете, синьор Риччи, что это такое — проснуться и быть уверенным, что у тебя началась шизофрения.

— Э-э-э… да, — сказал психиатр, стараясь сохранить остатки профессионального спокойствия, хотя давалось ему это с большим трудом.

Периодически Риччи косился на ниссов, которые заполонили его кабинет. А в особенности на наглого бородача, что уселся у него на плече и орал громче остальных. Один раз Риччи аккуратно попытался согнать его, но тот оскалился и зарычал откуда-то из бороды — доктор одёрнул руку и новых попыток не предпринимал.

— И вот я здесь, — продолжал Боргезе, не замечая, что терапевт его уже давным-давно не слушает. — Сижу перед вами и понимаю, что нормальный. Спасибо вам, большое, доктор. От всей души вас благодарю.

— Да, — кивнул Энрико. — Но. Боюсь, что вашу основную проблему я не решил. И не решу, поскольку этой не совсем мой профиль. Так вышло, что я не лечу мелких бородатых существ с острой фиксацией на лицензии… да и в целом, странно это.

— Странно, не странно, — отмахнулся Боргезе. — Самое главное, что я не сошёл с ума.

— Я бы поспорил…

— Простите?

— Поспорил бы, что сейчас это действительно САМОЕ главное…

Риччи перевёл взгляд на стеклянную дверь, за которой тоже разворачивались некоторые события. Его секретарша, пожилая синьора Роза, прямо сейчас под весом ниссом падала под стол — бедолага выглядела будто дворняга, которую прогнали через заросли репейника.

Другие гномики строили живую пирамиду по ту сторону двери. И ещё одна «группа» ниссов глядела на Риччи из окна — эти умудрились добыть где-то фасадную лебёдку.

— Кхм-кхм, — прокашлялся терапевт. — Я могу ошибаться, конечно. Но, кажется, они хотят от вас какую-то лицензию.

— Боюсь, это исключено, — отрезал Боргезе. — Я не могу выдавать лицензии просто так. Это противоречит всем правилам, законодательным актам и моим личным принципам…

— ДАЙ ЛИЦЕНЗИЮ!!! — хором заорали ниссы.

А Риччи снова повернул голову в сторону приёмной и увидел ещё более сюрреалистичную картину. Без его ведома, ниссы уже обслуживали какого-то нового клиента — заваривали синьору кофе, одновременно чистили ему ботинки, и заполняли бланк первичного приёма. А бедняга Роза, связанная телефонным шнуром по рукам и ногам, с очумевшими от такого вольного обращения глазами, на манер гусенички ползла мимо, к выходу.

И чуть было не получила дверью по лбу, поскольку именно в этот момент в клинику Риччи ворвался полицейский. Точнее… «ворвался» — неподходящее слово. Скорее уж ввалился, заплетаясь в собственных ногах, потому как тоже был увешан ниссами с ног до головы. Гномики сидели у него на голове, цеплялись за одежду, а парочка особо удачно пристроившихся выглядывала из кобуры.

— Синьор Боргезе? — выдохнул полицейский, кое-как прорвавшись в кабинет.

— Да, — невозмутимо ответил лицензионщик, поднимаясь с кушетки.

— Отлично… синьор Боргезе! — начал полицейский, пытаясь вытряхнуть нисса у себя из рукава. — Это какой-то рабочий терроризм! Вы вообще в курсе, что творится в городе⁈

— А что творится в городе?

— Эти существа… да отцепись ты!

— Дай лицензию!

— Эти мелкие аномальные существа парализовали работу коммунальных служб! Точнее… они начали выполнять её вместо коммунальных служб. Например, гномики напрочь перекрыли мост Рио-Нуово, потому как решили, что мост через него слишком грязный.

— И?

— И разобрали его к чёртовой матери! — крикнул полицейский. — Чтобы помыть каждый камешек! Эти мелкие гады сняли колокол Сан-Марко, чтобы его начистить! А час назад начали огораживать площадь перед дворцом Дожа! Они хотят перестелить старинную брусчатку на асфальт!

— Какой ужас, — кивнул Боргезе. — Я и сам, как видите, пострадал. Но… от меня-то вы что хотите?

В этот момент дверь в кабинет снова приоткрылась, и внутрь наполовинку заползла синьора Роза. Кое-как подняла голову, ненавидящим взглядом впилась в синьора Альберто, и закричала:

— Дай лицензию!

Ниссы присоединились…

Я стоял в «техническом» переулке между «Мариной» и соседним палаццо, а мимо меня шныряли официанты. Кряхтя и витиевато, — по-итальянски, — матерясь, Билли, Вилли, Дилли и Четвёртый таскали ящик за ящиком уже полчаса, но конца и края им по-прежнему не было видно.

Да! Согласен! Возможно, жадность сгубит меня, но Матео запросил за кракенятину такую цену, что я просто не смог отказаться.

Сам Матео стоял рядом. Уставший, загорелый чуть ли не до черна и обросший недельной щетиной, но невозможно довольный собой. Улыбка человека, который только что одолел морское чудище, не сходила с его лица.

Жанлука сегодня был без машины, в обычном своём аквариуме на колёсиках — видать, наказан за что-то. И одет как всегда странно: в цветастые лосины, майку и спортивную повязку на лоб. К слову, я даже не предполагал, что лосины могут так здорово держаться на рыбьем хвосте. Или тому виной силиконовые подкладки, имитирующие ягодицы?

Чудеса, короче говоря.

— У зверюги не было шансов, — Матео отхлебнул пива из кружки. От фанатов осталась лишняя кега, и теперь я экстренно разливал её друзьям и знакомым. — Я выследил его ранним утром возле хорватского побережья, когда эта туша всплыла на поверхность, чтобы глотнуть воздуха. Он и без того вялый и медленный был, а тут ещё и солнце слепило.

— Ага, — кивнул я.

— Подошёл на лодку почти вплотную, метров на пять, и тут наконец-то понял, где у твари голова. Огромная, как… как…

— Как автомобиль представительского класса?

— Нет! — заорал Матео. — Больше! Как автомобиль у него клюв был, а сама башка как палаццо!

— Ого…

— А глаза мутные, — рыбак сделал ещё один глоток. — Как будто бы не видит ничего. Тут-то я взял гарпун и…

И Матео в деталях поведал мне о неравной борьбе девяностокилограммового человека с многотонной тушей. Во что верить, а во что нет — не знаю. Даже близко не предполагаю. Однако мне с трудом верится, что можно взять кракена на буксир вёсельной лодкой. Ладно…

— … честно скажу, руки до сих пор болят. Но оно того стоило, Артуро, — опять улыбнулся Матео. — Оно того стоило…

— Слушай, — опомнился я. — А ты Дожа там, случайно, не видел? Он вроде бы тоже на Дикую Рыбалку выезжал.

— Правда? — Матео удивлённо поднял бровь. — А я думал, что я в гордом одиночестве охочусь. Но… нет. Ни одной лодки вокруг не видел, ни одного корабля…

Я призадумался. Странно, блин. Очень и очень странно. И надо бы поскорее как-то связаться с синьором Дожем, чтобы понять — а что это вообще такое было? Что за закрытый платёж по долгам Оливареса? Это какая-то полумера или он всё-таки взялся за выполнение обещаний всерьёз?

Однако… когда⁈ Когда мне теперь найти время, учитывая, что у меня в ресторане лежит в прямом смысле этого слова несколько тонн кракенятины, которую нужно срочно обработать и продать, пока она не испортилась?

Но глаза боятся, а руки у меня всё-таки прямые. Попрощавшись с Матео и ещё разок поблагодарив его за улов, я первым же делом протестировал диковинное мясо — не мудрствуя лукаво повалял кусочек филе по грилю, приправив сугубо солью и перцем. Пожарил, короче говоря. Попробовал. И тут же понял, что это деликатес, каких мало.

Кракен напоминал мне нечто среднее между осьминогом и тунцом, причём брал от каждого продукта самое лучшее, был ещё нежнее, и чуточку жирнее. Текстура — вообще сказка. Как будто лобстер в самом лучшем его проявлении.

И сделать из этой прелести было много чего интересного.

— Петрович, записывай…

— Ага.

— Кракенятина на гриле с розмарином, гарниром ассорти пюре. Картофельное, батотовое, и из зелёного горошка. Это как база для тех, кто хочет попробовать чистый вкус чудо-зверя.

— Записал.

— Дальше — тартар с каперсами, шалотом и авокадо.

— Есть.

— Салатик какой-нибудь.

— «Какой-Нибудь», — кивнул Петрович. — Так и назовём.

— Хрен знает как понять, где щупальца, а где нет, но давай ещё запишем «брискет из щупальца кракена».

— Гарнир?

— Не дам.

— Жадина.

— Сам такой, — я почесал в затылке, оглядывая уголок, в котором официанты составляли ящик на ящик. — Далее у нас уха, ризотто, шашлык чтобы Марселло не простаивал и-и-и-и… например, жарёха. Лук, грибы, картошка, мясо. Сытно, вкусно, хорошо.

— Для понтонов бы что-то придумать ещё, — сказал домовой, прикусив карандаш. — Мы через «Марину» всё это добро будем продавать до седых… седин.

— И то верно, — кивнул я. — Давай попробуем проработать шаурму с кракеном. И в панировке обваляем. В качестве стритфуда должно залететь… ладно! Хватит стоять и любоваться! Все, кто в состоянии держать нож, ко мне! И за работу!

В итоге через пятнадцать минут на кухне трудилась уже целая команда. Петрович с огромным относительно маленького домовиного тела тесаком рубил самые тонкие части кракена на пятаки для стейков. Индзаги на скорость снимал плёнки, Марселло игрался с заготовками под стритфуд, и даже Джулия с парочкой официантов присоединилась к веселью.

В какой-то момент мне набрал Артём. Тут я поймал себя на мысли, что для меня это очень удивительно. Не потому, что брат решил позвонить брату, а потому что до недавних пор иметь свой собственный телефон, да ещё и вольно им распоряжаться, Артёму Эдуардовичу было недозволенно.

Плюс ко всему смутила тема…

— Всё под контролем, — отчитался Артём. — Не переживай. Я почти закончил с приготовлениями, ещё пара дней и можно будет пробовать спуститься в подвал.

Тут брат запнулся и у меня возникло стойкое ощущение, что он переживал точь-в-точь как вьюноша, который решил впервые в жизни признаться девочке в любви. Хотя… так себе сравнение. Во! Придумал: как будто он впервые решил показать миру, что за маской беспринципного крутого артефактора есть что-то простое и человеческое.

— Как дела? — спросил брат.

И, признаться, я почувствовал, каких сил это ему стоило.

— Не поверишь, — хохотнул я. — Кракена разбираю, — и решил что для первого раза откровенный разговор можно сворачивать. — Слушай, вопрос к тебе.

— Что такое?

— Ты, случайно, не видел на платформе гномиков?

— Васю, что ли?

— Вася домовой. Нет, я про маленьких таких гномиков в красных шапках и с бородой в пол.

— Э-э-э…

— Ладно, понял. Не бери в голову.

На том наш разговор закончился, и я снова по локоть ушёл в кракена. Всем миром, закончили через три часа — всё же заготовка довольно грубая. Часть мяса я сразу же спустил в собственные подвалы, но бОльшую часть решил отправить в заготовочный цех. Люди уже привыкли, что там у нас перевалочный пункт, и потому для Рафа с Бартоломью так будет удобней. Но! Для своего же собственного удобства пускай сперва перетараканят всё это мясо в морозильники.

— Раф, привет, — набрал я супер-менеджера. — У нас небольшое ЧП из разряда приятных. Пришли мне срочно три гондолы со своими ребятами, нужно кое-что перевезти из «Марины» в заготовку.

Ответом же мне послужило крайне неуверенное:

— Э-э-э-э, — и пауза.

— Что случилось?

— На самом деле, синьор Маринари, я сам вам только что звонить собирался, — сказал Раф, и голос его звучал непривычно растеряно. — У меня тоже ЧП. Только это… неприятное.

— Рассказывай давай.

— Все наши курьеры отказываются работать. Я уже обзвонил всех выходных и знакомых, никто не берётся за доставки. Не знаю, что происходит, но курьеров нет…

— Забастовка? — уточнил я, нахмурился и начал рассуждать вслух: — Так мы же нормально платим. Условия чуть ли не лучшие на рынке.

— Боюсь, что проблема не у нас, — ответил Раф. — Я ведь не только с нашими связывался. Попробовал найти курьеров на аутсорсе, обзвонил несколько контор и везде был послан в довольно грубой форме. Короче говоря, синьор Маринари, по всему городу курьеры резко ушли на выходные. Хаос какой-то. И… простите, но я не знаю, что делать. Венеция встала…