Глава 25

Я проснулся от того, что солнце пробивалось через неплотно задёрнутые шторы. В комнате было хорошо и уютно настолько, что я невольно улыбнулся. И себе, и новому дню, и всей Венеции сразу. Сладко потянувшись, я решительно встал с кровати, чтобы снова ворваться в дела и тут же… тут же со всего маху зарядил мизинцем о край кровати.

— Ы-ыкх…

И мириады звёзд тут же закружились танцем у меня перед глазами.

Хорошо, что Петрович не видел, как я скачу по комнате на одной ноге. Уверен, домовой не упустил бы случая позубоскалить. Шипя сквозь зубы итало-русские проклятия, я опустился обратно на кровать и принялся растирать больной палец.

Сам же подумал, что день начинается, мягко говоря, не очень. К чему бы это?

— Да нет, — решил я, когда боль отступила. — Сам себя накручиваю…

«В конце концов, со всеми бывает», — подумал я до того, как спуститься вниз. «Да нет, хрень какая-то творится», — подумал я после. Вся моя команда в полном сборе собралась по центру закрытого зала. Джулия, Марселло, Индзаги, Конан, братья-официанты — все сидели за круглым столом и о чём-то оживлённо перешёптывались. А когда заметили моё появление, как-то вдруг резко и очень подозрительно замолчали.

Вот так… решил поспать чуть подольше и уже что-то пропустил. Подойдя к столу, я пожелал всем доброго утра, а затем начал переводить взгляд с одного лица на другое. Джулия виновато прятала взгляд, Индзаги внезапно заинтересовался собственными ногтями, а все остальные делали вид, что изучают и без того выученное на зубок меню.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Нет, — коротко ответил Билли и приподнял меню так, чтобы я не видел его лица.

Не к добру…

— Так, — вдохнул я и ещё раз оглядел команду. — Индзаги?

— Тутто пердуто, шеф, — пробормотал он, не отрываясь от ногтей и, кажется, был готов разреветься.

— Опять пердуто… да что случилось-то⁈

Тут кареглазка собралась с духом, скрипнув стулом по паркету резко поднялась с места и сказала:

— Артуро, беда. Буквально пару минут назад почтальон принёс уведомление. Сегодня в полдень к нам приедет Валентини со своей съёмочной группой. Ты же… ты же понимаешь, что это значит?

О-о-о, Валентини! Ну конечно же, я прекрасно понимал, что это значит. Чай, не в лесу живу и ни разу в жизни даже не думал помолиться на колесо. Я прекрасно знал синьора Джорджо Валентини.

Не столько шеф, сколько медийная личность, и медийность свою он построил не самым приятным образом. Вся его программа строилась на том, что человек ходил по разным ресторанам и красноречиво критиковал владельцев. Курица настолько сырая, что… Блюдо настолько безвкусно, что… ну и так далее.

Короче говоря, человек сделал себе карьеру на наглости, потешных метафорах и таланте краснеть лицом за считанные секунды. Критика была смыслом его передачи. То есть никто даже не ожидал, что Валентини может кого-то за что-то похвалить, это просто против правил. «Театральный разбор полётов с единственно-верной точкой зрения» — я бы характеризовал действо именно так. Особенно учитывая то, что у телезрителя нет возможности проверить слова Валентини самостоятельно. Просматривая передачу, он не может задействовать собственный вкус и обоняние, так что приходится ему довольствоваться словами звёздного шефа.

Короче… фу таким быть!

При этом отказаться от съёмок было нельзя. Если я скажу «нет», это будет означать, что я боюсь проверки, что-то скрываю, и заранее признаю своё поражение. И поскольку Валентини известен по всему миру, в случае отказа «Марина» предстанет не в лучшем свете. Половина мира подпишется под тем, что Артуро Маринари боится честной судейской оценки. Даром что она вовсе нечестная…

— Так, — я ещё раз провёл смотр команды. Ребята всё так же сидели с опущенными вниз головами, а Джулия зачем-то принялась раскусывать губу. — Не парьтесь вы! Шоу или не шоу, работаем в своём привычном ритме. Всё штатно, всё как обычно. И без паники! Пускай приходят и снимают что хотят, а мы просто будем делать свою работу.

— А может, закроемся? — неловко предложил Индзаги. — Объявим санитарный день или дезинсекцию? Или ещё чего-нибудь?

— Нет, — отрезал я. — Работаем.

Время до полудня пролетело, как одно мгновение. Я лишь успел проверить холодильники, заполнить чек-листы и поговорить с командой. Каждого я отводил в сторонку и в принудительном порядке заставлял не нервничать, отчего люди начинали нервничать ещё сильнее, но… что же мне теперь делать? Такой ли я человек, который станет опаивать своих работников чаем, заряженным энергией спокойствия? Ну… да. Именно такой.

В итоге ровно в двенадцать, когда в «Марину» вошла съёмочная группа «Шоу Валентини» мы были совершенно спокойны. Операторы с огромными камерами, звуковики с мохнатыми микрофонами на длинных палках, осветители с… э-э-э… освещением — не спросив разрешения и даже толком не поздоровавшись, вся это толпа принялась за работу.

Ко мне же подошёл менеджер проекта. Сутулый мужичок в тёплой не по погоде жилетке, который по моему скромному мнению, имел в недалёких родственниках гиен или диких собак Динго. Уж того был похож…

— Синьор Маринари, здравствуйте, меня зовут Энцо, — синьор торопливо пожал мне руку. — Важная информация. Шефа Валентини ни в коем случае нельзя бить или трогать. Никаких физических контактов. У нас есть охрана, и если вы хоть попытаетесь…

При слове «охрана» позади раздался задорный женский смех. Анна Эдуардовна не смогла отказать себе в удовольствии поучаствовать на съёмках.

— Что смешного? — нахмурился синьор менеджер.

— Ничего-ничего, — ответила сестра, утирая слёзы. — Просто… вы сказали «охрана» и… ай, бросьте! Всё равно не поймёте…

— Съёмка начнётся, когда прибудет шеф, — сказал Энцо, изо всех сил стараясь не обращать внимания на Аню. — До этого мы настраиваем оборудование. Не мешайте нам, и мы не будем мешать вам.

И вот тут он, конечно, наврал. Конкретно мне ребята из съёмочной команды не мешали, а вот моим гостям ещё как. Мне даже пришлось пару столиков пересадить, чтобы операторы смогли «правильно выстроить кадр». Плюс в какой-то момент в зал вошёл молодой человек — он встал как вкопанный, не решаясь переступить через протянутые по полу кабели. Я же двинулся к нему, чтобы извиниться, поприветствовать и проводить до столика, но съёмочная группа всем скопом встала на моём пути.

— Вы мешаете, — сказал я Энцо. — Дайте мне встретить гостя.

— Так это же не гость, — нахмурился синьор менеджер. — Это ведущий нашего шоу.

— Э-э-э, — вырвалось у меня. — Што?

— Ведущий, — повторил Энцо. — Нашего шоу.

При этом парнишка сказал:

— Да-да, — и улыбнулся самой наглой улыбкой, что мне доводилось видеть в жизни.

— Ничего не понимаю…

— Дело в том, что шеф Валентини сегодня не сможет участвовать, — как будто бы извиняясь, начал объяснять Энцо. — Он задержался по делам в Милане. А это его протеже, синьор Никколо Балончери. На следующий сезон снято уже два эпизода с его участием. Молодой, талантливый повар…

Тут менеджер очень неубедительно улыбнулся, и шепнул мне на ухо:

— Между нами, это юное дарование ещё злее, чем сам синьор Шеф. Будьте осторожны, Маринари. Лучшая тактика — не сопротивляться и просто перетерпеть, пока всё закончится.

— Ну… это мы ещё посмотрим.

Тут я ещё разок осмотрел Никколо. На вид ему было лет двадцать с небольшим. Волосы зализаны гелем, на лице перманентное выражение усталого высокомерия, а в глазах презрение ко всему на свете. Однако стоило камерам включиться, как юное дарование натянуто улыбнулось. Затем Николло оглянулся, также делано погрустнел и как можно громче начал:

— Это заведение недостойно того, чтобы я хотя бы просто находился в нём. Не говоря уже о том, чтобы питаться здесь.

— О-о-о, — протянул я, легонько толкнув Джулия локтем. — Помнишь я говорил, что не хочу во всём этом участвовать? И что мне вроде как неинтересно? Так вот знай: всё поменялось. Теперь мне очень… очень интересно. Начнём…

Я вполне себе дружелюбно улыбнулся и вошёл в кадр с тем, чтобы пожал Никколо руку.

— Синьор Балончери, добро пожаловать в «Марину», — сказал я. — Меня зовут Артуро, я владелец и по совместительству шеф-повар этого заведения. Прошу вас, присаживайтесь…

Далее я указал синьору снобу на свободный столик, и пока тот как можно более величественно пристраивал задницу, вкратце рассказ о заведении. На чём специализируемся, какие акценты делаем, ну и про продукты от местных поставщиков, конечно, тоже не забыл.

— … мы гордимся тем, что используем только самые свежие ингредиенты и сохраняем традиции…

— Плевать мне на ваши традиции, — перебил меня Никколо и начал небрежно листать меню. — Так. Принесите мне для начала ризотто с морепродуктами, пасту аматричана, оссобуко и десерт, который вы считаете своим фирменным, — тут юный шеф глянул на часы. — У вас есть семь минут. Я засёк. Приступайте.

— Семь? — уточнил я. — Для пасты аматричана я беру фетучине, и они по итальянскому канону варятся восемь минут. Плюс непосредственно приготовление блюда займёт пару минут, плюс тридцать семь секунд пути с кухни до столика. И как я, по-вашему, должен успеть?

— Не моя проблема, — сказал Никколо, откидываясь на спинку стула. — И ваши оправдания меня мало волнуют. Я пришёл сюда есть, а не слушать.

Я посмотрел на него, перевёл взгляд на операторов, которые ловили каждое моё движение, и понял, что от меня ожидают какую-то эмоцию. Панику? Отчаяние? Заискивания? Да чёрт его знает. В любом случае я её не дам.

Вместо этого я молча кивнул, ещё раз улыбнулся и пошёл на кухню. В итоге снова появился перед синьором Никколо через шесть минут тридцать секунд. Появился с пустыми руками, но… исключительно для того, чтобы делать шоу.

— Ну что? — хмыкнул Балончери. — Будешь оправдываться или сразу признаешь своё поражение?

— Ни то и ни другое, синьор, — ответил я, и в этот момент братья-официанты появились у меня из-за спины с готовыми, сервированными блюдами. — Прошу синьор, ваш заказ.

— Но это же невозможно!

Никколо нахмурился на ризотто так, будто именно этот рис с морепродуктами увёл из семьи его отца. Посидел так, пытаясь испепелить блюдо взглядом, а потом вдруг рассмеялся.

— Я понял! По-о-о-онял! Кажется, синьору Маринари повезло! Кто-то из гостей заказал точно такие же блюда чуть раньше, и они уже были в процессе приготовления. И что же сделал наш горе-ресторатор? Вместо того, чтобы отдать блюда человеку, который ждёт их, возможно, уже полчаса, он отдал их мне! Ах-ха-ха-ха! — пуще прежнего расхохотался Никколо. — Минус десять баллов! Нет! Минус сто! Минус миллион баллов вам, Маринари!

Убеждать юного шефа в обратном я не стал. Однако! Предложил подойти к официантскому столику и просмотреть все текущие заказы. На что Никколо ответил:

— Да вы уже наверняка успели всё подтасовать, — и после приступил-таки к дегустации.

Попробовал ризотто, потом пасту, потом оссобуко. Кусок оссобуко зачем-то сплюнул в салфетку, хотя по глазам было видно — человеку вкусно. Впрочем! Стоит отдать синьору Балончери должное. Дураком он не был, и не рискнул сильно критиковать блюда, потому что не нашёл бы конкретики. Вместо этого он решил сравнивать меня со своим Великим Учителем.

— Чего-то не хватает, — объяснял он на камеру. — Вот когда синьор Валентини готовит ризотто, в нём чувствуется и море, и солнце, и сам дух Италии. Здесь же просто рис. Ты дилетант, Маринари! Веди меня на кухню! Покажи, как ты работаешь…

Что ж? Мне скрывать нечего. Ну… кроме Петровича с Женеврой, которые живут на полке. Но те, я думаю, уже заслышали кипишь и заблаговременно убрались в подвал. Заодно и пленных испанцев проведают — расскажут им, что в мире нового творится.

— Эти кастрюли ужасны! — заорал Никколо, едва войдя на кухню. Схватил первую попавшуюся и начал тыкать ей в камеру. — Посмотрите! На них же царапины!

— Ну… да, — ответил я. — Царапины. Потому что в них готовят, представляешь? Это же не музейные экспонаты.

— Какой ужас! Они даже не от фирмы «Пипфель»! — воскликнул Балончери так, будто это был смертный грех. А мне снова осталось ответить лишь:

— Ну… да. Эти кастрюли стоят в тридцать семь раз дешевле, чем «Пипфель». Но по качеству ни разу не проигрывают. Разница лишь в том, что производитель этих кастрюль не спонсирует вашу передачу…

На это Никколо устало вздохнул, повернулся к Энцо и сделал жест «ножнички».

— Вырежем обязательно, — кивнул менеджер.

А юный шеф продолжил свой обход. Он трогал ножи и утверждал зрителей, что они тупые. Он заглядывал в холодильники и морщил нос, дескать, унюхал что-то. Он обозвал мою плиту старой, вафельное полотно объявил некондиционным, и в целом вёл себя показательно-вздорно.

В конце концов он вышел с кухни, встал перед камерой в героическую позу, и максимально пафосно объявил свой вердикт:

— Это заведение я не советую посещать даже крысам! Это слишком жестоко по отношению к грызунам. А те, кто посещает «Марину», явно ненормальны. Я не рекомендую приходить сюда никому.

Я же к такому был готов. Оглядев свою команду, которая начала унывать с новой силой, я сказал им что всё будет в порядке. И покуда съёмочная бригада не успела свернуться, сказал:

— Синьор Никколо, я вызываю вас на поварскую дуэль.

Тот застыл. Затем резко обернулся ко мне, и широко-широко улыбнулся.

— Я не ослышался? — спросил Никколо.

— Нет.

— Должен уточнить. Маринари, ты хоть понимаешь, что это значит?

— Ну конечно, — кивнул я. — Я смотрел вашу передачу и знаю правила.

В чём смысл? Если ресторатор, угодивший под горячую руку «Шоу Валентини» был несогласен с вердиктом, он имел право вызвать ведущего на поварскую дуэль. Оба шефа готовили одно и то же блюдо, а после в закрытую презентовали его случайному жюри, которое решало — у кого получилось лучше. Тот, кто проигрывал, при этом лишался всех поварских корочек на два года и не имел права даже близко подходить к плите.

К слову, за всю историю шоу у Джорджо Валентини ещё ни разу никто не выигрывал.

— Я принимаю твой вызов, Маринари! — рассмеялся Николо. — О, это будет мощно! Это будет интересно! Но есть один момент…

— Слушаю.

— Ты будешь соревноваться именно с Валентини.

— Да ладно⁈ — хором ахнули гости, которые с интересом наблюдали за съёмками.

— Учитель должен прибыть с минуты на минуту, — сказал Никколо, поглядел на часы, и снова расхохотался.

— Но ведь это нечестно! — вдруг начала заступаться за меня Джулия. — Сражаться с синьором Валентини невозможно! Он ведь мастер мирового уровня и…

И в этот самый момент «мастер мирового уровня» появился на пороге. Высокий, седой, с идеальной осанкой синьор в белоснежном кителе вошёл в зал «Марины» и скептически обвёл его взглядом. Сказал:

— Всё понятно, — и уже было собрался поработать на камеру, как вдруг наши взгляды встретились.

Искра.

Буря.

— Артур⁈

— Здрасьть.

— А ты тут…

— А я тут поваром работаю, — улыбнулся я. — И у нас с вами дуэль.

— Да, шеф! — подбежал к своему учителю воодушевлённый Никколо. — Я накатал этому наглецу минус два миллиона баллов, а он захотел дуэль! Ах-ха-ха-ха! Накажите его, шеф! Покажите выскочке, кто тут главный! Покажите, кто по-настоящему умеет…

А вот что умеет непонятно, потому что юный Балончери не договорил. Потому что старик Джорджо со всеми размаху отвесил ему такой подзатыльник, что у бедняги чуть все зубы не вылетели.

— Ты… ты дурак, что ли⁈ — задыхаясь от непонятных чувств, заорал Валентини. — Ты куда пришёл, идиотина⁈ Ты хоть понимаешь, К КОМУ ты пришёл⁈ Э-э-э-э…

Тут Джорджо пинищем вытолкнул своего протеже из кадра, снова оглядел зал «Марины», широко-широко улыбнулся и сказал:

— Сразу видно, что это замечательное место!

— Но шеф!

— А ученик у меня говно, — Валентини перевёл взгляд на Никколо. — И не ученик ты мне больше, кстати говоря. Ты уволен, дуэль отменяется, всем спасибо, я пошёл.

Тут Джорджо подцепил указательным пальцем свою щёку, издал звук открывающейся бутылки, развернулся на сто восемьдесят и втопил по направлению к выходу. Однако:

— Синьор Джорджо! — менеджер Энцо в могучем прыжке настиг его и схватил за рукав.

— Отвали от меня!

— Синьор Джорджо, так нельзя!

— Отвали, говорю!

— Но у нас есть договорённости!

Далее синьор менеджер дал команду операторам опустить все объективы вниз, и уже не при камерах начал объяснять Валентини, что тот связан условиями контракта. А для рейтингов ему обязательно нужна дуэль, как источник драмы.

— Не-не-не-не, — ответил Валентини. — Я с Сазоновым сражаться не буду. Артур нормальный повар, я это признаю, и делить нам категорически нечего…

Я же присел за ближайший столик и улыбался. Приятно знать, что старый друг тебя не забыл.

— Вы знакомы, что ли⁈

— О да, — кивнул Валентини.

— Так в этом же ещё больше драматического накала! — обрадовался Энцо. — Считайте, что зрители уже ждут, синьор Джорджо! Поварская дуэль — это же самый лучший контент в мире!

— А ты тоже не самый умный человек на свете, да? — вздохнул Валентини.

— Что?

— Ты пойми, — тут он положил руку на плечо менеджера. — Если между нами произойдёт дуэль, то следующие два года наше шоу вообще выходить не будет.

— В каком смысле? — нахмурился Энцо. — Вы что… вы хотите сказать, что можете проиграть?

— Могу, — хохотнул Валентини. — И проиграю. Тут ведь выиграет либо Артур, либо Артур. Объясняю! Я с этим пацаном шесть лет назад познакомился. В итоге три года лечился у психотерапевта и ещё три на антидепрессантах сидел, потому что никакая терапия не помогала. Только-только в себя пришёл, а тут снова он. Не хотелось бы повторять этот опыт…

— Ты его и правда знаешь? — прошептал мне на ухо Джулия.

— Да, — так же шёпотом ответил я. — Я в детстве его передачу смотрел. Смотрел-смотрел, а потом дай, думаю, напишу письмо.

— Написал?

— Написал. Синьор Джорджо взял меня в закрытую поварскую академию имени себя. Я там две недели отучился, а потом её закрыли. Ну… после того, как преподаватель не смог победить двенадцатилетнего ребёнка. Представляешь? Проиграл мне по одиннадцати позициям из двенадцати.

— Одиннадцать из двенадцати? — переспросила Джулия. — То есть кое-где ты всё-таки уступил?

— Ага, — кивнул я. — Не смог приготовить яичницу.

— Почему? Разве это сложно?

— Очень сложно, — вздохнул я. — Очень сложно приготовить яичницу, когда во всей академии нет яиц…

Ну а пока мы шептались, синьор Валентини всё-таки сумел продавить свою правду менеджеру проекта. Энцо сдался. Грустный и будто в воду опущенный, синьор менеджер подошёл ко мне, извинился, и сказал, что передача не выйдет.

— Да мне всё равно, — ответил я. — Выйдет, не выйдет. Мне-то какая разница?

Съёмочная группа начала сворачиваться. Пушистые микрофоны спрятались обратно в чехлы, кольцевые лампу потухли, и операторы снялись с насиженных мест. Однако в момент, когда вся эта толпа уже была готова покинуть «Марину», в заведение вдруг ворвался человек.

— Синьор Маринари? — он не орал… он просто говорил так, будто бы всю жизнь отработал большим начальником, и просто не умел хотя бы чуточку понизить тон. — Здравствуйте, позвольте представиться, меня зовут Массимо. Я в некотором роде правая рука Дожа, и явился по просьбе моего начальника. Синьор Дож очень хочет узнать, чем закончилась дуэль.

И тут все присутствующие поняли, что дуэли всё-таки быть. Раз в дело вписался сам Дож, то назад уже не отыграть. Особенно обрадовался Энцо. Заслышав слова синьора Массимо, от будто стервятник, почуявший добычу, велел своим людям снова расчехлять оборудование.

— Ита-а-а-ак, — лукаво протянул он, обращаясь к Валентини. — Когда состоится дуэль?

— А я почём знаю? — хохотнул тот в ответ и указал на своего ученика. — Вот тот малолетний дегенерат всё это затеял, ему и отдуваться. А я пошёл…

— Но вы не можете уйти! — заорал Энцо. — У нас же контракт!

— Да плевать мне на ваш контракт, говорю же. Я не собираюсь ещё половину жизни лечиться. С меня хватит…