Глава 26

Никколо бледнел. Никколо потел. Никколо хотел провалиться сквозь землю, и дрожащие руки выдавали его с потрохами. Уверен, что в любой другой ситуации парень начал бы юлить и что-то придумывать, лишь бы поскорее покинуть «Марину», но здесь и сейчас, перед объективом камеры «Шоу Валентини»…

Уж не знаю. То ли гордыня взыграла, а то ли Никколо на полном серьёзе решил подсидеть своего бывшего учителя, но он сказал:

— А что? — и очень неуверенно хохотнул. — Я принимаю твой вызов, Маринари!

Мне же осталось развести руками и сказать, что он сам напросился. И начался кипишь. Своей команде я сказал, что на время дуэли ресторан мы закрывать не будем. Вместо этого превратим зал «Марины» в площадку для бесплатного шоу. Жители Дорсодуро, насколько я их уже выучил, котировали вообще любые движение окромя голодовки.

— Джулия, душа моя, организуешь?

— Момент!

Под контролем кареглазки, Билли и Вилли начали таскать мебель, и через полчаса зал преобразился до неузнаваемости. Рядом с баром теперь стояли два рабочих поварских стола из нержавейки, рядом с ними команда операторов с оборудованием, а столики гостей составили полукругом, будто в кабаре вокруг сцены. Индзаги с Марселло помогли собрать инструменты и оборудование, софиты зажглись и действо вот-вот должно было начаться.

Народ подтянулся довольно быстро. Люди растрезвонили о грядущем знакомым, те передали своим знакомым, прохожие тоже заинтересовались, и как итог — полная посадка. В зале царила атмосфера настоящего предвкушения чего-то очень интересного. Не хватало лишь попкорна в меню.

— Какой формат предпочитаешь, Маринари? — обратился ко мне Никколо. — Я так понимаю, что ты возомнил себя оскорблённой стороной, так что тебе выбирать «оружие», — слово «оружие» парень выделил кавычками жестом и с улыбкой глянул в зал. Я же ответил:

— Одно блюдо через жеребьёвку. Пойдёт?

Зрители одобрительно загудели. Да и Никколо как будто выдохнул — видимо, усмотрел в этом свой шанс вытянуть что-то знакомое.

И тут я заметил, что синьор Энцо в сторонке о чём-то активно перешёптывается с Джулией. Что-то он ей такое объяснял, при этом активно жестикулировал и указывал на камеры. А девушка чем дольше его слушала, тем больше расцветала. Не припомню, когда в последний раз глаза у кареглазки сияли так ярко.

— Я согласна! — крикнула Джулия. — Здорово! Спасибо большое!

— С чем это ты согласна? — подошёл я. — Неужто я опоздал с предложением?

— Сейчас сам всё увидишь, — ответила девушка, хитро прищурилась и убежала наверх.

Вернулась через десять минут и…

— Синьор Маринари! — Конан ловко подхватил стакан, который выпал у меня из рук.

Джулия была великолепна. На ней было надето длинное вечернее платье глубокого такого, насыщенного винного цвета. Оно облегало точёную фигурку, неимоверно выгодно подчёркивало талию, и струилось до самого пола. И… что хочется сказать? Я видел нарядную Джулию и раньше, но раньше её платья были скорее милыми и девчачьими. А вот сейчас передо мной предстала жгучая кармен, что шутки ради топчет каблуком сердца.

— Твоя работа? — обратился я к сестре.

— Приложила руку, не без этого, — кивнула Анна Эдуардовна, глядя на Джулию с нескрываемой гордостью.

Короче! Моя кареглазка сейчас была похожа на ведущую какой-то очень-очень звёздной церемонии. А впрочем…

— Нам срочно нужен был ведущий, — шепнул мне Энцо. — Поэтому я взял на себя смелость…

— Стоп! — перебил я. — Прошу вас, не оправдывайтесь.

— Благодарю за понимание, — улыбнулся менеджер. — Синьорина Джулия обаятельна, привлекательна и умеет чисто говорить. Уверен, одно её появление в кадре поднимет наши рейтинги. Камера любит её.

— И не только камера, — тихонечко сказал я.

Ну а дальше был инструктаж. Джулия выслушала от синьора менеджера целый список советов: как лучше двигаться, как держать микрофон, где стоять, куда смотреть… ну а самое главное — что вообще делать. Да, с форматом мы уже определились, но Энцо как киношник до мозга костей не смог обойтись без драмы и придумал одно условие от себя. Для остроты, так сказать. Для интереса.

Камеры включились, мы встали по местам, и Джулия объявила правила. В чём суть? Энцо уже подготовил десять карточек, на которых было написаны названия блюд — бессмертная классика от разных кухонь мира. Выбирать их следовало в закрытую. Но! Нам с Никколо вручили по пустой карточке, в которую мы могли вписать своё собственное блюдо.

Я недолго думая написал «борщ», ибо нехрен. Уделаю наглеца со старта, пока он будет ковыряться в сети и искать рецепт. Которого, по правде говоря, не существует в природе, потому что более интуитивного блюдо не сыскать и… ай, ладно, как-нибудь потом воспою оду борщу. Сейчас же к делу.

Никколо долго-долго думал, потом черканул что-то на своей карточке и тоже отдал нашей очаровательной ведущей. Жеребьёвка началась. С грацией шулера Джулия перетасовала карточки, потом достала первую попавшуюся и объявила:

— Тортелло Амаро!

А Никколо аж подпрыгнул на месте. Вскинул кулаки к небу, заорал:

— Да! — и рассмеялся сатанинским хохотом. — Это моё блюдо, Маринари! Тебе конец!

«Тортелло Амаро», значит…

— А ты хорош, — без тени иронии сказал я. — Прям даже уважать тебя начинаю…

Блюдо, которое загадал Никколо, реально было очень интересным. Никогда не ставил его в меню, и уже тем более не считал своим коронным, но готовил не единожды. По сути, это были равиоли. Вот только не совсем обычные.

Вместо классического квадратика лепить их надлежало в форме полумесяца, но это не суть как не важно, — думаю, отхождение от канона никто не заметит. Но самая главная фишка блюда была в другом.

В горечи.

Начинка «Тортелло Амаро» состояла из пармезана, яиц, довольно большого количества мускатного ореха и… каччадьяволи! Слово страшное, согласен. Звучит так себе. То ли как имя демона, а то ли как название проклятия, но если перевести его на русский, то всё окажется куда прозаичней. Каччадьяволи — это зверобой.

А «Тортелло Амаро» — это блюдо не для повседневной еды и не для пошлого утоления голода. Это, скорее, гастрономический вызов. Что-то такое, что пробуют для того, чтобы пережить новые ощущения, узнать новые вкусы и прочувствовать собственную физиологию в режиме реального времени — пронаблюдать за работой собственных вкусовых рецепторов.

Объясняю: едва раскусив равиоли, первое что почувствует едок — это горечь. Она бьёт сильно, громко, и обволакивает весь рот как глоток крепкого кофе или кусочек самого тёмного шоколада. И у человека сразу же возникает резонный вопрос: а зачем? К чему это вообще?

Но! В каждом хорошем блюде именно так всё и работает. Вкусы идут друг за другом, раскрываясь в строго определённом порядке. Это нужно прочувствовать неспеша, прислушиваясь к собственным ощущениям.

И в нашем случае через несколько секунд на сцену вслед за горечью выходит пармезан. Он смывает горечь своей солоноватостью, сливочностью, сладостью и, если позволите, цветочностью. Это, можно сказать, второй и главный акт «Тортелло Амаро».

Ну а заканчивается всё это вкусовое шоу проявлением муската. А мускат у нас — это что? Правильно! Мускат — это не совсем вкус. Мускат — это скорее ощущение. Теплая, осенняя нота, которая словно укутывает тебя в плед.

При этом весь этот баланс настолько хрупкий и настолько шаткий, что любая ошибка приведёт к тому, что равиоли превратятся в несъедобную дрянь. Слишком много зверобоя и блюдо летит в помойку, потому что с тем же успехом можно пожевать кофейное зерно. А если слишком мало — теряется сама идея, что, как по мне, ещё хуже.

— Синьор Никколо, — сказал я. — Снимаю шляпу перед вашим выбором. Ну что? Начнём?

— Начнём!

Тут мне понадобилась помощь друга. Ожидаемо, что никакого зверобоя у меня на кухне не было, и поэтому пришлось отправить Петровича на рынок.

— Чего? — поднял бровь домовой. — Зачем? Порезался что ли? Ты, Маринарыч, может и не в курсе, но человечество уже давным-давно до антисептиков дошло и…

— Это для готовки, — перебил я.

— Чего⁈

— Для блюда одного итальянского.

— Ох, бедолаги, — покачал головой Петрович. — Лебеду подорожную жрут, а всё туда же… высокая кухня, мать его ети.

— Спроси у продавца «каччадьяволи».

— Ещё и назвали-то как, а? — хохотнул домовой. — Ладно, не переживай, сейчас сбегаю…

Ну а пока Петрович ушёл искать ингредиенты, мы с Никколо взялись за тесто. Делали по старинке, безо всяких ёмкостей и приспособ — чтобы и зрителям было интересно, и картинка для шоу красивая была. Начали с горки муки прямо на столе, сделали углубление по центру, разбили в него яйца и давай месить.

И закончили как раз к тому моменту, когда вернулся Петрович. Джулия грациозно выдала нам с Никколо по букетику зверобоя, и тут началось самое главное. Вот только… кажется, мой оппонент начал вытворять лихое.

Парень принялся шинковать зверобой. Не резать! Шинковать! То, что слишком мелко — это чёрт с ним, не страшно. Но помимо прочего таким способом он мял листья, выдавливая весь сок. Я же смотрел на это и чувствовал, как у меня начинает дёргаться глаз. Ничего не могу с собой поделать — профдеформация. Мне физически больно смотреть на то, как кто-то портит хороший продукт. Я как мог сжал зубы, но в конце концов не выдержал.

— Пс-с-с, — шепнул я. — Пс-с-с, Никколо.

— Чего тебе⁈

— Ты бы это… ты бы не давил листья, а? Нарежь чуть крупнее. И замочи на пару минут в водичке со льдом, чтобы всякую дубильную дрянь вывести. Горечь помягче станет.

Никколо в свою очередь отложил нож, фыркнул и закатил глаза.

— Хорошая попытка, Маринари! — театрально и как можно громче сказал он. — Хорошая попытка напакостить мне! Вот только ты не учёл, что я уроженец Ломбардии, и это наше традиционное блюдо! Ещё моя бабушка разминала листья каччадьяволи в ступке, и все были довольны!

— Ой, да не ори ты, — отмахнулся я. — Делай как знаешь. Бабка так бабка, разминала так разминала…

Я же свой пучок зверобоя уже замочил. И вместо того, чтобы терзать листву почём зря, взялся за пармезан. Тёр его, наслаждаясь дынными ароматами, и как мог старался не подсматривать за Никколо. Старался, честно! Но не смог! Потому что этот косорукий дегенерат, — а иначе я его назвать не могу! — уже взялся за скалку.

— Пс-с-с…

— Чего опять⁈

— Дай тесту отдохнуть, дурик, — сказал я. — У тебя клейковина ещё толком не успокоилась. Порвётся всё к чёртовой матери, особенно учитывая, как ты катаешь…

— А как я катаю? — снисходительно улыбнулся Никколо.

— Тонко.

— Чем тоньше тесто, тем выше мастерство повара! — опять сыграл на камеру мой соперник. — Это аксиома!

Вместо ответа я лишь посмотрел в камеру и отрицательно покачал головой, мол, нет, это не так. А вслух спорить не стал — парень уже выбрал свой путь. Что ж…

На всё про всё у нас ушло сорок минут. Каждый слепил свои тартелли, и настал финальный этап готовки. И тут снова не выдержала душа поэта… пока я кочегарил десятилитровую кастрюлю, чтобы сварить в ней два десятка равионолик, Никколо взял самый маленький сотейник из тех, что только смог найти.

— Слипнутся, — сказал.

— Не слипнутся, — ответил Никколо.

— Надо варить в воронке.

— Кому надо?

— Ой, всё…

Чтобы как-то отвлечься, я начал развлекать себя мыслями о варке хинкали и Андрюхе. Интересно, водоворот сможет жить в кастрюле? Клянусь, синьоры грузины платили бы ему за такой фокус баснословные деньги. Однако додумать мысль мне не дали:

— Смотри за своим блюдом, Маринари! — не успокоился Никколо. — У тебя не получится испортить моё!

— Да нужен ты мне…

Тем временем Джулия комментировала нашу работу. Девушка уже покорила сердца живой публики, и я уверен, что покорит телезрителей — естественная, живая, обаятельная. Я аж залюбовался.

— Ну а теперь для чистоты эксперимента наши повара уйдут на кухню, где проведут последние приготовления и сервируют блюда! — объявила она в микрофон. — А мы тем временем выберем членов жюри из числа наших дорогих гостей…

Ну и что в итоге?

Через десять минут мы с Никколо вернулись в зал, а братья-официанты вынесли несколько порций Тортелли Амаро. Мои — красавцы. Тончайший крахмальный слой, который остался на заготовках благодаря прямым рукам и соблюдению технологий, схватился со сливочным маслом и создал эмульсию. Она обволокла каждую равионулину так, что их можно было есть не только ртом, но и глазами.

Никколо же отдал в зал бесформенную кашу. Тортелли слиплись в один комок, тесто дало в масло воду и всё это дело отсеклось. Выглядело оно примерно как вареники, позабытые на плите студентами-раздолбаями.

Джулия с Энцо к этому времени уже выбрали из зала четырёх добровольцев. Вооружённые вилками, они попробовали сперва одно прочтение «Тортелли Амаро», а потом другое. Вердикт вынесли почти сразу.

— Это какой-то горький суп с ошмётками теста, — заявил один из членов жюри, сморщившись. — А вот там вкусно.

Остальные поддержали. И всё вроде бы уже было решено, но:

— Ты-ы-ы-ы!!! — тут же заорал Никколо. — Ты специально испортил моё блюдо! Ты что-то подсыпал мне в воду! Или в муку! Это нечестно! Нечестно, слышите!

Я спокойно посмотрел на своего оппонента, хотя внутри кипел от раздражения. Честно говоря, прямо сейчас мне очень хотелось сказать, что родители Никколо были знакомы лишь единожды или что он где-то случайно потерял мозги, но… камеры же.

— Ты дурак? — спросил я. — Я тебе помочь пытался.

— Но…

— Но ты уроженец Ломбардии, это я уже слышал, — кивнул я. — И что с того? Это не даёт тебе права игнорировать рецепт.

— Но… я…

— Ты готовил так, как хотел именно ТЫ, Никколо, а не так, как того хочет продукт. В этом и есть разница между поваром и ремесленником. Люди, которые двенадцать часов к ряду стоят над фритюром и жарят наггетсы, тоже могут называть себя поварами, но… это не так. И ты тоже не повар. Ты человек, который умеет держать нож и знает как делать, но совершенно не понимает зачем.

Фух… выговорился! И крыть тут нечем. Ну а пока Никколо обтекал, Джулия решила сгладить неловкость и объявила, что:

— Победителем нашей дуэли становится синьор Артуро Маринари! Увы и ах, по правилам шоу у синьора Никколо отзываются все поварские сертификаты сроком на два года…

Зрители зааплодировали, а вот мне почему-то стало жаль моего соперника. Никколо был молод, безо всякого сомнения талантлив, но несносен. Отвратительное сочетание. Парень сам нарвался на дуэль, сам отказался от помощи, и сам же проиграл.

— Всё честно, — сказал я, пытаясь задавить в себе сочувствие, но тут…

— А-ААА-ААА!!!

— Выключите камеру, — прошептал Энцо оператору, хотя именно в его интересах было заснять истерику в прямом эфире.

Никколо заорал. Никколо начал метаться по залу, размахивать руками и рвать на себе ворот. Выглядело это, мягко говоря, опасненько, и краем глаза я увидел, как Анна Эдуардовна уже пришла в состояние секундной готовности, но…

— Погоди, — попросил я.

В один момент Никколо перестал кочевряжиться и застыл как вкопанный. Встал прямо посередь зала и уставился в одну точку. Народ стих. Я тоже на нашёлся что сказать. Переглядываясь со съёмочной группой, я просто пожимал плечами, и в таких вот непонятках мы провели около минуты.

— Кхм-кхм, — затем Никколо снова ожил и прокашлялся в кулак. Абсолютно обычной походкой подошёл ко мне и сказал: — Я был не прав.

Тихо, но при этом без дрожи в голосе.

— Ох ничего себе, — вырвалось у меня.

И первым же делом я подумал, что для такого заявление, — да ещё и прилюдного, — нужны яйцы. Хорошие такие, крепенькие, размером не меньше страусиного. Короче! Поступок требовал смелости, которой, как мне сперва показалось, у Никколо не было. Однако парень это сделал, и моё отношение к нему начало резко меняться. Да и вообще… передо мной сейчас как будто бы стоял другой человек.

— Научи меня, — сказал Никколо, не отводя глаз. — Мой прежний учитель отказался от меня, так что теперь я сам по себе. Но я правда хочу стать поваром. Настоящим. Как ты. Просто дай мне шанс.

Вот ведь… честность — подкупает. Простота — тоже подкупает. Ну а против простой честности, так вообще ни у кого шансов нет.

— Слушай, — улыбнулся я. — Если честно, то без проблем. Но прежде, чем учиться готовке, тебе бы научиться усмирять свой норов. Причём я даже знаю как именно это сделать, есть свежий опыт…

Тут я сперва глянул на Энцо, который кивком подтвердил, что камеры не пишут. Затем перевёл взгляд на Аню, которая утвердительно моргнула на мой немой вопрос. Наконец приобнял Никколо за плечо и отвёл подальше, чтобы моего предложения не слышал вообще никто:

— У меня на семейном предприятии освободилось место мойщика палубы. Если хочешь, можешь приступить прямо сегодня. Если не хочешь, можешь вообще не приступать. Выбор за тобой…

Интерлюдия. Сазоновы

В небольшом уличном кафе, в тени старого палаццо, за крайним столиком расположились Мария Александровна и Эдуард Богданович. Супруги заказали себе два эспрессо, но так и не притронулись к ним — было не до кофе.

Эдуард подозрительно разглядывал каждого прохожего, а его жена напротив нервно теребила край скатерти.

— Ты уверена, что это хорошая идея? — спросил Сазонов. — Мы ведь толком не знаем, кто на тебя вышел. Это может быть ловушка.

— Ну давай рассуждать здраво, — ответила Мария Александровна. — Если это ловушка, значит за нами кто-то охотится.

— Логично.

— Но если за нами кто-то охотится, то этому кому-то не нужно было бы устраивать весь этот цирк с конями. Арестовать нас не так-то и трудно.

— И это тоже логично…

— Но человек сказал, что хочет помочь.

— А вот тут я логики не вижу, хоть убей. Зачем нам помогать? В чём может быть интерес? Что мы можем дать взамен?

Ответить Мария Александровна не успела, потому как к их столику подошёл человек. Чернобровый, черноокий и черноволосый молодой человек слегка поклонился, а затем без приглашения сел на свободный стул.

— Добрый вечер, — сказал он с лёгким акцентом. — Позвольте представиться, меня зовут Кан Каракан. Я являюсь уполномоченным человеком султана Бардогана и имею право говорить с вами от его имени.

Сазоновы оказались, мягко говоря, сбиты с толку. Султан? Причём тут вообще султан?

— Кхм, — неловко прокашлялся Эдуард Богданович. — И чем же мы удостоились такой чести, синьор Кан?

— Буду предельно откровенен, синьор Эдуардо. Вы с вашей супругой действуете не так скрытно, как вам кажется. И ваша… м-м-м… подрывная деятельность привлекла внимание султана, — Каракан обезоруживающе улыбнулся. — Смею заметить, вам крупно повезло, что именно люди Его Высочества первыми расследовали дело о проклятых посылках, что гуляют по Венеции. Если бы гвардия Дожа оказалось чуть посмекалистей и чуть пошустрее, вы бы уже сидели в тюремной камере.

Эдуард Богданович сильно напрягся, но виду не подал. В кои-то веки он попал в ситуацию, когда кто-то знает о нём больше, чем следует, а сам он об этом «ком-то» не знает ровным счётом ничего.

— Расслабьтесь, синьор Эдуардо. Я не собираюсь вам вредить, и использовать своё знание против такой замечательной супружеской пары. Я не злодей.

— В таком случае, зачем же вы здесь?

— Судьба распорядилась так, что у нас с вами общие враги, — Кан Каракан чуть подался вперёд и продолжил на тон потише: — Вам что-то известно о войне Дожа с пиратским флотом?

— Отчасти, — честно признался Сазонов.

— Отлично. Так вот. Господин Бардоган… скажем так: заинтересован в их победе.

— Минуточку, — вмешалась в разговор Мария Александровна. — Так пираты — османы?

— Нет, что вы? Как можно⁈ — показательно возмутился Кан и всем стало всё ясно. — Но большего я вам не скажу, и достаточно на этом вопросов. Лучше перейдём к делу, не так ли?

— Так.

— Смысл моего визита в том, чтобы предупредить вас. Повторю мысль немного под другим углом: если смогли мы, то смогут и другие. Со дня на день люди Дожа найдут вас и арестуют… не обольщайтесь, это лишь вопрос времени. Но! Его Высочеству Султану Бардогану нравится смута в Венеции, и он хотел бы обзавестись партнёрами, которую умеют поддерживать эту смуту. Мы прикроем вас. Если нужно — финансируем. Если нужно — поможем с людьми и связями. Султан предлагает вам сотрудничество, которое вполне могло бы перейти в дружбу. На этом всё. Вам интересно такое предложение?

Мария Александровна улыбнулась. Шире, шире, ещё шире. В конце концов женщина откинула голову назад и рассмеялась так, что на неё обернулись чуть ли не все посетители кафе. Холодный, зловещий… сатанинский хохот!

— О, да, — сказала она, отсмеявшись. — Нам очень интересно!