Глава 4

Франко, Джованни и Мария молча сидели в гондоле, которая везла их к новому месту работы. Присланный Рафом гондольер насвистывал себе под нос какую-то весёлую мелодию, а я размышлял о том, как многое изменилось за последние дни. Дон Базилио и его домовые от и до подготовили заготовочный цех к работе — вычистили, установили стеллажи, столы, а помимо прочего специально оборудовали цеха для незрячих.

Длинный поручень с указателями и пометками на шрифте Брайля теперь проходил по всему помещению так, чтобы мои новые работники чувствовали себя в максимальной степени комфортно. Но вот вопрос: а не чащу ли я с помощью дона? Ответ: нет. Базилио сам вызвался помочь, когда узнал от сына в чём дело, и не избавил меня от нескольких вдохновенный речей про уважение.

Аугуриели… да. Домовой, который в момент нашей первой встречи перебрал с вином и показался мне дурачком в красной шапке, теперь был моей правой рукой на посту префекта и просто незаменимым членом команды. Я ценил его, а он ценил работу, которую ему дали. Ведь по факту… получается, что я полностью легализовал первую нечисть в городе. Он был официально оформлен в префектуре и получал зарплату. Не прятался по углам. Был полноценным сотрудником, носил деловой костюм и чувствовал себя человеком.

Обычно, когда люди видят нечисть, они первым же делом хотят вызвать охотников, но мы с Аугуриели этот стереотип сломали об колено. Всё. Так как прежде больше не будет. И у людей потихонечку просыпается понимание того, что нечисть — это такие же жители города. Они так же мыслят, так же чувствуют, и так же существуют, кто бы и что на этот счёт ни думал.

Что ж… ладно. Спустя двадцать минут мы с моими новыми сотрудниками добрались до места и зашли в цех. А внутри сейчас было точно так же, как и в момент первого моего посещения, то есть… тьма. Полнейшая, чуть ли не осязаемая энергетическая тьма заволокла всё от потолка и до крыши.

В какой-то момент я смирился с тем, что эта чёртова субстанция, если можно так выразиться, «отходы жизнедеятельности» чернушек. То есть они не могут существовать так, чтобы не выделять её и не расширяться на весь цех. Но! Никакого физического или ментального вреда она не приносит, а я меж делом с большой буквы «З» задолбался её вычищать. То есть если я хочу, чтобы её не было, то вместо того, чтобы заниматься другими делами, я вынужден буду на ежедневной основе являться сюда, «пылесосить», перерабатывать целую кучу энергии и не спать вообще никогда. А потому… потому вот.

— Синьоры и синьорина, мы в цеху! — радостно провозгласил я. — Чувствуйте себя, как дома.

Сам же я уже наловчился видеть в этой тьме. Собирая энергию определённым образом, я не пускал её в переработку, а вместо этого опутывал ей собственные глаза и в итоге видел вполне себе полноценно.

— Стойте на месте, — попросил я своих сотрудников. — Сейчас я вам всё покажу и расскажу…

Следом я оглядел цех и понял, что всё готово. Это я не про оборудование сейчас! Это я про финальный штрих. В углу, на маленьком столике, молча, — как мы и договаривались, — сидели три чернушки. Две из них приняли облик чёрных пушистых белок, а третья лежала на столе в виде шарфа.

— Удивительно, — сказал Джованни. — Здесь тихо и ничем не пахнет. Так сразу и не скажешь, что здесь производство.

— Так мы ведь ещё не начали, — улыбнулся я. — Ну а теперь нащупайте, пожалуйста, поручень по правую руку от вас и следуйте за мной…

Ну а дальше я провёл поваров по зонам. Раковины для чистки овощей, столы разделочные, столы фасовочные, столы свободного назначения, стеллажи с инвентарём, морозильные и холодильные камеры и так далее и тому подобное.

— Думаю, через недельку вы уже привыкнете. Но! Есть один секрет, который весьма сильно поможет вам в работе. У нас на производстве есть счастливые шарфы, которые вы будете обязаны носить.

Я увидел, как чернушки после этих слов обрадовались. Белки запрыгали на месте, радостно размахивая хвостами, а шарф так тот вообще задрожал от предвкушения. Его края приподнялись, как будто он попытался взлететь.

— Шарфы так шарфы, — пожал плечами Бастони. — Если это поможет, то я не против.

И тут же шарф бросился на него. Взлетел со стола и будто самый ласковый удав в мире обвился вокруг шеи синьора Франко. Тот вздрогнул и спросил:

— Что это⁈

Я же попросил его не нервничать и ответил, что это его шарф. Тогда повар потрогал его и улыбнулся. Поскольку… если на ощупь он настолько же хорош, что и внешне, то носить его будет одно удовольствие. Красиво, элегантно, и вовсе не жарко.

Тем временем белки перевоплотились в другие шарфы и полетели к своим новым носителям — Марии и Джованни.

— Ой, как приятно!

— Мне нравится, — сказал Джованни. — Как будто бы меня кто-то ласково обнимает…

И следующие шесть часов мы провели в цеху. Я объяснял, рассказывал и подсказывал каждую малейшую мелочь. Где что лежит, как работает оборудование, какие именно заготовки нам нужны, как их упаковывать и как маркировать. А шарфы-чернушки тем временем уже приступили к своей работе и интуитивно направляли поваров туда, куда нужно.

— Всё понятно? — в конце концов спросил я.

— Да, шеф, — ответили повара одновременно.

— В таком случае прошу вас, приступайте к работе!

И работа закипела. Мои новые сотрудники довольно быстро скооперировались и распределили обязанности меж собой. Франко взялся за коренья, Мария как кондитер предложила упасть на тесто, а Джованни схватил нож и выволок из холодильной камеры на стол кусок мяса. При этом молчания не было. Повара договаривались о чём-то, перекликались, спорили о мелочах и попутно продолжали знакомство. Через полчаса их движения стали уверенней, а через час практически безупречными.

И тут Джованни окончательно поверил в себя. Он начал работать всё быстрее и быстрее, ускорялся, ускорялся, и в один прекрасный момент…

Хрусть.

Раздался странный звук, и я увидел, как Джованни замер с ножом в руке.

— Что-то случилось? — спросил я и подошёл к нему.

— Кхм-кхм, — прокашлялся тот, отложил нож и начал правой рукой тщательно ощупывать левую. — Вроде бы нет. Показалось, наверное.

— Что показалось?

— Показалось, что нож слетел на пальцы. Но… пальцы вроде целы.

— Будьте осторожны синьор, — попросил я. — И, главное, помните, что всё будет нормально. Ни о чём не переживайте, главное верьте в себя.

Что ж… Джованни не показалось. В пылу азарта, нож действительно пошёл не туда, куда надо и если бы не чернушка, он имел все шансы лишиться подушечки среднего пальца. Но шарф, — тот самый, что висел у него на шее, — едва заметив неладное, в долю секунды кинулся под нож и принял лезвие на себя.

Чернушки сами это придумали. Я ведь попросил их подумать о том, как они могут быть полезны моим сотрудникам? Попросил. Ну и вот: тёмные духи решили, что будут живыми предохранителями от всего. И это ещё не всё!

— Синьор Франко, — обратился я, — а где вы оставили коренной нож?

— Слева от вас, синьор Маринари, — не думая ни секунды ответил повар. — На третьей полке снизу.

Запомнил? Ой ли. Это чернушка коснулась его сознания и подсказала. Легко и незаметно, так, будто он вспомнил сам. То есть помимо прочего, шарфы работали ещё и так. Они помогали не только физически, но и на уровне восприятия. Если кто-то что-то забыл или пошёл не туда, шарф «напоминал». Лёгкими касаниями они вмешивались в сознание поваров.

Так что я был уверен, что со временем слепые запомнят цех наизусть — каждую полку, каждую доску и каждый стеллаж. Они будут свободно перемещаться, даже не касаясь поручней. А чернушки потихоньку включатся в поварскую работу и станут всё лучше и лучше понимать потребности носителей.

Плюс! Чернушки сказали мне, что постараются повлиять на их глаза. Попытаются пусть и не вылечить, но постепенно перевести слепых в режим теневого зрения. Днём они вряд ли смогут видеть, но ночью… ладно, об этом говорить рано. Поживём, как говорится, увидим.

Итого: всю смену я стоял рядом, помогал, подсказывал и иногда, когда повара начинали торопиться, осаживал их и просил не спешить. И слепые работали. Чистили, резали, месили, упаковывали. К концу дня холодильники были буквально забиты ровными рядами полуфабрикатов.

— Ну? — спросил я. — Что можете сказать по итогам дня?

— Спасибо, шеф! — крикнула Мария. — Это было восхитительно!

— Благодарим, синьор Маринари, — добавил Джованни. — Я наконец-то вспомнил, каково это — быть полезным. Прямо как раньше.

А Франко молча взялся за край шарфа и утёр им подступившую слезу счастья.

— Хорошо, — улыбнулся я. — Тогда мне нужно подготовить трудовой договор…

— Секундочку, синьор Маринари, — сказал Джованни. — Хотим уточнить на всякий случай. Вы же понимаете, что это всё не так просто?

— В каком смысле? — не понял я.

— Мы люди, подверженные высоким рискам, — начала объяснять Мария. — При этом собираемся работать на вредном производстве среди опасной техники, резать острыми ножами и… ну вы понимаете, да?

— Есть вероятность, — подключился Бастони, — что префектура просто не даст разрешения до тех пор, пока ваш цех не пройдёт миллион проверок. А он не пройдёт до тех пор, пока, утрированно, на каждый зубчик каждой вилочки не будет надет резиновый наконечник, чтобы мы не поранились.

— Но даже если у вас не получится, — вздохнула Мария. — Мы всё равно благодарны вам за этот день. Тут хорошая аура. А работать под вашим руководством — это настоящее счастье.

— Ага, — кивнул я и улыбнулся. — Понимаю, о чём вы. Да, действительно, префектура — это та ещё заноза в… там, куда обычно занозы садят. И как же хорошо, что я помимо прочего являюсь ещё и префектом Дорсодуро.

И тишина. Полная, абсолютная тишина. А потом:

— Вы… вы сейчас шутите? — спросила Мария. — Вы действительно префект?

Да, я понимал, что со стороны это может выглядеть как использование должностного положения. Но фишка в том, что действительно беру все риски на себя. И если с моими работниками что-то случится, то отвечать за них я буду лично. Своей репутацией, своей должностью и, если уж окончательно ударяться в браваду, своей собственной головой.

Однако… даже не знаю, что может пойти не так. Всё продумано вплоть до мелочей. Доставка на работу, доставка с работы, охрана во время и после работы. Гондольеры Рафа не подведут, чернушки тем более, ну а на случай крайней необходимости я придумал раздать своим поварам тревожные кнопки. Один «тык» и обидчик поваров пожалеет о том, что на свет родился, ведь к разбору полётов тут же подключится Анна Эдуардовна.

Так что всё складывается просто превосходно. Поначалу в цеху будут работать только три человека, но рассчитан он на двадцать и как только я найду других людей с подобными особенностями, штат будет расширяться.

В будущем эти повара смогут обходиться без шарфов, и те перейдут к «обучению» новичков. Чернушки со временем постараются исправлять дефекты организма, плюс я лично постараюсь напитывать людей положительной энергией. Заодно, так сказать. Так же, как я это собираюсь делать со всеми полуфабрикатами, что пройдут через цех. Ведь если повара будут готовить в грустном настроении, придётся это дело поправлять.

— Ну что⁈ Добро пожаловать на работу!

Интерлюдия. Синьор Фальконе

Комната синьора Фальконе напоминала логово безумного криминалиста-любителя, который вопреки здравому смыслу решил собрать доказательную базу для всех мыслимых теорий заговоров на свете. Всё вокруг было завалено стопками газет и журналов и распечатками статей. Ну и конечно же, — как без этого? — не обошлось без пробковых досок и карт с пометками, развешанных вдоль всех стен.

Сам синьор Фальконе прямо сейчас сидел за компьютером и быстро-быстро печатал. Пальцы летали по клавиатуре с такой скоростью, будто он на полном серьёзе решил побить рекорд мира по набору текста. На вид ему было лет тридцать пять. Худощавый, сутулый и с вечно взъерошенными волосами, клок которых он периодически хватал и оттягивал, чтобы лучше думалось. На носу очки, а клетчатая рубашечка застёгнута на все пуговицы и непременно заправлена в шорты.

Рядом с клавиатурой синьора Фальконе стояло несколько пустых банок из-под энергетика, примерно столько же кофейных стаканчиков и блюдо с леденцами. Сперва конфеты просто помогали мозгу журналиста глюкозкой, но со временем стали своего рода зависимостью — он неустанно грыз их, чтобы сосредоточиться.

— Этого не может быть! — иногда вскрикивал Фальконе, уставившись в монитор. — Нет-нет-нет, так не бывает! Не может обычный человек так быстро войти в доверие к целому району!

Тут он открыл новую вкладку, в очередной раз набрал в поисковике «Артуро Маринари, префект Дорсодуро», и в очередной раз пробежался по результатам. Но ничего нового не нашёл. Всё те же статьи, всё те же неоспоримые факты. Ни одного скандала или компромата, сплошь благодарные отзывы жильцов и уважение, уважение, уважение…

— Нужен другой подход! — крикнул Фальконе и закинул в рот очередной леденец. — Нужно копнуть с другой стороны! — и засмеялся.

Засмеялся, надо сказать, безумно. При этом глаза за стёклами его очков лихорадочно блестели. Здесь и сейчас Фальконе был похож на маньяка, который уже обозначил свою жертву, и теперь не сможет успокоиться, пока не доведёт дело до конца.

— Так не бывает, — отсмеявшись сказал он. — Так просто не бывает, — а затем очень серьёзно уставился в одну точку на потолке.

Однако завтра ему нужно было сдавать статью в свою колонку. Лепить из того, что есть. У Фальконе уже были наброски, но все они звучали неубедительно. Если бы не имя, заработанное за годы скандальных расследований, люди могли бы воспринять его писульки как заказную хвалебную оду. И… не хотелось. Не хотелось Фальконе писать о том, что Маринари — просто хороший человек. Это как будто бы было предательством всех журналистских принципов. Ему просто жизненно-необходимо было найти что-то тёмное, грязное и порочное. А оно должно быть! Оно есть везде, ну а особенно за таким идеальным с виду фасадом!

— Что ж…

С другой стороны, врать или придумывать — ещё хуже. Поэтому Фальконе снова начал печатать. Строчка за строчкой, факт за фактом, цитата за цитатой, он выливал в файл всё, что ему удалось раскопать за прошедшие дни. Сугубо, так его раз-эдак, положительное.

Но Фальконе был бы не Фальконе, если бы хотя бы не подвесил зловещее ружьё:

— «…но это только начало», — напечатал он. — «Ждите».

Затем поставил финальную точку, откинулся в кресле и подумал о том, что Маринари слишком странный. Слишком чистый и слишком правильный. И вот это «слишком» буквально выводило его из себя. Это не могло быть случайностью!

И потому для расследования Фальконе не хватит его обычных навыков. Нужно что-то… другое. Не вдохновение, и не озарение, а нечто сверхъестественное.

— Так, — Фальконе посмотрел на часы и понял, что время уже далеко за полночь. — Отлично.

После он подошёл к балконной двери и распахнул её настежь. Ночной прохладный воздух ворвался в комнату, но вместе с ним внутрь тут же начал проникать и… туман. Странный, аномальный, неестественно-зелёного цвета, он стелился по полу, закручивался спиралями и постепенно заволакивал комнату.

Фальконе же улыбнулся ему, а затем просто-напросто лёг на кровать.

— Ну же, — прошептал он, глядя как аномальная Венеция проникает в его комнату и окутывает его тело. — Дай мне хороших идей. Подскажи, с какой стороны подойти. Этот человек слишком интересный, чтобы быть нераскрытым…